Дыши

- Вы еще не успели сломать ее кровать? Я тепло улыбаюсь вопросу Хеймитча и смущенно прячу глаза. Пит сжимает мою руку. Я ловлю его взгляд. Наши чувства взаимны: раскаяние и радость от встречи с почти что нашим отцом. - Не успели, - усмехается Пит. - Врешь, - слабым голосом удивляется ментор. Мы переглядываемся, и Пит сжимает мою руку. - Не врут, - заявляет Джоанна и падает рядом с нами. - Всю ночь обнимались и шептались, - фыркает она. - Так они уже вместе спали? Тогда почему же я тогда лежу тут? - Потому что врачи опасаются находиться рядом с ними рядом, - усмехается Энни, прижатая к Финнику. - Пит очень неосторожно повел себя, когда увидел Китнисс. - В каком это смысле? Я усмехаюсь. - Он поджег одной мыслью халат врача, который попытался загородить ему путь, - скучающе делится новостями Мейсон. Пит едва слышно рычит. Я сжимаю его ладонь. - При мне они жгли чайники. Растешь, Мелларк! А где там мое розововолосое чудо? Мое горло сжимает спазм. Дыхание учащается, и руки непроизвольно сжимаются. - Хеймитч... Тут такое дело... - Эффи здесь нет, Хеймитч, - хмурится Джоанна. - Вы не забрали ее из Капитолия? - с беспокойством спрашивает мужчина. Я закусываю губу. - Ее больше нет. Ее казнили, Хеймитч, - вздыхает Джоанна. - Забери свои слова назад! - рычит ментор и порывается встать с больничной койки. Пит удерживает его на месте. - Ты просил правду - ты ее и получил. Скажешь, лучше было бы промолчать или соврать тебе? - вкрадчиво интересуется девушка, подходя к нему. Я отодвигаюсь, предоставляя ей место. - Не смей успокаивать меня, Мейсон, - рявкает ментор. Джоанна кладет руки на его плечи. - В тебе говорит боль. Просто дай мне успокоить тебя. - Порой я жалею, что не умею стирать память, как он. - Да уйдите вы, - устало просит ментор. Для нас с Питом это служит сигналом к действиям - слишком уж хорошо мы изучили своего ментора. И слишком хорошо знаем, как он не любит выставлять напоказ свои слезы. - Все вы. Мы с Питом молча покидаем его палату. - Он справится... Он сильный, - заверяет нас Энни. Они с Финником обнимаются. Она прижимается ухом к его груди и тепло, но грустно нам улыбается. Джоанна скрывается за поворотом. - Мы знаем, - отвечаю я. - Вас вызывали к Койн? - Нет, - качает головой она. - Видимо, вы будете обсуждать участие в агит-роликах Пита. - Это решение Койн? - спрашиваю я. Не так противно будет говорить речи на камеру, если рядом будет тот, кто сможет обнять и прижать к себе. - Не только ее, но и Плутарха. Они считают, что ролики с участием парочки из Двенадцатого поднимут шансы на объединение Дистриктов. - Ролики из Капитолия попортили вам кровь, да? - усмехается Финник. - Те, которые с нашим участием? - Они попортили кровь Койн и ее советникам, - фыркаю я. - А для нас были отличной новостью: мы узнали, что вы живы. - Ты тоже заметила, что наша связь ослабла? - спрашивает Пит. - Я еле-еле мог чувствовать тебя. Первые две недели вообще не знал, в состоянии ли ты чувствовать. - Китнисс была в отключке первые две недели, - сообщает Энни. Пит хмурится. - А с кем была Прим? - С нами, - улыбается девушка. - Она все время проводила около Китнисс и плакала часто, - грустно говорит Креста. Финник прижимается губами к ее виску и прикрывает глаза. - Удачи вам! - говорит Энни. - Она вам понадобится. * * * - То есть, вы считаете, что участие сразу обоих в агит-роликах сможет помочь объединить Дистрикты быстрее? - Думаю, да. Правда, парню придется для этого прилюдно покаяться в том, что он был неправ, поддерживая Капитолий. Я перевожу взгляд на Пита. Он закатывает глаза. Я усмехаюсь и, набрав в грудь воздуха, стучу в дверь. Разговоры стихают. - Войдите, - приглашает нас Койн. Пит мимолетно улыбается мне, и я пытаюсь унять дрожь моего сердца, которое умирает от страха и трепета одновременно. - Вы хотели нас видеть, президент Койн? - спрашивает Пит. Я поражаюсь его спокойствию. У меня все внутренности по часовой стрелке крутятся, а ему хоть бы хны! Всегда завидовала его