Gotta Be You

- Хен, нам стоит продолжить работать? – Сынри ежится под тишиной комнаты и меняет свою интонацию с неуверенного на умоляющий. – Ну, хен, нам надо продолжать работать. - Я уже записал свою часть в твоей песне, чего ты еще хочешь, мелкий? – Джиен даже не смотрит на него, весь из себя такой занятой и задумчивый. - А как же хореография, хен! Я выступать собираюсь с этой песней, а без тебя никак! Сынри пытается говорить тише, он знает, что за дверью стоят все его хены и ждут, когда же, наконец, провинившийся, а на деле охреневший Макнэ извинится перед Лидером. Он косится на дверь и тяжело вздыхает – о чем, черт возьми, он думал, когда спихивал хена на пол? - Отстань. Я занят. Мне нет дела до твоей песни. Ручка в пальцах хена застрочила в два раза быстрее, а Джиен вдруг стал каким-то воодушевленным. - Хен, ты что-то пишешь? – Сынри пытается заглянуть хена за плечо и увидеть, что он там так старательно строчит. - Еще одно слово, и ты вылетишь из этой комнаты вперед ногами прямо к своим хенам. Уходи. У меня, правда, нет времени. Сынри горестно вздыхает и набирает в грудь побольше воздуха, готовясь сказать то, ради чего, в общем-то, и пришел. - Хен, я… - Ты сам виноват. Я тебя предупреждал. Джиен скручивает его руки за спиной с такой силой, что все мысли об извинении и о всем адекватном вылетают из головы Сынри, и остается сплошное и громкое «Больно!». Он пытается сопротивляться и хоть как-то облегчить боль, но Джиен пинком открывает двери и выталкивает его прямо в руки опешившего Енбэ, который чудом успевает поймать младшего. - Свалили все, у меня сроки поджимают, я должен работать, - Джиен мягко закрывается с той стороны, и Сынри беззвучно воет в грудь Енбэ-хена. - А чего ты хотел? Он на тебя обижен. Ты сам виноват. Сынри понимал, что поступает неправильно, когда начал этот разговор с работы. Надо было сразу падать на колени и молить о пощаде. Потому что если Джиен не хочет работать, то все – выключаются софиты, расходится стафф и зрители могут тихонько плакать. Мало того, что после того случая Сынри пытался разобраться в себе и в том, какого хрена тогда произошло, так Дэсон-хен вкупе с Енбэ-хеном ходили за ним по пятам и нашептывали «извинись, извинись, извинись». Он столкнул его. Прямо. На пол. Как какую-то безделушку, как сталкивают врагов, а не дорогих сердцу людей. Он даже сам себе не может ответить, как все это произошло. В его голове просто сплошная пустая трасса, пустыня в жаркий полдень. Он не имеет ни одной мысли по этому поводу. Поэтому, когда разочарованный и чуть-чуть шокированный Тэдди в тот день строго спрашивает, что, черт возьми, это было, Сынри молчит. Потому что он не знает. В одну секунду он чувствовал руки хена на себе, а в другую он толкал его к краю. Сынри никогда не любил это чувство вины, когда что-то гложет и не дает покоя, пульсируя мыслью лишь об одном – он кого-то обидел, и этот кто-то сейчас страдает, и ему больно. Обычно Ли всегда изводил себя переживаниями по этому поводу, чувство вины грызло все, до чего могло бы добраться, и все заканчивалось тем, что Сынри всегда извинялся первым. Но в этот раз что-то внутри него никак не давало произнести это гребаное «Прости, хен, я был ужасно неправ». Он просто должен это сказать, и вся его жизнь снова встанет на место. Тэдди перестанет кривить губы при виде него, Тэян перестанет хвататься за голову и причитать, а альбом Сынри снова вернет себе статус «в процессе записи». И его жизнь снова зацветет всеми цветами радуги. - Это что, было так сложно? – разочарованно тянет Дэсон. – Ну черт возьми, мелкий, надо было с этого и начинать. Я же тебе показывал как! Следующие пять дней Сынри отчаянно пытается поймать хена, но тот увертливо куда-то исчезает, буквально стекая как вода сквозь пальцы. Другие хены нервничают, все чаще пытаются их хоть как-то свести и заставить-таки поговорить. Вокруг Джиена толпы народа. Он выглядит раздраженным, хотя сквозь стекло черных очков, которые хен не снимает даже в помещении, этого и не разглядеть, но все становится понятным по его действиям и голосу. Он почти орет на всех своим охрипшим голосом, раздраженно и зло, тыкая пальцем в свои записи. Стажеры ходят по струнке, танцоры засели в своих залах и не высовываются, а Сынри все с тем же отчаянием утопленника пытается поймать хена. Даже в коридорах здания почти никого нет, Сынри один такой смелый буквально нарывается на встречу со злым как тысяча чертей хеном. Потому что это он виноват в его таком настроении. - Ну хен! – Сынри хватает его за широкие плечи и мысленно удивляется, откуда