Дыши

Я вытираю струйку крови, текущую изо рта, и поднимаю глаза на автоматы. Обложили со всех сторон. Молодцы. Не подкопаться. - Не трогайте Энни, - прошу я. - Если вам нужна я, то не трогайте ее. Какой-то парень оттаскивает девушку от меня. Она орет и сопротивляется, а я пользуюсь этим, чтобы встать на ноги. - Я беззащитна. Я, конечно, могла бы убить вас вашим же оружием, но... я не буду этого делать, - тихо говорю я и поднимаю голову. В висках стучит, вместо мозгов какая-то липкая каша, а я все равно держу марку. Расту! - Я не буду убивать шахтеров. Это дело Сноу, а не мое. Я тоже родом из шахтерского Дистрикта. Дула направлены на меня, но мне не страшно. Скорее, безразлично. - Если вы действительно думали, что Сноу хоть минуту заботился о вас, то вы жестоко ошиблись. Я девушка из такого же шахтерского Дистрикта. Я такой же человек, как и вы! Мои руки безвольно свисают по бокам. Испуг закрадывается в душу, и я не в силах остановить его. Сглатываю. Смотрю на настороженные лица. - Неужели вы хотите, чтобы ваши дети жили в мире, где проводятся Голодные Игры? Неужели вы хотите каждый год трястись за их жизни? Наверняка многие из вас родители... - рассуждаю я. Раздается щелчок. Я поворачиваюсь туда, откуда был этот звук. К моему виску приставляют дуло пистолета. - Не стреляйте! - кричу я Тринадцатому. - Не стреляйте! Кажется, они слышат меня. - Я не хочу быть вашим врагом. У всех нас - жителей Дистриктов - лишь один враг. Это Капитолий! Так когда же мы перестанем убивать друг друга?! Когда мы перестанем быть развлечением для зажравшихся капитолийцев?! Я снова чувствую всепоглощающую ярость, которая успешно пожирает все остатки страха в моем теле и голосе. - Я устала быть игрушкой Капитолия! Неужели вам не надоело унижаться перед ним?! Неужели мы не заслужили лучшей жизни? Мы едины: жители Дистриктов, Победители Голодных Игр... Мы за справедливость! - И что же ты называешь справедливостью? - спрашивает Джейн. Я без страха смотрю в ее глаза. - Свободу от Голодных Игр. Прекращение подчинения Капитолию. Возможность знать, что наши дети в порядке и что они живы. Равноправие! Я смотрю в уставшие глаза женщины напротив и позволяю своей скорби вылиться словами. - Я мать, потерявшая своего ребенка. По вине капитолийских переродков я не смогла почувствовать радости материнства. У меня не было возможности выносить ребенка, родить его, взять его на руки... все это у меня отнял Капитолий. Мои губы дрожат, и я изо всех сил сдерживаю слезы, готовые пролиться по щекам. - Я уверена, что я не единственная такая! Не я одна потеряла ребенка по вине Капитолия. И я не хочу забывать этого! Капитолий разрушил мой Дистрикт. Он сравнял его с землей. Я не хочу, чтобы хоть кто-нибудь еще испытал ту боль, которую испытала я. - Я, Китнисс Эвердин, призываю все Дистрикты объединиться! Вместе мы сильнее! Почему должны умирать жители Двенадцатого или Одиннадцатого? Почему земля Четвертого должна терять своих сыновей и дочерей? Неужели такую жизнь вы хотите и в дальнейшем? Я опускаю руки, которые подняла, пока говорила. Мой тихий голос звоном колокольчиков проносится над затихшими жителями Второго. - Только вам решать, присоединяться к Революции или нет. Мы уничтожили Орешек - средоточие вашей мощи, вы же дали Сноу оружие, уничтожившее мой Дистрикт. Мы квиты. Я такой же человек, как и вы. Я хочу лучшего будущего для страны и ее народа. И только вам решать, хотите ли этого вы. Я нарочито спокойно смотрю в глаза Джейн, которая, по всей видимости, является их предводительницей. Поджилки трясутся от тяжелого взгляда карих глаз, но я не смею отвести свои. - Откуда нам знать,что Тринадцатый не бросит нас в этот раз? - спрашивает она, заглядывая прямо в мою душу. Я только-только осознаю, насколько она красива. - Я не позволю этому случиться. Костьми лягу, но не позволю ему уйти в подполье, как семьдесят пять лет назад. Я слишком многое отдала этому восстанию, чтобы позволить ему потухнуть. Кажется, ей нравится мой ответ. - Мы с тобой, Сойка, - громко