Дыши

Койн даже не волнуется. Я сжимаю листок со своими условиями и протягиваю ей. Она невозмутимо пробегается глазами по строчкам и выгибает бровь уже на первой. - Амнистия для Победителей? - Для всех, которые остались в Капитолии. - Нет. Я сжимаю челюсти и складываю руки на груди. - Вы выполните все мои условия, то я стану Сойкой. Не выполните - ищите другой символ революции. - Это условие должно быть принято всеми жителями Тринадцатого, а не только мной. - Вынесите на общее обсуждение. Я не собираюсь помогать восстанию до тех пор, пока не получу твердый ответ. - Хорошо. Я вынесу это на общее обсуждение. - Отлично. Это будет объявлено публично, и вы сохраните запись этого выступления для грядущих поколений. - Это все? - Нет. Вы позволите мне выходить на поверхность и участвовать в схватках наравне с солдатами Тринадцатого. Я не хочу быть бестолковой размалеванной куклой, которая будет хлопать глазами и говорить вдохновляющие речи. - Это рискованно. - Я сумею себя защитить, - усмехаюсь я. - Что ж... Последнее условие? - Я убью Сноу. Она улыбается. - Когда до этого дойдет, бросим монетку. Я киваю и вздыхаю. - Хочешь стоять со мной во время выступления? - Пожалуй... Да. Если что, то я объясню кое-какие пункты. - Тогда сегодня во время анализа дня предлагаю сделать объявление. - Думаю, это будет хорошей идеей. Я ухожу, мысленно готовясь к публичному выступлению. Что ж... пора привыкать. * * * Бледное лицо Октавии выглядит совсем-совсем нездоровым в сравнении с тем, что я запомнила за время нашего сотрудничества раньше. Бледно-зеленая кожа выглядит теперь совсем неуместно, учитывая то, что мы в Тринадцатом, где самый модный цвет - серый. - Ты хорошо себя чувствуешь? - сочувственно спрашиваю я, сжимая ее тонкую руку. Она нервно вздрагивает и поджимает губы. - Да. А как ты? - В порядке. Она продолжает наносить мне на лицо макияж, замазывая все черты и рисуя мне лицо заново. - А как ты? - спрашиваю я Вению. Октавия дергает головой, но ее руки твердо рисуют мое новое лицо. Вения, занимающаяся моими ногтями, посылает мне неуверенную улыбку. - Хорошо, спасибо. Не дергай руками, - просит она. Я послушно замираю. - Вы видели ролик из Капитолия? - спрашиваю я стилисток. Они качают головами, и я вздыхаю. - Пит жив. И Финник жив. - А Цинна? - севшим голосом интересуется Октавия. Я кривлюсь и закусываю губу. Они понимают мой безмолвный плач. - Я видела, как его расстреляли. Его и команду подготовки Пита. И Эффи. - Что?! Я опускаю глаза и быстро сушу ногти потоком ветерка. Сжимаю пальцы и закусываю губу. - Я не знаю, зачем я вам это рассказываю, - шепчу я. - Но я хочу знать, что между нами не так уж и много секретов. И я хочу знать, что вы на моей стороне. Капитолийские пташки переглядываются. Я смотрю в пол и не моргаю. - Знаете, я привыкла к вам. До безумия привыкла. И мне тоже до безумия жаль, что Флавия... не удалось вытащить из Капитолия. И я собираюсь отомстить Капитолию за это. Я собираюсь отомстить Сноу. - Мы с тобой, Китнисс, - улыбаются они. В моих глазах застывают слезы. - Ты только не смей плакать! Весь макияж псу под хвост отправится, - спохватывается Октавия, и я вздыхаю, вытирая слезу, выкатившуюся из левого глаза. Не сдержалась. * * * А где я? Из зеркала на меня смотрит не девушка - женщина. Ей как минимум тридцать, если не больше. Высоко изогнутые брови, огромные серые глаза, на щеках - следы сажи и гари; такое чувство, будто я только-только с поля боя. Тяжелый взгляд и изуродованные руки дополняют картинку. К счастью, не все мои шрамы видны: наряд Сойки от покойного Цинны практически полностью