Gotta Be You

Контроль. Джиен ненавидит это слово. Ему ежесекундно напоминают о контроле – нельзя грубить старшим, не смотря на то, что они несут чушь, нельзя игнорировать подарки преданных фанатов, даже если они временами пугают, нельзя показывать истинные чувства, даже если тебе хочется орать от боли, нужно заверять других, что все в порядке. Для простых людей это слово не значит ровным счетом ничего. Всего лишь простые рамки приличия. Для Джиена это слово все – весь его мир. Изо дня в день он вынужден подчиняться ряду правил, чтобы следующий его день не принес неприятностей, и он смог бы смело смотреть другим в глаза. Годы в такой обстановке, где каждый норовит снять на камеру что-то невероятно-постыдное с твоим участием и показать это потом всему свету, научили Джиена сначала трижды подумать и лишь потом делать. Он научился фальшиво улыбаться, научился придумывать факты на ходу, дарить комплименты через силу и не разгибать спину ровно столько, сколько понадобится. Но кое-кого это словно и не касалось. - Видел статью? – басит Сынхен со своего дальнего угла. Он звучит очень недовольно, но, как и Джиен, умеет отлично контролировать свои эмоции в голосе. Квон скашивает глаза на планшет и утвердительно хмыкает в ответ. – Что планируешь делать? - Ничего, - Джиен сначала долго молчит и лишь затем отвечает, так и не поворачивая головы в сторону старшего. - Нам завтра возвращаться, а тебе нужно поговорить об этом с Президентом. Скорее всего, к концу этой недели скандал достигнет своего пика. Нам стоит быстрее все это замять. - И без тебя знаю, - огрызается Джиен и раздраженно следит за плавными движениями друга. Сынхен как всегда очень спокоен, и его темные глаза без всякого интереса скользят по строчкам статьи в интернете. Иногда он хмурит брови или насмешливо фыркает, читая откровенную ерунду и чушь. - Здесь же очевидно, что это не он. Не верь этой ерунде. Тон Сынхена зачем-то успокаивающий, словно он пытается уверить Джиена в этом. Квон делает вид, что не понимает, и хмуро смотрит на свои отросшие ногти. Вся эта ситуация выводит его из себя, откровенно наталкивает на определенные мысли. Он не может не думать об этом. Стоит только прикрыть глаза на секунду, как перед Джиеном предстает четкая картина того, как Сынри проводил последние выходные. Джиен против воли представляет его в постели с той девушкой, представляет, как он ее целовал и касался гладкой кожи. - Джиен, - мягко прерывает его болезненные мысли Чхве. – Джиен, ты должен сначала во всем разобраться. Но ярость внутри него не дает этого сделать – он просто не может мыслить здраво, все вокруг покрывается алой пеленой глухой ярости. Джиен глубоко вздыхает и все равно чувствует этот ком горя. - Кто-то явно просто хочет его подставить. Как бы нелепо не звучало, но Сынри не такой глупый, чтобы попасться. Уверен, всему есть свое объяснение. Джиен не может сдержаться, и его костлявый кулак с шумом врезается в деревянную поверхность стола. Он пытается перестать об этом думать, пытается не представлять себе все в подробностях. Контроль. Джиен обязан себя контролировать. Это чертовски больно. Боль пульсирует внутри, порождает обиду, ярость, гнев, Джиен просто не в состоянии этого остановить, и все внутри него клокочет от осознания – Сынри не маленький, он давно уже не мальчик, и он никогда не будет ему принадлежать. Даже сейчас, откровенно ревнуя, Джиен осознает, что не имеет права. Квон глухо рычит и позволяет себе зажмуриться до черных точек перед глазами. Он хочет забыть, выкинуть из головы эту картинку, перестать об этом думать и дать своему сердцу передышку. Но он не может. Черты лица Сынри мягкие, он спит, прикрыв веки, и его короткие ресницы оставляют тень на щеках. Он лежит на боку, фото черно-белое, а его тело кажется бледным и блеклым. Джиен ясно видит знакомые едва видимые морщинки в уголках глаз, знакомую тонкость губ и не понимает, что из всего додумало его воображение. Но он не решается взглянуть на фото еще раз – очень больно, почти до тошноты. Внезапно приходит понимание того, почему Сынри вел себя странно перед его отъездом. Ну конечно, он улаживал проблемы этой… женщины на фото. Или строил планы на выходные и очень нервничал, не желая попасться. Джиен глухо стонет и сжимает зубы, не желая об этом думать дальше. Он, наверное, покупал для нее цветы, дарил подарки, водил по дорогим ресторанам и все это – за спиной Квона! Черин бы было не до