Дыши

Джоанна, весело обсуждающая что-то с Гейлом, которому перевязывают раны врачи. Энни, повисшая на шее Финника, завернутого в одну только простыню. Прим, сосредоточенно обрабатывающая раны Хеймитча, лежащего на кушетке без признаков жизни... Почему все это потеряло свой смысл? Я несусь по коридору, врываясь в последнюю комнату слева, и облегченно выдыхаю, силясь не заплакать. - Пит... Я чувствую его желание. Его радость. Его восторг. Меня переполняют те же чувства. Он отталкивает врачей, чтобы оказаться ближе, и я распахиваю руки ему навстречу, норовя обхватить и никогда не отпускать, но у Пита другие планы. Резко притянув меня к себе, он впивается в мои губы. Его страсть, моя нежность. Его радость, мой страх. Его желание, мой трепет и благоговение. Живой! Со мной! - Я так люблю тебя, - шепчу я в перерывах между жаркими поцелуями, настигающими мои губы, мою шею, мое лицо... Пит не сдерживается. Мои пальцы впиваются в его плечи и шею. - Никуда не отпущу, - рычит он. Я целую его со всей страстью, которая скопилась во мне за недели его отсутствия, со всей болью, переполнявшей меня от мысли о том, что его может не быть в живых, со всей нежностью, водопадом обрушившейся на нас. - Мой огонь. - Мой воздух. Мы улыбаемся нашей странной клятве сквозь поцелуй. Его руки крепко обхватывают меня за талию. В голове ни одной мысли. Живой! И снова со мной! Никуда не отпущу! - Я люблю тебя, - всхлипываю я. Он собирает мои слезы губами до того, как они успевают превратиться в лед. - Я люблю тебя, солнышко, - шепчет он, прижимая меня к себе. А я благодарю Бога за то, что он сохранил жизнь тому, кто поддерживает жизнь во мне: поцелуями, ласками, словами... Мой огонь. Моя жизнь. Мой любимый. * * * Врачей пришлось отпаивать валерьянкой. А одна старая медсестра чуть душу Богу не отдала, когда увидела Пита, шагающего в обнимку со мной. Вообще-то, в этом не было ничего сверхъестественного... кроме того, что всего пару минут назад она видела его мертвенно-бледным, на больничной каталке и без сознания. А теперь жутко перепугалась из-за того, что увидела его предельно здоровым и сияющим. - Думаю, нам не стоило сразу же выбегать из палаты, - смеюсь я, целуя его. Укромных местечек в Тринадцатом до чертиков много, и в одно из таких мы как раз забрели. Пит целует мою шею, и я наслаждаюсь ощущением таких знакомых и незнакомых одновременно губ. - Да плевать я на них хотел, - улыбается он моей любимой улыбкой - не милой улыбкой застенчивого мальчика, но задорно-соблазнительной усмешкой уверенного в себе мужчины. - Я так скучал... - Я тоже, - признаюсь я и с удовольствием отвечаю на его ласки. Ноги подгибаются, и Пит подхватывает меня, заставляя обхватить его талию ногами и прижаться так сильно, как только возможно. Мои руки прикованы его руками к стене. Я переплетаю наши пальцы и слегка наклоняю шею, предоставляя ему пространство. Сейчас... пару секунд... я так хочу почувствовать его губы... украсть у злого рока пару драгоценных секунд удовольствия... А потом я скажу ему всю сокрушающую правду... Когда его губы спускаются к ключицам, я закусываю губу и собираюсь с духом, чтобы отстраниться. В голове мутно, и лишь одна мысль настойчиво заполняет все мое сознание - хочу! Хочу его рук, губ на моем теле, хочу его во мне, надо мной, подчиняющего, заставляющего, покоряющего... Но мне пора остановиться. Хотя бы потому, что с ума сойду от ненависти к собственному телу, которое оказалось настолько слабым, что не смогло уберечь нашего малыша... - Подожди, - прошу я, пытаясь отстраниться, и натыкаюсь спиной на холодную