Gotta Be You

А время идет – думает Джиен, сидя на холодном бетонном полу в подвале и наблюдая за носящимися туда-сюда работниками стаффа из-за темных стекол очков – И идет скверно быстро. В подвале почти холодно, свет очень слабый, и из-за очков почти ни черта не видать, но Квону лень уходить куда-то далеко, пока Сынри здесь. Не охота. Мелкий занят своими делами, за спинами стаффа и координаторов Джиена не видно, и все довольны. Доволен Сынри – доволен Джиен. - Снимите эту штуку с него! Что это вообще такое?! – визгливые голоса, один, перекрывающий другой, суматоха и звуки падающей, скользящей и шуршащей одежды. Сынри обожает смокинги, рубашки, костюмы. Он любит все, что может сделать его взрослым, мужественным, не "мелким". Он любит все то, что ненавидит Джиен. Но Джи обещал, просто клялся не вмешиваться в его дела, поэтому все также отсиживается на холодном бетоне, потому что все стулья заняты его вещами, а Джиен обещал ничего не трогать. Прошло всего две недели с того дня, когда Президент официально объявил начало подготовки к выпуску сольного альбома Сынри. И подготовка идет полным ходом. Сынри обожает спешить, он знает, чего хочет. В отличии от Джи, который только концепт альбома выбирал два месяца, Ли за две недели записал почти все песни, снял целый клип и сейчас трудится на фотосете. Джиен все ждет, когда тот свалится в обморок. Сынри чуть поворачивает голову, его взгляд сосредоточен и излучает мужскую, взрослую уверенность. Золотые запонки на его черной рубашке привлекательно блестят, а окольцованные в строгий металл пальцы смотрятся сильно и крепко. Джи прикусывает губу и приспускает очки на кончик носа. Он хочет ловить каждый его вздох, каждое движение и взгляд. Енбэ устало плюхается рядом на пыльный бетон и складывает ноги, удобнее усаживаясь. Джиен склоняется вбок, когда Сынри отходит в сторону и позирует, стоя спиной к фотоаппарату. Джи почти заваливается на друга, но тот добродушно поддерживает его и даже не язвит, отчего-то отмалчиваясь. Джиен предполагает, что это из-за последней встречи с его сестрой. Енбэ, похоже, все еще в шоке. - Запись песни назначена на сегодня. Думаю, хореографию составят завтра, и мы с тобой сможем идти на все четыре стороны, - Джиен все же ложится прямо на друга и продолжает следить за мелким. - Все же, как хорошо, что альбом записывает именно он. А то ты бы прогонял бы меня месяца три с пятью строчками в твоей песне, истеричка, блин. - Как, оказывается, утомительно за этим наблюдать и ничего не делать. - Ну еще бы, - Енбэ фыркает и по-дружески пихает того в плечо. – У тебя небось язык чешется, поорать и поскандалить. - Отстань. Не то чтобы Квона буквально умоляли принять участие в записи одной из песен, он, можно сказать, сам на это напросился, но никто не выглядел таким уж расстроенным, да и помощь младшему не помешает. Джиен с самого начала знал, что это будет за песня, о чем она и кто еще будет ее петь своим сладким, тягучим голосом – его лучший и безотказный друг Тэян. Енбэ часто говорил, что голоса Лидера и Макнэ очень похожи, иногда их не удается отличить друг от друга, но Джиен чаще всего читает реп, и ему приходится читать его грубым и повелительным голосом. Джиен иногда совсем не понимает своего друга. Тэдди встречает их с широкой ухмылкой довольного кота и треплет красные волосы Джиена. Старший почему-то думает, что ему все можно только потому, что Квон воспитан достаточно хорошо, чтобы не бить старших по пустякам. Ведь это пустяк? Сынри видит их уже в студии звукозаписи, он является туда едва живой, но полный энергии продолжить измываться над своим телом. Енбэ шутит, что Джиен в свое время выглядел куда более плачевно. Джиен мрачно обещает ему все наверстать, но уже дома. Джиен решил начать первым, уверенный в себе и своем голосе, за которым старался следить последние пару дней. Но ни черта не получается. Ни с первого раза, ни со второго и даже ни с третьего, последнего, по мнению Тэдди, раза. Несчастные строчки песни ложатся просто ужасно, язык словно приклеивается к небу и не слушается, а голос звучит как у человека, не раз побитого жизнью. Он прослушивает свою партию и понимает, что это чехня, бред, полный отстой. И даже самый бесталанный новичок справился бы лучше. Сынри, чуть мешкаясь, говорит что «все хорошо», «не так уж и плохо» и «хен, да оставим как есть». И это задевает. Он – Квон Джиен. Тот, кто написал эти гребаные строчки и вручил-подарил их Сынри. Тот, кто, как никто другой, понимает и осознает эти слова и слова «Чертовски-хочу-тебя». В своей звукозаписывающей студии он – Царь и Бог. Для Сынри он должен выглядеть как самый лучший. Нет, Самый Лучший. Никаких поблажек Сынри. Никаких усмешек Тэдди. Он сделает это, как всегда превосходно, по высшему разряду, чтобы ни у кого не оставалось сомнений по поводу его талантов и позиций в группе. Никто не смеет называть его истеричкой, даже если это его лучший друг, никто не смеет смотреть на него свысока, даже если это сонбэ, никто не смеет давать ему поблажек, даже если это Сынри. Нет никаких «и так сойдет» - все должно быть лучше, чем у остальных. Лучше всех. Джиен открывает дверь с пинка, ему плевать, как это смотрится. Он проветрил свою голову, выкурил три сигареты, поболтал