закрывает мое тело. Каждый штрих, каждый дюйм костюма сделан просто идеально. Я перетираю между пальцами плотную ткань и прищуриваюсь. Это не я. Это не могу быть я. - Идеально, - улыбается Плутарх. Я с ним не согласна, но моего мнения здесь спрашивать не хотят. Ну и ладно! Я слишком утомлена вчерашним выступлением, прошедшим без сучка без задоринки, на удивление, и позавчерашними новостями, чтобы спорить. - Все готово к съемкам. Китнисс? - Да, - выдыхаю я и поднимаю голову. - Превосходно! - улыбается Распорядитель. Я прищуриваюсь и отворачиваюсь, сосредотачивая свое внимание на Энни и Джоанне, которых я попросила побыть здесь для моральной поддержки. - Ужасно выглядишь, - хмурится Мейсон. Я смотрю на нее и скрещиваю руки на груди. - Ты младше нас, а с этим макияжем выглядишь сестрой Койн. - Спасибо, - саркастически выдавливаю я. Она пожимает плечами. - Не могу перестать думать о том, что видела позавчера. - Ты об интервью? - Да. Даже мне ясно, что их заставили так говорить! - Тринадцатые вообще твердолобики. Главное: ты смогла выбить амнистию для тех, кто остался в Капитолии. Вот за это тебе отдельное спасибо, - улыбается Энни. Я сжимаю пальцы в кулаки и закусываю губу. - Я не могла поступить иначе. Они не виноваты в том, что их оставили умирать, - выдыхаю я. - Извините, если я постоянно вас дергаю, просто... мне нужна моральная поддержка. - Ничего, Птичка. Я здесь все равно со скуки помирала. А вдвоем с Энни о своем не подумаешь. - Эй! - Прости, Креста. Но здесь много людей, мысли которых можно прочесть. А мои пусть останутся при мне. - Да иди ты, - отмахивается Энни. - Все нормально, Китнисс. Иди. Сейчас за тобой пошлют Плутарха, а я терпеть его не могу. - Хорошо. - Все по местам! - приказывает голос из динамиков, и я занимаю свое место. Мои глаза слезятся от едкого дыма, источаемого дымовыми шашками. Я кашляю, чтобы избавиться от ощущения этого дыма в легких, после чего прикрываю рот и нос рукой, слушая тот же голос. - Китнисс? У тебя очень простая задача. Сейчас ты должна произнести всего одну фразу на камеры, а потом от тебя отстанут. Готова? Я киваю, продолжая задыхаться от дыма. - Отлично. Запоминай: Люди Панема! Мы боремся, мы не сдаемся, мы отстоим справедливость! Запомнила? Я снова киваю, автоматчески откладывая в памяти эти бессмысленные строчки. То, что я сейчас здесь нахожусь, является прямым нарушением второго пункта «договора Сойки», как назвала мой список Койн. Я просила, чтобы меня отправили в бой. Я хотела, чтобы меня отправили в бой! А вместо этого я стою в съемочном павильоне, разукрашенная так, как не красился ни один капитолиец, и запоминаю ужасный текст, который даже меня не вдохновляет. Глупо? Конечно! Но я молчу. Мне просто лень спорить со всеми, и я по-прежнему надеюсь, что Койн сдержит свое слово. - Готовы? Начали! Я вспоминаю слова Фульвии о том, в какой передряге только что побывала: я на разрушенном поле, вокруг меня - мертвые товарищи и солдаты, а я сама кричу слова ярости Капитолию. - Люди Панема! - кричу я, гневно потрясая в воздухе луком. - Мы боремся, мы не сдаемся, мы отстоим справедливость! Хриплые динамики молчат. Я давлюсь смехом, а потом просто выбегаю из забитой дымом комнатушки, потому что легкие молят о пощаде. Я с наслаждением вдыхаю чистый воздух. На поверхности моих легких осел толстый слой гари. Я кашляю, пытаясь избавиться от зуда в горле. - Все нормально, Сойка? - интересуется Джоанна. Я киваю и упираюсь руками в колени, переводя дух. Перед глазами появляются красные круги, и я невольно хватаюсь рукой за стену. Второй рукой вожу около