говорит она и протягивает мне ладонь. Я протягиваю ей свою, но пожать не успеваю - бледно-розовая вспышка боли перекрывает кислород и обжигает мой живот. Я падаю на землю. Последнее, что я слышу - истеричный вопль Энни. * * * Темная комната давит на мою психику. Я не хочу чувствовать себя слепой, но поделать ничего не могу: темнота ослепляет. - Что ж ты так неаккуратно, - произносит издевательский голос сверху. Странно... Обычно мое подсознание приплывало ко мне с образом папы. - Где ты? - Неважно. Гадаешь, почему я не твой отец? - Почему? - А ты попробуй сообразить. Потрясающе, Китнисс! Разговоры с самой собой - что может быть лучше и нормальнее? Обычно папа предупреждал меня об опасности, являясь мне во сне. Ну, точнее говоря не папа, а далекие воспоминания из детства... И папа был в каждом. - Дай подсказку! - прошу я. - Догадайся... Папа исчез вместе с... - Нет, - пораженно выдыхаю я. - Нет! Это не может быть правдой. Чушь собачья. - Напряги мозги... - Было бы что напрягать, - огрызаюсь я, но следую совету своего подсознания. Папа перестал предупреждать меня об опасности после того, как умер мой ребенок. Неужели... - Наконец-то, - устало выдыхает голос. Я верчу головой из стороны в сторону, пытаясь определить, откуда шел звук. Голос смеется. - Не увидишь, не старайся. Ты поняла, кто предупреждал тебя об опасности в Капитолии? - Мой мертвый ребенок, - едва сдерживаю слезы я, срывающимся шепотом отвечая на вопрос подсознания. Руки обнимают плоский живот. - Помнишь, что рассказывала Кристина Эбернети о Дарах детей гармоничных пар? Что тебе рассказывал Хеймитч? Вспомни, и ты поймешь Дар своего ребенка. - Эй, вернись! Стой! У меня столько вопросов! - кричу я. Но голос молчит. По моим щекам текут горячие слезы. Я шевелю пальцами, высушивая лишнюю влагу, и аккуратно переворачиваюсь на бок. Провожу пальцами по месту, куда попала пуля. Уже не больно. - Китнисс? - устало-радостный голосок сестры. Я улыбаюсь. - Привет, Утенок. Хочу сесть, но Прим не дает, цепляясь пальчиками в мои плечи и заставляя меня лечь обратно. - Я вылечилась, Прим, - говорю я. Она качает головой. - Пожалуйста, Китнисс. Мне так будет спокойнее. Я нахожу ее руку и сжимаю наши пальцы. Она едва не плачет. - Что-то случилось? - тревожусь я. Она качает головой. - Ты была в отключке. Я боялась тебя потерять. - Так просто ты от меня не отделаешься, Прим, - шучу я и щелкаю сестру по носу. - А где все? Энни, Джоанна? Прим закусывает губу и отводит глаза. Я с испугом и подозрением смотрю на сестру. - При-и-и-им, - начинаю я, но она выпаливает ответ, не дождавшись вопроса. - Койн собрала отряд добровольцев. Они записались. Когда до меня доходит то, о чем она говорит, жуткий огонь недовольства и несправедливости рагорается в моем горле, перекрывая мне кислород. - Они в Капитолии, Китнисс. Я сдавленно вскрикиваю и огромными глазами смотрю в пол. Это должно было стать моей миссией! - Ты же знаешь, кто отправился вместе с ними, правда? Конечно, знаю. До моего четырнадцатого Дня Рождения они были хорошими друзьями. Гейл. * * * Я устало спускаюсь спиной по стене и сажусь на пол нашего отсека. Часы противно тикают, действуя мне на нервы. - Как давно они улетели? - Около десяти часов назад. Полтора часа на дорогу туда, полтора на дорогу обратно... - Может, вколоть тебе морфлинг, чтобы ты поспала? - предлагает Прим. Я качаю головой. - Нет, Утенок... - Что тебе снилось? Ты выглядела напряженной, когда спала. Я поднимаюсь на ноги и опускаюсь на колени перед тумбочкой, вынимая из нижнего ящика дневник матери Хеймитча. Прим с удивлением смотрит на меня и на блокнот. Я стучу ладонью по кровати рядом со мной. Она запрыгивает на узкую лежанку и садится рядом со мной. - Это дневник матери Хеймитча, - объясняю я. - Он поможет мне кое в чем разобраться. Прим понимающе молчит, пока я изучаю записи Кристины, ища упоминание о втором ее сыне - Спенсере. Возможно, мною управляет женская интуиция, но мне почему-то кажется, что все дети этой гармоничной пары имели удивительные способности. И Кристина должна была это упомянуть! 