Дыши

- Гейл?! - вытаращиваюсь я на парня. Он неловко улыбается и оттягивает тесный воротничок солдатской формы. Я слишком удивлена тому, что вижу его здесь, на пороге моего отсека. - Я должен сопровождать тебя к Койн, - объясняет он. Я натягиваю рукава рубашки на ладони и скрещиваю руки на груди. - Отлично. Веди, - безразлично бросаю я и сжимаюсь в преддверии разговора с президентом Тринадцатого. - Постой, - говорит он. - Твоих соседок тоже нужно позвать. Ему даже не приходится стучать в дверь. Я слишком нервозна, чтобы усмехнуться - Энни уже знает о том, что им нужно идти. - Мы здесь, - весело улыбается Джоанна. - Идем, красавчик? Гейл смущается, но все же кивает. Я передергиваю плечами и обнимаю себя руками. - Замерзла, Сойка? - интересуется Энни. Я киваю и на секунду скрываюсь в комнате, вываливая на кровать нехитрый свой гардероб: теплую кофту, солдатскую форму, несколько пар нижнего белья, штаны и пару футболок. Натягиваю кофту и выбегаю, идя вместе с остальными по бесчисленным коридорам. Меня прожигают заинтересованные взгляды, и я сжимаюсь, мечтая провалиться сквозь землю. Ах, постойте! Я же уже под землей... - Мисс Мейсон, мисс Эвердин, мисс Креста, - с улыбкой приветствует нас бывший распорядитель. Я прожигаю взглядом присутствующих. - Вас-то мы и ждали, - добродушно усмехается он. Я стискиваю зубы, давая себе установку не верить ему. И никому не верить, если уж на то пошло. - Вот мы и здесь, - хмыкает Джоанна. Я смотрю на лица людей, находящихся здесь. Мой лечащий врач, важные шишки Тринадцатого, Плутарх, Президент... Кого-то не хватает. - А где Третьи? - шепотом спрашиваю я у Энни. Она пристально смотрит на Президента. - В разработочном цехе. Кажется, сейчас они хотят нам что-то показать. Я поджимаю губы и настороженно опускаюсь на услужливо предложенный стул, стоящий около продолговатого круглого стола. Энни и Джоанна садятся по обе стороны от меня. Я сжимаю ладони, обернутые тканью кофты, в кулаки и прячу их между коленями. Президент радушно улыбается. Я выгибаю бровь. - Полагаю, теперь можно посмотреть ролик. Я недоуменно смотрю на соседок. Джоанна удивленно смотрит на Койн. - Сводку новостей, что ли? Что мы там не видели? - Это не совсем сводка, - объясняет Энни, смотря на лица присутствующих. Джоанна кладет ладонь на мое плечо, и я чувствую спокойствие, и нервозное нетерпение, царившее в моей душе, сменяется покорным ожиданием. Точно. Джоанна же управляет эмоциями. Наверное, я должна быть зла на нее за то, что она так беспардонно вмешивается в мои чувства, но я ей благодарна. А как иначе? Мы ведь в одной лодке. - Это прямой эфир! - выдыхает Энни удивленно. - Интервью с теми, кто пережил ту ночь, - глаза девушки широко распахиваются, и я вижу, как в них загораются искринки маниакальной надежды. Финник... - Поразительно, - выдыхает Койн. - Ты прямо читаешь мои мысли, солдат Креста! - восхищается она. Мы втроем переглядываемся. - Бити, запускай, - говорит в микрофон, стоящий на столе, Плутарх, и свет в кабинете гаснет. Зато включается огромный экран позади Койн. На фоне того, что происходит сейчас наверху, Цезарь Фликерман в своей мерцающей одежде, с неизменной широкой улыбкой выглядит как минимум нелепо, сидя в украшенной студии. Но как только я вижу его сегодняшних гостей, меня будто что-то сталкивает со стула, и я практически бегу к экрану, не сдерживая счастливой широкой улыбки. Пит! Финник! Живые!!! Радость наполняет каждую клеточку моего тела. Я прикладываю ладонь к его лицу, желая ощутить под пальцами грубоватую кожу, но под моей рукой всего лишь равнодушный экран. - Живой, - всхлипывает Энни. Я беру ее ладонь и мы обе смотрим на мужчин, сидящих в гостях у Цезаря. Здоровые, красивые, спокойные... Да, не такими они представлялись мне в ночных кошмарах! Ничего общего с теми окровавленными и избитыми юношами, образы которых представали передо мной... - Пит, Финник, - улыбается Цезарь и по очереди жмет руки Победителям. - С возвращением! - Должно быть, ты не надеялся увидеть нас здесь, верно, Цезарь? - спрашивает Финник. Я рассматриваю Пита. Цветущий вид, гладко выбритая кожа, поразительное спокойствие в глазах... Сколько дней этой записи? И, если у Пита все хорошо, то откуда тогда шрам