смеха, узнай она, что Сынри не звонил Джиену не потому, что смущался или болел, а потому, что трахался с какой-то женщиной. Был занят. - Эй! – Сынхен толкает его в спину настолько неожиданно, что Джиен почти давится рыком. Он резко оборачивается и натыкается на немного злого старшего. – Сынри прямо сейчас остро в нас нуждается, хватит заниматься самобичиванием. Нам стоит побыстрее закончить все дела здесь и вернуться домой, пока не стало слишком поздно. - Он в нас точно не нуждается, - кривит губы Джиен. – Видишь, какая поддержка ему нужна. Внутри Джиена разрастается огромная дыра размером с Галактику, и она растет, не желая затягиваться обратно. - Ты идиот, - возмущенно басит Чхве. – Я думал, что первым, кто должен его понять, будешь ты. Ты и Дэсон. Ты ведь сам через это прошел. Кто, по-твоему, был рядом с тобой, когда разразился твой скандал с наркотиками? Мелкий же днем и ночью был рядом с тобой, хотя ты вел себя тогда откровенно паршиво. Но он терпел все твои замашки и был рядом. А сейчас ты решил бросить его, когда он в такой беде? Да его же репортеры на статейки разберут! Джиен горько усмехается, но молча кивает, не решаясь спорить, и садится за работу, думая о том, что эту ночь они с хеном опять не будут спать. Он должен контролировать себя. Сынхен каждое утро звонит Дэсону и мягким голосом спрашивает нормально ли тот питается. Такому как он, сильному и властному на экранах, присуща такая трогательная забота о других. Даже сейчас, когда Джиен не уверен даже в том, правильно ли он написал свою фамилию и имя на договоре, он уверен в том, что правильно поступает, слушаясь старшего. Слушаясь Сынхена. На самом деле, Джиен не подумал о том, каково сейчас мелкому. Сам он в те далекие и тяжелые времена вообще ничего не воспринимал и не вникал ни в одно слово из того, что говорили ему окружающие. У него в голове горели лишь слова о том, что он «наркоман» и пожелания скорой смерти. Он до сих пор с содроганием вспоминает те мучительно-длинные месяцы один на один со своими мыслями и фантазией. И правда, Сынри был рядом и позволял себя обнимать, крепко прижимать к исхудалой груди и не отпускать часами. Тогда он, Квон Джиен, был таким слабым и хрупким, хотя по своей натуре он достаточно силен. Что же тогда происходит сейчас с ним, таким слабым и простым, не способным на страшный обман и сладкую ложь? Работу они заканчивают к ночи следующего дня. Джиен почти не чувствует своих конечностей, руки и ноги безжалостно затекли, а голова почти не соображает. Сынхен рядом, кажется, вообще не дышит, так сильно устал. Менеджер почти силой заставляет их ехать в аэропорт, хотя Джиен едва ли может вспомнить причину скорого возвращения на Родину. Сынри. Мелкий. Он там и ему… страшно. - Сынхен-хен, - Джиен произносит его имя лишь раз, и старший почти сразу просыпается. Джиен удовлетворенно зевает и молча следует за менеджером и хеном. Когда Джиен видит его, то сначала не узнает. У здания столпилось много народу, они все шумят и перекрикивают друг друга, а ссутулившаяся фигура быстро следует за знакомым Джиену менеджером. Сынри в темной, широкой одежде с приподнятым воротом и в кепке, скрывающей половину его уставшего и измученного лица. Джиен дергается от того, настолько младший выглядит… несчастным и напуганным. Все люди вокруг него – им по сути все равно, что творится в душе его мальчика. Им все равно, что они его пугают, заставляют его идти на крайние меры и вторгаются в его личное пространство. Они убить готовы, лишь бы узнать подробности, которых на самом деле даже нет. И Квон в тот самый момент понимает, что готов на все, на все, лишь бы защитить его прямо сейчас. Он рычит и позволяет своей злости на долю секунды овладеть им. - Где ты был?! – Енбэ вздрагивает от громкого вопроса и метала в голосе друга, но послушно молчит, понимая, что другу надо выговориться. Просто выговориться. – Куда ты смотрел, черт возьми?! Я оставил его на тебя, доверился, как всегда, а ты недоглядел за ним?! Почему это произошло? Джиен не ждет ответов ни на один из своих вопросов, потому что знает – ответов нет. Енбэ здесь не при чем. Он сам виноват. Сам недоглядел, упустил и не дослушал – Сынри ведь явно что-то беспокоило. Его что-то гложило, а Джиен должен был хотя бы поинтересоваться. Вместо этого он сидел и жалел свое истерзанное годами любви сердце. Джи хватает его у самого микроавтобуса и тащит к своей машине, на ходу кивая Дэсону и Енбэ, молча