23 декабря Спенсер по-прежнему не разговаривает. Хеймитч пытается расшевелить младшего брата, но у него совсем ничего не выходит. Честер говорил, что придет к нам в сочельник. Не знаю, верить этому или нет. Вряд ли сыновья захотят знакомиться с отцом - до этого они ни разу не видели Честера. Я до безумия боюсь, что Хеймитч выкинет какую-нибудь глупость - мой старший сын всегда был вспыльчивым мальчиком. А тут еще и его переходный возраст - семнадцать лет... 26 декабря Хеймитч исчез. Я и понятия не имею, где его искать. Спенсер принял отца. Моей радости не было предела, когда он все же сказал свое самое первое слово - «папа». Мне слегка обидно, но эта обида теряется на фоне беспокойства за старшего сына. И никто из соседей не видел его! Спенсер впервые показал нам свои способности. Когда он касается людей, то может «говорить» с ними. То есть, ему совсем необязательно говорить с людьми, используя голос. Странно, знаю, но именно так он и «сказал». На этот счет у меня даже теория есть. Но я никому о ней не рассказывала. - Замечательно, - ворчу я. - Неужели она не может выражаться понятнее?! 5 января Хеймитч днями пропадает в лесу. Понятия не имею, что он там делает, но изо всех сил надеюсь,что он не попадется миротворцам - терять сына я не хочу. Хотя... мне кажется, что он уже попадался. Но тут пришлись ко двору его способности - он умеет стирать людям память. Мы с Честером гордимся нашими детьми. Президент Сноу не знает ни о Хеймитче, ни о Спенсере, ни об их способностях. И я буду и дальше стараться, чтобы мои дети были в безопасности. Главное - пережить последнюю Жатву Хеймитча. Ему восемнадцать, и если он переживет ее... Подозреваю, что у него есть девушка. Ну, а как у такого красивого юноши не может быть девушки?! Черно-белая фотография, вложенная в дневник, падает на мои колени. Я разглядываю глянцевый кусочек картона. На фотографии действительно симпатичный парень. Даже не верится, что это молодой Хеймитч... - Прим, - зову я девочку. - Глянь сюда. - Кто это? - Хеймитч в свои восемнадцать, - улыбаюсь я уголком рта. Прим вытаращивается на меня, а потом на фотографию в моих пальцах. - Шутишь... - Ни капельки, - качаю головой я. - Таким был мой ментор перед своей Жатвой. - Симпатичный, правда? - спрашивает Прим. Я улыбаюсь ей и треплю по волосам. - Правда. - Но Пит лучше? - лукаво улыбается девочка. Я заливаюсь краской. - Можешь не отвечать. Я отдаю фотографию Прим и продолжаю читать. 6 января Дети гармоничной пары могут воздействовать на сознание людей. Если их родители могут воздействовать на окружающую среду или окружающие их предметы, то у детей нет таких способностей. Хеймитч способен стирать людям память. Спенсер учится «разговаривать» без слов. Мы с Честером можем управлять стихиями. Все просто и ясно. Дети гармоничной пары опаснее, чем сама гармоничная пара. Мы можем воздействовать на тела. Наши дети способны воздействовать на разум. Разум... Мой ребенок воздействовал на мой разум... Должно быть... - Что с тобой? - спрашивает Прим. - Мой ребенок мог предчувствовать смерть. Я опускаю глаза и аккуратно откладываю дневник миссис Эбернети на тумбочку. Закрываю лицо руками. Как же погано на душе... Я даже не знаю, какого пола был мой малыш, но знаю, что он бы мог предсказывать смерти, как делал это во мне, напоминая о том, что осталось больными детскими воспоминаниями. Больно. - О чем ты говоришь? - У моего ребенка должна была быть сверхъестественная способность - он мог бы предсказывать смерти и смертельные угрозы. Я больше не чувствую угроз, потому что мой малыш больше не может предупреждать меня о них. Не поэтому ли я делаю миллион глупостей, рискуя своей головой? В Восьмом, во Втором... - Они вернулись! - вопит какая-то девочка, подлетая к Прим и крепко обнимая ее. Я в ступоре перевожу на нее взгляд. - Кто вернулся? - Спасательный отряд! Они привезли Победителей! И безграничная радость и предвкушение наполняет мою душу. <i>Не только моя радость. Пит.</i>