на моем плече? Что-то тут не сходится... - Признаться честно... я многих боялся не увидеть после той жуткой ночи. Не расскажете, как все было? Парни переглядываются, и Пит потирает костяшки, поднимая глаза на ведущего. - В ту ужасную ночь все было словно в тумане. Сначала все шло, как обычно: музыка, танцы, веселье... А потом появились переродки, - рвано говорит Пит. Я не узнаю его. Обычно красноречие не подводит его, а сейчас он через силу выдавливает из себя по слову. Что с ними сделали? Что с ними делают? Что с ними будут делать?! - У вас есть идеи того, откуда они взялись? Пит и Финник переглядываются. Костяшки их пальцев, стиснутых в кулаки, белеют от напряжения. - Возможно, это был отвлекающий маневр повстанцев, - выдавливает Финник, кривясь. По кабинету проносятся шепотки. Мы с Энни переглядываемся. - Что за чушь он несет? - спрашивает неведомо у кого Джоанна, подходя к нам. Я качаю головой и смотрю дальше. - Отвлекающий маневр? - переспрашивает Цезарь. Я замечаю его плотно сжатые губы. - Чтобы похитить Победителей, - добавляет, морщась, Пит. Похитить? - Давайте рассмотрим все по порядку? - предлагает ведущий, и парни кивают. - Когда появились переродки, началась жуткая паника. Люди словно обезумели: была ужасная давка, несколько жителей Капитолия были затоптаны. А эти чудовищные твари отрывали людям части тела, оставляя несчастных истекать кровью, - говорит Пит. - В тот вечер Китнисс нездоровилось, и она решила остаться наверху. Я фыркаю. Решила остаться? Как же! - Когда я понял, что не стоило оставлять ее одну, то было слишком поздно. Я пытался пробраться через толпу, чтобы добраться до дверей, но паника была слишком сильной, и люди толкали друг друга буквально в пасти переродков, чтобы выжить. - Типичная Арена, - фыркает Мейсон. Я чувствую напряжение, скопившееся в комнате. - Китнисс появилась сама. Мы хотели сбежать через черный ход, чтобы спастись, но там нас поджидала не меньшая опасность, - продолжает Финник. Оба ни словом не обмолвились о Дарах Победителей. - Пита подстрелили, и я хотел помочь выйти ему на улицу, но его ментор опередил меня. Тогда я вывел Китнисс. А потом меня оглушили. - Может, вы хотели бы сказать что-нибудь семьям погибших Победителей? - Сомневаюсь, что жителям Дистриктов был оглашен список погибших, - прищуривается Пит. - Я знаю, что погибли лишь некоторые из них. Цецелия, Рубака, Сидер. Брут и Энобария, Мэгз, - говорит Цезарь. - Список велик, - уклончиво говорит Финник. - И каждый Дистрикт многое потерял в ту ужасную ночь. А сколько потерь принесет разгорающаяся война? Тонкие ниточки напряжения, исходящие от каждого человека в этой комнате, скручиваются в толстый канат, перетягивающий мое горло. Что-то мне подсказывает, что сейчас будет что-то плохое. Для повстанцев или капитолийцев - пока не пойму. - Нас осталось слишком мало после предыдущей войны, Цезарь, - говорит Пит, обводя пальцем узор на подлокотнике дивана. - Если война будет и сейчас, то, скорее всего, мы все просто-напросто перемрем. О чем... о чем они оба говорят?! Они просят, чтобы мы... - Вы призываете остановить приближающуюся войну? - вкрадчиво интересуется Цезарь. Я сжимаю губы в тонкую полоску, чувствуя, как туго канат напряжения стягивает мою шею, не давая мне дышать. Я делаю рваные вдохи, но этого явно мало. Джоанна кладет руку мне на плечо, и ее спокойствие перетекает в меня. Рука Энни впивается в мою ладонь. Джоанна кладет вторую руку на ее плечо. - Мы призываем сложить оружие, чтобы никто больше не пострадал. Та ночь показала кровожадность и беспощадность Капи... сопротивления, и мы оба потеряли тех, кого любили. Мы понятия не имеем, где сейчас те Победители, которых не нашли среди погибших и на территории Центра Подготовки, но надеемся, что с ними все в порядке, - говорит Финник. - Это была всего лишь ночь, - добавляет Пит. - А сколько людей умрет, если начнется война? Ради своих семей, ... твоя семья погибла, Пит... - ... ради детей... ... наш ребенок умер из-за того ужаса, что я пережила в Капитолии.... - ... ради любимых мы призываем вас сложить оружие, - заканчивает он. Я теряюсь. Мои губы искусаны в кровь. Рука Энни трясется. - Полагаю, это все, что вы хотели бы сказать? - интересуеттся