бетонную стену. По коже бегут мурашки. - Пит... - Давай отложим разговоры, - практически молит он, заглядывая в мои глаза. - Я с ума сойду, если ты всего лишь плод моего больного воображения... В уголках глаз скапливаются слезы. Я сглатываю порыв расплакаться и отпускаю его руки, чтобы обхватить ладонями его лицо и коснуться его губ. Еще раз... - Я должна кое-что тебе сказать, - шепчу я. Он отрывается от моего лица и смотрит в глаза. - Наверное, после этого... Боюсь, ты не захочешь иметь дело с такой слабачкой, как я? Боюсь, что ты бросишь меня? Боюсь, я стану противна тебе? - В чем дело, Китнисс? - Твоя семья... Они все мертвы. Я знаю, что убиваю его - медленно, со вкусом, искусно... - Двенадцатого больше нет. Капитолий уничтожил наш родной Дистрикт в ночь, когда я тебя потеряла. И обрела горькое разочарование в себе, как в женщине. - При бомбежке погибли все члены твоей семьи и... - И? - глухо спрашивает он. Мне даже не нужна наша ментальная связь, чтобы почувствовать его боль. - И моя мама. Пит отпускает меня, но его рука держит мою ладонь. Мы съезжаем по стене на пол, и он утыкается лицом мне в шею. Я глажу его по волосам свободной рукой. - Есть еще кое-что, - запинаясь, говорю я. Закусываю губу, чувствуя, как скользят по коже тонкие бороздки слез. Чувствую лед, застывающий на моих щеках. - Помнишь, что мы читали в дневнике матери Хеймитча? Про детей гармоничной пары? - спрашиваю я. Он отрывает лицо от моего плеча и с опаской приближает ладонь к моему животу. От этого я только всхлипываю и закрываю рот рукой. - Дети гармоничной пары обладают способностью воздействовать на разум людей. Гармоничная пара на тело, а их ребенок - на разум. Помнишь мои сны накануне вечеринок в Капитолии? Мне кажется, это были его способности... Пит хмурится. Интересно, он чувствует, как я ненавижу себя за то, в чем собираюсь ему признаться? - Мы с тобой пережили Ночь Переродков. А он - нет, - всхлипываю я и закрываю лицо руками. Глупая. Глупая! Глупая!!! Слабая. Виновная в гибели малыша. Ничтожная. Никчемная. Слабое прикосновение к моим волосам. Мои плечи содрогаются от рыданий. Я с трудом дышу из-за льда. - Родная... От этого ласкового голоса мне хочется взвыть громче. Он должен презирать мое слабое тело, неспособное защитить маленький комочек под моим сердцем! Тогда почему же я чувствую его любовь под своими венами? - Ты не виновата, Китнисс. Я не могу остановить безудержные всхлипы. Он поднимает мое лицо и растапливает тонкую корочку льда, чуть морщась. Мои губы дрожат. - Прости меня, - шепчу я. - Я слабая... - Ты самый сильный человек из всех, кого я знаю, солнышко, - шепчет он, касаясь губами моей щеки. Я отшатываюсь. Мое слабое тело не заслуживает его поцелуев. Он сильнее обхватывает пальцами мои плечи. Я вскидываю на него мокрые глаза. - Я слабая. И это тело слабое, потому что не смогло выносить и защитить нашего ребенка, - дрожащим голосом шепчу я. Он качает головой. - Ты не виновата, родная. Его губы на моих губах. Теперь мы меняемся ролями. Теперь я - это замерзший путник, мечтающий об искре пламени. - Мы отомстим Капитолию за нашего ребенка, Китнисс. - Выкидыш... Я узнала об этом только здесь, в Тринадцатом... - Я верю тебе. Ты бы не стала скрывать от меня свою беременность. - Не стала бы, - подтверждаю я его слова. Он берет мое лицо в свои руки. - Я люблю тебя, Китнисс. Я никогда и ни за что от тебя не откажусь. Так что прекращай ненавидеть себя. - Не могу, - пытаюсь успокоиться я. Провожу рукой по волосам. Утыкаюсь носом в его шею. Вдыхаю запах его тела. запускаю пальцы в его волосы. Пожалуйста, не