выдержке. - Конечно. Присаживайтесь, - показывает она рукой на стулья перед ней. - Итак, перейдем, непосредственно, к делу. Вы знаете, зачем мы вас пригласили? - Догадываемся. - Отлично. Раз вы знаете, в чем дело, значит, мы существенно сэкономим наше время. Пит, ты согласен сниматься в агит-роликах? Как будто бы у него есть выбор! - Да. Но перед этим я хотел попросить вас кое о чем. Попросить? Я перевожу на него недоумевающий взгляд, и он грустно мне улыбается. Оу... - О чем же? - Можно ли нам посетить Двенадцатый? - Вы мазохист? - выгибает бровь Президент. Пит прищуривается. - Я сумасшедший. Так можно организовать поездку? - Думаю, это вполне возможно. Не так ли, Альма? Мне кажется, что мы вполне способны организовать такую поездку. - Это слишком дорогостоящее мероприятие, - хмурится Койн. Я закатываю глаза. - Мы не требуем от вас наряда из тридцати планолетов для нашей защиты. Мы сами в состоянии защитить себя, - раздраженно говорю я. - Просто отвезите нас в Двенадцатый. - А если туда явятся капитолийские войска? - Вы считаете, что парень, способный устроить пожар за секунду, и сталкивающая планолеты в воздухе девушка не смогут за себя постоять? - выгибает бровь бывший Распорядитель. Койн переводит взгляд с него на нас и обратно. - Мы ненадолго, президент Койн, - тихо произносит Пит, глядя в пол. Я смотрю на Койн. Она явно колеблется. - Можете засчитать эту просьбу еще одним пунктом «Договора Сойки». После поездки в Двенадцатый мы будем согласны на съемки. Оба, - говорю я. Пит прищуривается и смотрит на Койн. - Хорошо, - сдается она, и я прячу ликующую улыбку. Закусываю губу и смотрю на Плутарха. Он задумчиво глядит на наши переплетенные руки. - В Двенадцатый отправитесь завтра. Сегодня ваше текущее расписание отменяется - можете отдохнуть. В девять часов вас будут ждать на площадке для планолетов. - Хорошо. Мы свободны? - интересуюсь я. Койн кивает. * * * - Что за «Договор Сойки»? - спрашивает Пит. Я прикрываю глаза и тихонечко дышу ему в ключицы, крепко обнимая за шею. - Я согласилась стать Сойкой только после выполнения нескольких моих условий. Первое - амнистия для Победителей, которые были в Капитолии. После вашего интервью всех Победителей собирались отдать под трибунал. И тогда мою темную голову посетила маленькая одинокая светлая мысль, - улыбаюсь я. Пит заинтресованно смотрит на меня. Я морщу нос и тянусь к нему за поцелуем. Он накрывает мои губы своими и трепетно целует меня. Тепло. Знакомо. По-родному. Мое тело реагирует на каждое его движение. - А что было вторым пунктом? - интересуется Пит сквозь поцелуй. Я мысленно закатываю глаза: неужели мы мы сейчас должны говорить?! - Оно тебе не понравится, - предупреждаю я. Он пожимает плечами, но пристально смотрит в мои глаза. Опускаю взгляд. - Я против постановочных съемок. Поэтому потребовала, чтобы если и снимали, то только в реальных условиях. В боевых условиях, - осторожно признаюсь я. Губы Пита сжимаются в тонкую полоску. - Говорила же, что не понравится, - бурчу я, прикасаясь пальцами к его губам. - Китнисс, тебе не помешало бы избавиться хотя бы от половины своей отваги, граничащей с идиотизмом. - Ну спасибо, любимый! - обиженно скатываюсь с кровати я. - Весьма приятно слышать то, что я идиотка! Он хохочет, и от этого еще обиднее. Я закусываю губу и встаю с кровати, направляясь к двери. Его удивление и мой вызов. Сердито поджимаю губы и тянусь к дверной ручке. Дверь закрыта. Закатываю глаза и собираюсь открыть дверь, как вдруг сильные руки ловят мою ладонь, и Пит поворачивает меня к себе. Я смотрю куда угодно, кроме него. Он поднимает мой подбородок и заставляет посмотреть в его глаза. - Ты и впрямь обиделась? - вкрадчиво спрашивает он. Я сердито отдергиваю голову. Его мягкая улыбка. - Прости, солнышко. Просто твоя самоотверженность иногда достигает своего апогея, и ты делаешь весьма глупые вещи. - Теперь я еще и глупая, - прищуриваюсь я. - Что там дальше?! - Ты не глупа. Ты чересчур самоотверженна, - мягко