стоявшим там. Сынри совсем не сопротивляется, напротив, он почти вжимается плечом в плечо старшего, и Джиен слышит приглушенный воротом темной куртки всхлип. Он держит его ладонь крепко, стискивает своими пальцами и ощущает страшную волну гнева. До чего они довели этого, по сути, еще мальчишку? - Хен, - жалобно зовет его Сынри, и Джиен втискивает его на сиденье машины, стараясь не смотреть ему прямо в глаза и опасаясь увидеть в них слезы. Он не сможет себя сдерживать, если увидит это. – Хен. Сынри хнычет, но этого, кроме самого Джиена, никто не слышит. Он быстро заводит машину и все пытается уговорить себя не превышать скорость. Он хочет поскорее оказаться далеко отсюда, где сможет утешить этого напуганного и дрожащего ребенка. Где сможет его защитить. Сынри смотрит в боковое окно и, молча, утирает скулы от слез, пока Джи нещадно давит на газ. Он боится даже прикоснуться к нему, в старшем клокочут отчаянный гнев и желание убивать. Когда Джиен останавливает машину в каком-то темном месте, где нет никого и где можно было бы спокойно поговорить, не опасаясь быть услышанным, Сынри сам почти вжимается в старшего всем телом. - Хен, я… - Тише-тише, - Джиен утыкается лбом о лоб младшего и блаженно прикрывает глаза. Квон проводит пальцами по его мокрой от слез щеке и мягко сжимает мягкую кожу младшего. – Все хорошо. - Хен, это не я. Это, правда, не я. Я бы никогда… Да я же… Я же… Джиен зол за эту свою слабость, но он мягко сцеловывает слезы с щек Сынри и боится, что доверие младшего к нему сейчас треснет. Но Сынри жмется к нему, ластится и ищет заботу и тепло в его руках. Он напуган и дрожит. Джиен стискивает зубы и отстраняется. Контролировать. Он должен себя контролировать. - Меня решили подставить, Президент мне не верит, все шоу со мной обрезали, а съемки сериала отложили. Енбэ-хен говорит, что роль у меня могут отнять, да еще и неустойку потребовать. Хен, я же ничего не сделал, за что они со мной так? Я вообще все эти дни кроме как на съемки, никуда не ездил. Я все время сидел дома и зубрил этот крошечный сценарий. Ты мне веришь, хен? Джиен чувствует себя Всемогущим. Серьезно, он словно может раздавить всех этих людей, когда Сынри такой слабый и податливый. И такой нуждающийся. Он шмыгает носом, жмурит глаза и стискивает пальцами дорогую кожу куртки Джиена. Джиен гладит его по волосам и зарывается окольцованными пальцами в его отросшие темные волосы. Он скучал. Безмерно. - Все будет хорошо. Сейчас, когда я здесь, никто не посмеет сомневаться в твоих словах. Сынри согласно кивает и мягко отстраняется. Джиен лихорадочно думает, не перешагнул ли он через черту, совсем забыв обо всем на свете, но Сынри не выглядит так, словно его сокрушило озарение, и даже не так, словно его сейчас стошнит от отвращения к Джиену. Он выглядит все таким же беспомощным и слабым. - Я так устал, хен. Давай поедем домой? Джиен кивает и разворачивает машину в сторону своего дома, краем глаза замечая реакцию младшего. Но Сынри молчит и, кажется, совсем не против поехать к старшему домой. Он позволяет держать себя за руку и наслаждаться прохладой своей кожи. Джиен давит счастливую улыбку, когда Сынри доверчиво прислоняет голову к плечу Квона. Тепло от младшего исходит мягким потоком и греет даже мрачные мысли Джиена. Сынри заваливается в чужой дом как в собственный и выглядит при этом таким деловым, словно делает это по сто раз на дню. - Я просто заезжал сюда, чтобы накормить Гахо, - поясняет он, когда Джиен недоверчиво смотрит, как младший отлично справляется со всеми делами в его доме. – И иногда оставался ночевать. - Ты же сказал, что никуда не выезжал. - Никуда не выезжал из твоего дома, хен, - смущенно добавляет Сынри. – Только на съемки. Джиен картинно вздыхает, делая вид, что злится. Но он совсем не против. Конечно, он совсем не против… - Ты хочешь есть? - Нет, только спать. Джиен с тоской думает, что сам бы не отказался от многочасового здорового сна, но ему еще надо много кому позвонить, много кого отругать и уладить кучу дел. Он вздыхает и кивает младшему. - Моя спальня в твоем распоряжении. Отдыхай, мелкий. Сынри показушно зевает и, стаскивая лишнюю одежду, идет в спальню, где радостно лает джиенова собака в ожидании хозяина. Через несколько часов наступит очередное утро. Джиен чувствует полное удовлетворение от прошедшего дня и то, как отступает ярость под натиском приближающегося счастья. Дыра внутри медленно смыкает свои края.