с Сынхеном и решил – он сделает это. Как два пальца об асфальт, это ведь не песня для его альбома, он должен прочесть своим невъебенно-классным голосом всего десять строчек, ничего невозможного. Единственное, он должен это сделать прямо сейчас, сию же минуту. А значит, это последняя попытка. Эта песня о любви, как, впрочем, и все песни в альбоме мелкого. Но в ней нет места страдающим ноткам, которыми переполнен голос Джиена. Эта сладкая, временная и ветреная любовь незрелого мужчины. Эта песня о чарующих, легких чувствах. Под стать самому Джиену – все очень легко и доступно. Тэдди знает этот взгляд, поэтому просто молча садится за работу, и ничего не комментирует, и даже не пытается что-то еще раз разъяснить, потому что знает – Джиен и без этого сделает все как надо. Джиен зачитывает свою партию сладким, манящим голосом, он смотрит на всех из-под прикрытых ресниц и развлекается одним лишь зависшим в комнате молчанием. Его голос звучит так, словно он уже кому-то от души засаживает, звучит с огромным удовольствием и едва ли не стонет, так отчетливо звучит в нем удовлетворение. Он чуть кривит губы и пафосно усмехается, добавляя в песню что-то свое, джиеновское и лидерское. И все получается с первого раза, без запинки, так, словно он всю ночь репетировал. В студии висит молчание даже тогда, когда Джи с шумом усаживается на кожаном диване. Он доволен собой. - Так-то лучше, - комментирует Тэдди, крутясь на своем стуле. – Тэ, не хочешь быть следующим? - Да мне без разницы, - пожимает плечами Енбэ. Джиен думает, что заслужил и, чуть придвигаясь к младшему, закидывает ему на плечо руку. Только слепой бы не заметил изменений в поведении Сынри. Он его боится. Это очевидно. Мягкость черных волос ощущается особенно остро сейчас, когда Джи коснулся его впервые за долгое время. Он позволяет себе чуть больше и утыкается теплыми губами ему в шею, ожидая молчаливую реакцию на это. Обычно Сынри незаметно ежился, его кожа покрывалась мурашками, но он никак не высказывал сопротивления. Поэтому Джиен был очень удивлен, когда его резко, без предупреждений, толкают в сторону с такой силой, что аж дыхание сперло. Тяжелая рука мелкого оставляет ноющий след где-то сбоку. И это так удивляет, просто сбивает с мыслей. Джиен даже собрать все свои мысли в кучу не может, оказавшись на полу, почти у ног Сынри и Тэдди, удивленно взирающего на него с высоты стула. Сынри тяжело и быстро дышит, его взгляд лихорадочно бегает по лицам старших и даже заткнувшегося и застывшего Енбэ за стеклом. Тэдди смотрит в миг увеличившимися глазами на Лидера группы, чей Макнэ только что буквально вытолкнул его с длинного и широкого дивана. Даже если в шутку и не рассчитав всей своей силы – такого просто не может быть. Джиен прячет потерянный взгляд, он смотрит теперь только в пол и даже не думает подниматься. Его красная челка прикрыла половину лица, а модные черные джинсы почти вытерли всю пыль с пола. Но все равно, Квон просто не в состоянии трезво думать. Единственное, что вертится, крутится, бегает в его голове это… Джи поднимается медленно, опираясь о стену и косяк двери. Это выглядит так, словно у него что-то сломано или болит, и Енбэ уже порывается ему помочь. В студии все также тихо, никто не решается что-то сказать. Никто не знает, что можно сказать. И Джиен уходит молча, но уже стремительно быстро, будто куда-то опаздывая. И Енбэ срывается следом за ним, кидая листы со словами на пол, туда, где секундами раньше сидел подавленный Джиен. Джиен садится в свою машину, и, прежде чем он успевает завести ее и свалить отсюда, в нее запрыгивает Тэян, тяжело дышащий и вытирающий со лба пот. - Ну и бегаешь же ты, дружище, - усмехается Дон. Джиен молча трогается с места и яростно сжимает руль в кулаках. - Да ладно, не обижайся на него. Он наверняка не специально! Вот увидишь, приползет на коленях извиняться. - Дело не в этом, - зло выговаривает Квон. - А в чем? Но Джиен молчит всю дорогу, пока они не приезжают в дом Квона. Джи не спешит заходить домой, и Енбэ послушно сидит рядом. Он понял это. Сынри понял чувства Джиена. Эта не была злость уставшего и не любящего прикосновения человека, это было отвращение, Джиен хорошо знает эту разницу. То, как он дернулся и как скривился, когда Джиен взглянул на него. Он знает это. Знает, что Джиен… Джиен больше всего на этом свете боялся именно этого. Он боялся этого, как дети боятся монстров под кроватью. Он болезненно морщился, только думая об этом, и в панике все ронял, только представляя это. Он мог бы отдать все, все, что он имеет за плечами, лишь бы этот день никогда не наступил. День, когда Ли Сынхен узнает о тайной и глупой любви Квон Джиена. - Эй-эй, ты чего? По окнам машины забарабанил последний в этом году дождь, перерастающий в мокрый снег. В машине тепло, и Джиен, одетый лишь в кофту и выбежавший из здания лишь в ней, дрожит не из-за холода. За столько лет их дружбы Енбэ впервые оказывается свидетелем подобной сцены. Квон Джиен плачет, тихо роняя слезы на сжатые кулаки, и плачет не на камеру, потому что так сказали, а потому что ему больно и горестно. Он плачет из-за любви. - Ну-ну, все хорошо, - мягким голосом успокаивает его друг. – Все будет хорошо, дружище. Мы выкарабкаемся.