отпускай меня... - Мы переживем все, да? Сын, потерявший родителей. Брат, потерявший двух родных братьев. Несостоявшийся отец, потерявший своего ребенка. И он находит в себе силы утешать меня, разрыдавшуюся, как сопливая девчонка? Ненавижу свой эгоизм. Ненавижу себя. Я никогда не смогу возместить ему то, что он потерял. Меня будет мало. В любом случае. - Прекрати винить себя во всем на свете, Китнисс. - Это ведь я и виновата... - Капитолий, Китнисс. Капитолий, а не ты сбросил бомбы на Двенадцатый. Капитолий убил дорогих нам людей, а не ты. - Но ведь... - Китнисс! Посмотри на меня! Ты все еще винишь себя во всех грехах! Ты не виновата в том, что Двенадцатого нет - ты была там, в этом чертовом Капитолии! Из-за его чертовых переродков ты потеряла ребенка. Не ты в этом виновата, родная. Мне так хочется верить его словам! - Ты всего лишь моя маленькая Китнисс, нуждающаяся в том, чтобы винить себя во всех грехах. На самом деле, эта война не прекращается с самых Темных времен. Тринадцатый ушел в затишье и продолжал воевать. А потом распространил на другие эту войну. А ты всеми силами делаешь то, что не удалось Тринадцатому за семьдесят пять лет - ты объединяешь Дистрикты. Ты лишь делаешь то, что просит твое сердце. Оно просит справедливости. - Не справедливости, - окончательно успокаиваюсь я, завороженная его словами (как обычно, в общем-то). - Я хочу мести. За тебя и твою семью. За нашего малыша и мою маму. За Эффи. За наших стилистов. За Двенадцатый... - Эффи? - Они расстреляли ее. И Цинну, и Порцию, и твою команду подготовки, - выдыхаю я. Он потрясенно смотрит на меня. - Это случилось в день вашего интервью. У Плутарха свой человек в Капитолии. - Боже мой... - Мести, Пит. Я жажду мести. Ты будешь вместе со мной? - со страхом спрашиваю я, поднимая на него перепуганные глаза. Понятия не имею о каком «вместе» я говорю - по жизни или по войне - но я хочу услышать его ответ. - Разумеется, - тихий шепот в мою шею. - Бог ты мой... Это убьет Хеймитча. - Мир никогда не будет прежним. И всегда находятся жертвы, которые мы должны принести... И ими оказываются наши любимые и близкие люди. Почему так? - Это несправедливо, родная, - тихо говорит он. - Но, похоже, эта гребанная Вселенная навсегда забыла о том, что же такое справедливость... Мы молча обнимаемся, сидя у холодной стены, и Пит нежно целует меня в висок. Так ему проще: выразить боль другими чувствами. А я сжимаю его руки и переплетаю наши пальцы, делая из них крепкий кулак. Мы молчим. Слов нет. Приятно иметь человека, с которым уютно молчать. - Я люблю тебя, Пит. Никогда не забывай об этом, хорошо? - произношу я. - Я люблю тебя, солнышко, - грустно улыбается он. В его глазах - слезы невысказанных слов и невыраженной боли. - Я никогда не смогу заменить тебе отца, мать и братьев... Я никогда не смогу заменить тебе семью, - тихо продолжаю я после небольшой паузы. Пит хочет что-то сказать, но я прикладываю палец к его губам, прося о том, чтобы закончить мою маленькую речь. - Но, если ты захочешь... я не собираюсь тебя принуждать... просто... Ты мог бы создать семью со мной. Я действительно сказала это?! У меня хватило смелости?! - Когда закончится эта треклятая война, мы могли бы найти место для... - ... дальнейшей жизни? Глупая моя. Я последую за тобой, куда угодно. Я люблю тебя больше жизни, Китнисс. Вы с Прим - это единственная семья, которая осталась у меня. - А ты - единственный член семьи, оставшийся у нас. Наши губы встречаются в коротком нежном поцелуе. Мы семья. Впервые после известия о смерти мамы я чувствую себя спокойной.