Падать не больно

      Люди часто задают один и тот же вопрос при общении с новым человеком, стараясь узнать о нем как можно больше. «Какое твое любимое время года?». Зима, лето, весна — отвечают они.       Зима с ее снежинками, Новым годом и витиеватыми росписями на стеклах. Лето с ярким солнцем, морем и ароматными полями цветов. И весна, когда природа начинает пробуждаться от спячки, когда деревья надевают зеленые рубашки и запах. запах приближающегося тепла. Что же остается осени? Сначала от недостатка солнечного света листья меняют свой цвет, а затем ветер срывает их с веток и они летят, пока не достигнут своей конечной точки — холодной земли. Дерево теряет свое одеяние. — Вы должны встать, — слышится голос где-то вдалеке. — Ее уже не вернуть…       «А ведь правда, ее больше нет. Ее не будет завтра, когда я приду на работу. Ее не будет со мной, когда у меня тяжелый рабочий день и нужно выговориться. Я больше не услышу ее звонкий смех, который доносится даже до другого отделения. Не будет больше горящих глаз. И ее не будет, когда я встану с ее кровати…» — Саша, ты слышишь меня? — пыталась достучаться Нестерова.       Девушка молчала, ее взгляд был направлен к окну. Когда-то она сидела там, а Арина уговаривала ее пойти к Нестеровой. Когда-то.       Истошный крик, леденящий душу, заполнил комнату. Саша колотила руками по кровати, изо всех сил сжимая в кулаках белые простыни. На крик сбежалось почти все отделение. Кто-то стоял в стороне и тихонько наблюдал за происходящим, прижав ко рту ладонь, а кто-то переговаривался с рядом стоящим о том, какая же эта девушка «бедная». Однако никто не решался подойти ближе. — Мария Александровна! Нестерова! — пытался привлечь к себе внимание Руслан Владимирович. Наконец, когда женщина посмотрела в его сторону, он чуть снизил голос. — Мария Александровна, что за шоу тут устроили с Островерховой в главной роли?! Надеюсь, вы не забыли, что это все еще больница! Тут люди БОЛЕЮТ. Им нужен покой. Угомоните ординатора. Или вам это не по силам? — А вам?.. — отвела от него взгляд брюнетка. Она не знала, как можно помочь Саше и возможно ли это. — Если вы что-нибудь не предпримите, я вызову санитаров и прикажу вколоть ей успокоительное!       Торжествующе вспыхнувшие глаза Шевцова наткнулись на уничижительный взгляд брюнетки: — Какой же ты все-таки козел, Шевцов. — Доктор направилась к Саше, а Руслан Владимирович так и остался стоять с открытым ртом, периодически хватая ртом воздух и пытаясь найти слова, чтобы достойно парировать высказывание коллеги. Тем временем, Нестерова уже раздавала указания: — Дима, выведи всех из палаты. Людмила Михайловна, присмотрите за отделением, пока Руслан Владимирович не придет в себя, — далее она повысила голос, обращаясь ко всем присутствующим, — сегодня меня ни для кого нет! Все важные звонки переводите на мой сотовый, документы присылайте на почту. Ясно? — женщина обвела всех взглядом, которым смотрит учитель на своих учеников, ожидая утвердительных кивков.       Оставалось дело за малым — успокоить Сашу. Когда одно из первых указаний было выполнено и в палате остались только они вдвоем, Островерхова спокойно лежала на кровати. По ее щекам тонкими струйками текли слезы.       Женщина села на край кровати. Она не произнесла ни единого слова, легкими и немного робкими движениями Нестерова начала гладить Сашу по волосам. Ведь слова здесь были не нужны. Словами невозможно облегчить боль потери. Первой нарушила тишину Саша: — Можно. я пойду домой? — всхлипывая, произнесла она. — Конечно! Только если есть, кому за тобой присмотреть. Островерхова молчала. — Хм, хорошо. Давай поднимайся, я поеду с тобой, — решительно заключила врач.       Саша не стала спорить, она молча встала и послушно последовала указаниям начальницы.       Нестерова взяла девушку под руку, они вышли из палаты и направились к выходу, сопровождаемые десятками любопытных глаз, ждущих того, что произойдет дальше. Люди ждали, когда шатенка сорвется и снова начнет истерить. Однако, к их огромному сожалению, концерт не имел продолжения. Медленно переставляя ноги, Саша следовала за Марией Александровной к ее машине.       По дороге Нестерова ничего не спрашивала у Саши. Адрес она знала по ее личному делу, а спрашивать, как она себя чувствует было бесполезно и глупо.       Подъехав к дому, брюнетка вышла из машины и, обойдя ее спереди, помогла выйти девушке. — Четвертый этаж? — спросила начальница, подойдя к дверям лифта. Саша кивнула. Но ее взгляд был направлен в никуда. В ее глазах не было ничего — ни эмоций, ни переживаний, ни чувств. В них была пустота. Пустота, заполнявшая все тело девушки. — Я возьму ключи, — говорила, скорее себе, Мария Александровна. Открыв дверь, она увидела узкий светленький коридорчик, который заканчивался двумя проходами в комнаты и кухню.       Саша сняла обувь, скинула легкий плащ и, облокотившись о стену в коридоре, без интереса стала наблюдать, как все то же самое проделывает начальница. Уловив на себе взгляд девушки, Нестерова смущенно улыбнулась. — Давай, я сделаю нам чай? Или, может быть, ты хочешь еще что-нибудь? Саша не ответила. Она побрела на кухню и уселась на стул. — Чай так чай, — вздохнула брюнетка. Никогда в жизни она не чувствовала себя более глупо. Проявлять заботу она никогда не умела, и ей казалось, что все, что она сейчас делает не так. Но как иначе, она тоже не знала.       Методично открывая шкаф за шкафом, женщина нашла все необходимое, чтобы заварить чай. После незамысловатых манипуляций на столе появились две чашки ароматного, горячего чая. Саша притянула свой стакан ближе, но пить не торопилась. Она снова уставилась на начальницу, которая накладывала себе в чай сахар. — Ты хочешь что-то сказать? — не выдержав взгляда девушки, спросила Нестерова. — Нет.       В кухне повисла тишина, нарушаемая лишь позвякиванием ложки по стакану. Сашин стакан так и остался нетронутым. — Я хочу лечь, — наконец произнесла она. — Я устала. — Да, конечно, иди, ложись. Я тут пока все приберу, а потом просто захлопну дверь, хорошо? — засуетилась начальница. — Нет. — Что нет? — Останьтесь со мной.