вдруг хен такой… не мягкий. – Пожалуйста, послушай меня! - Ну что еще? – Джиен вдруг ехидный и язвительный. Какой-то другой, больше злой, чем уставший и раздраженный. – Опять пришел насчет своего альбома? Не бойся, мелкий, даже если я не буду выступать вместе с тобой, большинство твоих песен, - ухмыляется хен. – написаны мною. Все мои релизы становятся хитами. Это не так сложно. Просто спой все, что я написал и все будет отлично. А теперь отвали, у меня много дел. - Хен, постой! Послушай! Я… Я сожалею. Мне не стоило тогда так… Я не знаю, что на меня нашло, все так навалилось. Я очень виноват, прости меня. - Легче стало? – Джиен отцепляет чужие руки со своих плеч и делает шаг вперед, ближе к Сынри. Младший дергается почти испуганно. – Что, никто не хочет с тобой работать, пока я на тебя обижен? Так я на тебя и не злился. Было бы из-за чего. Иди работать, Ли Сынхен. Только не жди от меня помощи, раз уж ты так яростно ее отталкиваешь от себя. - Почему ты такой, хен? – Сынри впервые не знает, что ему делать. Вариант валиться на колени и умолять, кажется, не сработает, и он чувствует, как по сердцу расходятся швы. Он опять ничего не знает. – Что я такого ужасного сделал, что ты не хочешь со мной даже говорить?! Я столкнул тебя! И это все! Я прошу прощения за это, но ты сам напросился! Тебе значит можно подшучивать надо мной, кидать на кровати и диваны и сидеть на мне часами, а мне даже спихнуть тебя нельзя! Я должен различать грань между твоими шутками и уроками, а ты даже не пытаешься меня понять! Ты даже выслушать меня не хочешь! Вечно лезешь ко мне, пытаешься обнять или поцеловать, мне это неприятно! Ты ведешь себя как… - Как? – язвительно ухмыляется Джи и уже сам тянет Сынри к себе, вставая почти вплотную. Его дыхание, сбитое и горячее, Сынри чувствует почти всем телом, и мурашки по коже пугают его чуть больше самого Джиена. – Ну же, малыш, договаривай. Как кто? Как гомик? Педик? Тебе неприятно? - Да! Неприятно! - А может я и есть гомик! – Сынри впечатывают в стену с боку, совсем рядом с окном, и он изумленно смотрит на старшего, как двигаются его губы, как он слишком сильно держит его за воротник рубашки и как страшно мечутся его черные глаза. – Может, я и трахнуть тебя хочу? Что скажешь, тошнит тебя от этого?! - Хен… - Что «хен»? Вечно «хен-хен-хен»! Чего ты от меня хочешь?! Что ты ко мне прицепился?! Строишь из себя тут провинившегося, вечно ищешь выгоду из положения! Не делай вид, что ни черта не знаешь! Ты просто добить меня решил… - Джиен-хен! - Уходи отсюда, Ли Сынхен. Уходи. Мне на тебя даже смотреть не хочется, не то чтобы говорить. И Джиен толкает. А Сынри не знает, почему его сердце стучит так громко и сильно. Ему что, больно? Джиен уходит первый, весь такой прямой и несокрушимый, как скала. Сынри обиженно сопит и зло пинает стену дорогими туфлями, ему их совсем не жаль, он пытается выместить весь свой гнев и делает это ровно до тех пор, пока не чувствует, как капли пота стекают по щекам. Сынри хочется верить, что это пот. У Сынхена до сих пор перед глазами он, такой весь потерянный, не знающий что сделать или сказать, сидящий на полу и смотрящий на него таким горестным взглядом, будто Сынри специально выронил его сердце из своих рук. Эта картина никак не исчезнет, как бы Сынри не зажмуривался и не тер веки пальцами. Что он такого сделал? Чем именно он так обидел хена? Тем, что столкнул его перед лучшим другом и уважаемым сонбэ? Это все? Все, из-за чего Джиен в бешенстве? Он так страдал и злился. Даже так, на расстоянии, это было почти осязаемо. Сынри едва ли не кончиками пальцев ощущал эту беспомощную ярость внутри Джиена. - Ну что? – Енбэ весь такой довольный, он только с тренажерки и чуть запыхавшийся. – Я не видел в тренажерном зале сегодня Джи. Он был с тобой? Вы помирились? Он простил тебя? - Он сказал, что он гомик, - Сынри попытался произнести это бесцветным тоном, и он горд собой, но Тэян рядом все равно выплевывает часть воды, что успел набрать в рот прямо на линолеум, а частью воды успевает подавиться и закашляться. – И что он хочет трахнуть меня. Ладонь Енбэ соскальзывает с края скамейки, на которой они сидели и он падает именно туда, куда выплеснулась вода и отчаянно бьет сжатым кулаком куда-то себе в грудь. Сынри равнодушно смотрит на все это. - Ты думаешь, он так пошутил? – Сынри все же перебарывает себя и помогает старшему подняться и сесть рядом, подавая полотенце. – Я просто устал анализировать его действия. Он пошутил или сказал правду? Ему можно верить? Что вообще вокруг меня происходит в последнее время?