Цезарь. Они синхронно кивают. - Тогда, я думаю, можно вернуться к сводке новостей. Свет загорается, и экран гаснет. - Предатели... - Лгуны... - Мошенники... Презрительные шепотки, как шипение переродков, проникают в мои мысли. Я посылаю поток ветра по комнате, заставляя всех недовольных позакрывать рты. Чувствую пока непривычные пузырьки, поднимающиеся из низа живота. Правда, теперь они легкие и искристые, как от шампанского. Выходит, «шоколадные» пузырьки были делом ручек моего малыша... Руки против воли смыкаются на животе. - Это ничего не значит, - внезапно говорит Мейсон. - Их заставили так говорить. - У тебя есть доказательства, солдат Мейсон? - вкрадчиво интересуется Койн. Все ее советники опять начинают шептаться, и я снова закрываю им рты - этот маленький трюк я освоила в совершенстве. - Разве вы сами не заметили их постоянные переглядки? - поддерживает Джоанну Гейл. Я поднимаю на него глаза. - Это ничего не доказывает. Да, в некоторых Дистриктах не обратят внимания на это интервью, однако во Втором и Девятом ситуация нестабильная, и это может плохо сказаться на нашем с ними сотрудничестве. - Им могли пригрозить, - тихо говорит Креста. Я чувствую странную обреченность в ее голосе. - Мальчишки, - презрительно фыркает толстый потный мужчина. Я с особой злостью заставляю его заткнуться, после чего минуты две наслаждаюсь звуками его сдавленного кашля. - Мальчишки? - прищуривается Мейсон. - Да они пережили побольше вашего, - кривится она. - Арену Игр, к примеру... - Не физически пригрозили, - говорю я. - У них есть слабости здесь, в Тринадцатом. Мой намек понимают не все. Но позже до них доходит. - Вы сказали, что я должна стать Сойкой-Пересмешницей, - начинаю я. Койн кивает и прищуривается, глядя на меня. Я вдыхаю и тру пальцами виски. - Восстанию нужен символ. А ты первая дала ему толчок, когда вытащила ягоды на своей Арене. - Без символа оно обречено, не так ли? - деловито интересуется Джоанна. Я прикусываю губу и смотрю на нее. - Не все еще Дистрикты примкнули к Тринадцатому, да? И Китнисс нужна, чтобы завершить начатое? Внезапно я начинаю свою значимость. Восстанию нужен символ. Восстанию нужна я. Койн нужна я. А мне нужно, чтобы Пит был рядом - живой и невредимый. Даже если повстанцы одержат верх, то над выжившими Победителями учредят военный суд, где, уже заранее понятно, их осудят за речи, потакающие Капитолию. Исход их дел при победе повстанцев мне известен заранее. При победе Капитолия их участь может быть радужней. Или всех Победителей перебьют к чертовой матери, ссылаясь на то, что наше развязное поведение способствует зарождению идей восстания в душах жителей Панема. Во втором случае я не смогу ничем помочь. А в первом... - Я стану Сойкой-Пересмешницей, - наконец, объявляю я. - Но для этого вы должны пообещать мне выполнить несколько условий. И прилюдно заявить о них жителям Тринадцатого, чтобы позже не возникло разногласий. Если играть, то по-крупному. Я ставлю на кон все, включая и мою собственную жизнь. Я готова к войне, Сноу. Ты забрал у меня самое дорогое. Взамен я уничтожу тебя. - Подождите, - просит Плутарх. - Важное сообщение из Капитолия. Свет гаснет, и я снова погружаюсь в мир происходящего на экране. Запись нечеткая, словно кто-то снимает из-за стены или из-под стола. Белые формы миротворцев загораживают обзор, но сбоку видно, что перед ними стоит кучка перепуганных людей. Мои руки прижимаются ко рту. В горле растет крик. Я поспешно закусываю губу и смотрю на знакомые и незнакомые лица. Шесть человек. И всех я прекрасно знаю. Цинна. Эффи. Порция. И три капитолийца, которых я как-то видела в поезде во время Тура Победителей. Команда Подготовки Пита. Из моих гдаз ручьем катятся слезы, когда я замечаю, что они связаны. В их глазах - ужас и паника. Я не успеваю вскрикнуть, когда пулеметная очередь превращает их тела в сито. Я падаю на колени, отказываясь принимать то, что только что увидела. Качаю головой и плачу, чувствуя, как застывают на щеках льдинками слезы. Шесть человек убито. Люди, знакомые мне не понаслышке. Люди, которых я любила, как родных. Я поднимаюсь на ноги и выходу из кабинета, пылая жаждой мести и отчаянием. Шесть - ноль в пользу Сноу. Но мой ход еще не сделан.