носа, посылая в свое тело свежий воздух, выпускаемый пальцами. - Ты так резко выбежала... - Кажется, у меня аллергия на постановочные съемки, - невесело улыбаюсь я. - Отвратительно смотрелась, да? Только правду говори. - Честно? Жуть. И твоя актерская игра, и этот грим, и эта постановка... Это не твое. Только без обид, Эвердин! - Да какие уж тут обиды? Я и сама понимаю, что убиваю всю затею на корню. - Значит, надо доказать этим ослам, что ничего путного не получится, если тебя заставлять. - Хорошо. Каким образом? - А вот это ты сейчас увидишь! - решительно заявляет Джоанна и протягивает мне руку. Я встаю и озадаченно бреду за ней. Она смывает с моего лица всю краску, и каждая клеточка кожи моего лица благодарит ее за это действо. Я помогаю ей смыть с моего лица боевой раскрас, после чего понимаю, насколько бледной и невыразительной являюсь на самом деле. - Так гораздо лучше! - с чувством говорит она. - Теперь ты похожа на себя - семнадцатилетнюю девушку-бойца. А не на расфуфыренную куклу Койн! - Боюсь, они не станут нас слушать после моего грандиозного провала, - кисло заявляю я. Она хмуро стучит себя по лбу согнутым пальцем. - Повезло, что хоть у одной из нас работает котелок. Я все устрою, Китнисс. Просто доверься мне. - Хорошо. * * * - Чего мы хотим от Сойки? - вопрошает Мейсон, нависнув над съемочной группой, парочкой солдат, моими стилистами, гениями из Третьего и верхушкой Тринадцатого. Я стою около нее и деловито вытираю лицо салфетками, услужливо протянутыми Энни. Она ухмыляется уголком рта и смотрит по очереди на всех присутствующих. Я без слов понимаю их выражения - крайнее разочарование. Ну и плевать! - Мы хотим, чтобы Сойка помогла объединить Дистрикты для борьбы с Капитолием, - сама же отвечает на свой вопрос девушка. - Для этого мы должны достигнуть того самого эффекта, которого она неосознанно добилась, когда вытащила ягоды на своей Арене. - Люди должны поверить ей, - говорит Энни. - Припомните случаи, когда она действительно убедила вас в чем-либо! Она должна убедить Дистрикты! - Когда вызвалась добровольцем за сестру, - говорит солдат Хоумс. Я хмурюсь. - Когда пела умирающей девочке, - вставляет слово правая рука Койн - Боггс. Я вспоминаю картину, которую увидела в столовой: Боггс, на коленях которого сидел маленький мальчик. Может статься, что он не такой равнодушный, как его черствая начальница. - Когда спасала Пита, после того, как его подстрелили в Одиннадцатом, - пищит Октавия, а потом закрывает рот ладошкой. Я посылаю ей мягкую улыбку. Примеры сыплются, словно из Рога Изобилия: когда я брала Руту в союзники, когда пела Питу, пока лечила его в той пещере, когда толкала речи в Одиннадцатом... - Ты была самой собой, и люди потянулись к тебе, - тихо замечает Гейл. Я поджимаю губы и киваю. - Вот именно поэтому я и просила вас о том, чобы вы отправили меня в эпицентр событий. Если я смогу побывать в самом пекле, то, быть может, я смогу пережить все то, о чем мне говорила Фульвия. Люди хотят видеть меня, а не ту куклу, которую вы пытаетесь из меня слепить. Какой прок людям от символа, который будет сидеть на месте и не двигаться? Если я и поведу за собой людей, то я буду стоять во главе этого войска. Я не хочу прятаться, президент Койн. Я устала бояться. Я хочу действовать. - Думаю, мы сможем организовать поездку в какой-нибудь наименее опасный Дистрикт, - задумчиво говорит Плутарх. - Альма? - Ты уверена, солдат Эвердин? Я с готовностью киваю. - Значит, мы отправим тебя в бой. Мои губы против воли растягиваются в усмешке. Завтра все будет иначе. Завтра я буду на шаг ближе к мести.