улыбается он. Злость и обида в моей душе медленно, но верно растворяются под действием его улыбки. Опускаю глаза и пытаюсь контролировать себя. - Если ты и делаешь что-то, то на полную катушку. Защищаешь, заботишься, выкладываешься по полной на съемках, - говорит он, и я наслаждаюсь его мягким голосом. - Любишь, - поцелуй обжигает мою шею, и мои колени предательски начинают дрожать. Постепенная медленная улыбка настигает мои губы. Он чувствует, как остатки злости исчезают в водовороте нежности, а отголоски нежности растворяются в зарождающейся страсти. - Люблю тебя, - шепчу я, скользя пальцами по его щеке. - Люблю всем сердцем. - Я тоже люблю тебя, солнышко. Наши губы сливаются, и я тяну руку к дверной ручке, чтобы удостовериться в том, что дверь запрета. Не хочу, чтобы нам помешали... Губы находят губы. Мы сплетаем пальцы. Его руки дергают мою кофту, и я задворком разума вспоминаю причину, по которой я вообще оказалась у двери. Маленькая женская месть... Что может быть лучше? Я медленно начинаю движение к кровати, попутно изучая его плечи руками. Толкаю Пита спиной вперед и слышу скрип просевшего матраса. Довольно и соблазнительно улыбаюсь, облизывая губы. Сажусь на него верхом и стягиваю с себя кофту. Замечаю полный желания взгляд. Сильные руки обхватывают мою талию, и я улыбаюсь. Его губы пробуют на вкус мою кожу, и с моих губ срываются довольные стоны. Я выгибаю спину навстречу его сладким губам, и волна пьянящего возбуждения топит мое истосковавшееся по его прикосновениям тело. Жарко. Страстно. Горячо. - Мне нужно в душ, - нежно шепчу я ему на ухо и спрыгиваю на пол, как ни в чем не бывало раздеваясь и бросая одежду куда попало. С трудом выравниваю дыхание после наших небольших «игр», разжегших во мне костер горячего и неминуемого желания. Мысленно благодарю верхушку Тринадцатого за ванную, прилагающуюся к нашей комнате - четыре девушки все-таки. И надеюсь, что в отсеке Пита будет так же... Пит не отпускает меня. Он обвивает руки вокруг полуобнаженной меня, но я уворачиваюсь и со смехом запираюсь в ванной. Громкий щелчок щеколды должен сказать ему о многом... Я «обижена» на его маленькую бестактность! Включаю воду и тихонечко тяну задвижку щеколды назад, оставляя себя под защитой исключительно дверной ручки. Стягиваю с себя белье и становлюсь под горячую воду. Медленно вожу ладонями по плечам, привыкая к воде на своей коже. С наслаждением прикрываю глаза. Догадается, что я открыла дверь, или нет? Догадается или нет? Я стою спиной к двери, но все же чувствую ветерок, настигающий меня, когда дверь раскрывается. Позволяю широкой улыбке завладеть моими губами. - Почему бы не поприставать к своей девушке в душе? - глубокомысленно спрашивает Пит. Сильные руки обвиваются вокруг моей талии. Я широко улыбаюсь и рисую рукой узоры на запотевшей стенке душевой кабины. - Действительно, почему бы и нет? - спрашиваю я, поворачиваясь к нему лицом и находя его губы. Больше слов и не нужно. Пусть так и будет. Пит подхватывает меня, и я обхватываю его ногами за пояс. Голодные, жадные поцелуи обжигают наши губы, теплая вода, разбивающиеся о наши горящие желанием тела, делает ситуацию еще более пикантной. Я тихо вскрикиваю, когда чувствую его в себе. Непроизвольно втягиваю живот и выпускаю ногти, впиваясь в плечи Пита. Он успокаивает меня ласковыми прикосновениями к животу и поцелуями. Нежно. Тягуче. Сладко. Мои пальцы вычерчивают узоры на его спине. Касаюсь губами его губ, и он порывисто и страстно целует меня. Толчки равномерны. Наши взгляды, стоны, прикосновения... все указывает на наше единство. Мы идеально чувствуем друг друга. Мы созданы друг для друга. Предчувствуя разрядку, он ускоряется. Мой полустон-полукрик, его крик - все смешивается в одно, и у меня темнеет в глазах от сильнейшего наслаждения. Ноги слегка подрагивают, когда Пит опускает меня. Я обнимаю его за шею, не в силах отпустить, а он держит меня за талию и тихо шепчет в мои волосы: - Я так скучал по тебе, солнышко...