Gotta Be You

Все, что нужно человеку для счастья, это чтобы его любили. Всем сердцем, всей душой и сущностью, принимая таким, какой ты есть. И Джиен его любил именно так, забывая обо всем на свете, когда слышал его имя, слышал его голос и видел его улыбку. Он принимал его со всеми его глупыми привычками быть выпендрежником и заскоками избалованного ребенка. Поэтому, Сынри наверняка счастлив. По крайней мере, Джи желает ему счастья, огромного, бескрайнего и истинного, чтобы Сынри целыми днями ходил и улыбался. Чтобы Джиен перестал о нем думать и беспокоиться. Чтобы вообще выкинуть его из головы. Нафиг. Подальше. Джиен не знает, о чем он думал. Просто Енбэ как-то сказал, что чувства Квона могут быть взаимными, и Джиен поверил. Как последний идиот, поверил словам пьяного вдребезги друга и сразу поехал выяснять отношения с главным героем своих взрослых фантазий. Он знал, знает и еще сто лет будет в курсе того, что его любовь не взаимна. Он забил эту мысль себе в голову как табличку, и ему даже не надо было лишний раз на нее смотреть, чтобы помнить об этом. Сынри, мелкий придурок, чертов Макнэ с самомнением до небес и обратно, его не любит. Это как аксиома, правило, чертов закон, по-другому не бывает, хоть череп проломи. Но Джиен все равно сказал это! Сказал эти доставучие три слова! Джиен совсем не готов к таким переменам в своей жизни. Его устраивает прежний расклад, устраивает отношение жизни к нему, он может уверенно предположить, что умрет даже завтра вполне счастливым. Ему будет не жаль, если смерть настигнет его так скоро. Ему и без Любви живется прекрасно. - И что? Он отказал тебе? – Енбэ хмурится, у него больная голова после вчерашней попойки, и он туго соображает. Так его оправдывает злой Джиен. - А по моему лицу тебе не понятно, отказал он мне или нет?! - Так, ладно, понял. Не ори только. - Я жил все эти годы просто прекрасно, без проблем, мог спокойно жить с ним под одной крышей и не знать проблем, но тут появляешься ты со своими тупыми советами и предлагаешь мне к чертям сломать свою жизнь! Отлично услужил мне, друг, просто слов нет. Как бы мне так отблагодарить тебя, чтобы ты этого никогда не забыл? Как он теперь будет с ним общаться? Будет ли вообще? Зачем он туда поехал? Зачем сказал? Он ведь мог все до последнего отрицать и все было бы просто зашибись! - Сынри все равно уже знал. Дэсон сказал, что тот уже о чем-то догадывался, так что расслабься, это все равно когда-нибудь случилось бы. Джиена от всего тошнит. Тошнит от советов друга, от звонков сестры, от сочувствующих взглядов окружающих. Казалось, даже команда его подтанцовки обо всем знает. Джиену было неловко смотреть как люди пытаются меньше говорить о Ли, как они пытаются не оставлять их наедине и как ищут кучу разных глупых тем для разговора, чтобы заполнить неловкую тишину между ними. Все как один понимающе отводили взгляды, когда Джиен с запинкой произносил имя Макнэ. Его голос дрожал и ломался, даже когда Джиен прекрасно себя контролировал. Как будто внутри него что-то с треском рвалось каждый раз, когда Сынри пожимал плечами в ответ, молча отсиживался в его доме и потом под любым предлогом уходил. Просто уходил, безразлично смотря мимо Джиена, внутри которого раз за разом что-то рушилось. Джиен хотел бы, чтобы его жизнь вновь наладилась. Чтобы он мог каждое утро просыпаться без чувства пустоты. То, что он чувствует – это Любовь. И она безответная. Когда в школе, он, не задумываясь, ломал одно сердце за другим, совсем не сожалея, он не знал, что его сердце раздробят на пополам точно так же, без долгих раздумий и сожалений. Иногда, по ночам, когда от ярких образов улыбающегося и смеющегося Сынри перед глазами, у него не получается заснуть, он хочет позвонить тем девушкам и извиниться. Это глупо, он не знает ни единого номера и даже толком не помнит их, но теперь он знает, что они тогда чувствовали, роняя кристаллы чистых слез в бессильной любви к нему. Совсем недавно он мог ручаться за свое будущее, а сейчас казалось, что он скоро исчезнет, пропадет, разок ярко засияв и погаснув. Джиен не мог вспомнить, ради чего он это начал. Все пропадало на фоне его Любви. Все, чем была забита его голова двадцать четыре часа в сутки это Сынри и мягкость его губ. Даже когда он с кем-то разговаривал, внимательно вслушивался в наставления Тэдди и с особой заинтересованностью смотрел на выступления новичков, он думал о том, что готов был бы рискнуть жизнью, если бы можно было поцеловать его еще хоть полраза. Джиену так плохо. Ему совсем не круто. Он думал, что переживет все немного легче, что запьет все это дело крепким дорогим алкоголем и с тем же задором вернется в свою прежнюю жизнь. Но чаша боли, которую он так старался наполнить, оказалась бездонной и глухие ночи одиночества продолжали мучить его образами Сынри. Его Сынри. Жизнь определенно удалась. Так говорят про него люди, которые ничего не знают. - Так сдохнуть охота, - Джи медленно выдохнул сигаретный дым и уставился в потолок студии. – Дом-работа, дом-работа, родители-сестра, гребаные семейные праздники. И никакого секса, - хмыкает он, думая над тем, что он делал последние месяцы. Он старался вести себя так же, как и раньше, чтобы бесконечные вопросы окружающих перестали задаваться к месту и нет. Он был самим собой. И, по мнению Сынхена, который старший, многих этим доставал и бесил. В студии кроме него сидели Черин, Бом, Дэсон и Сынри. И каждый из них, Джиен готов поспорить, хотел бы сбежать из студии и без какого-либо сигнала. Неловкость, скованность, недосказанные слова – все это было таким ощутимым, таким тяжелым, что дышать было трудно. Сынри был тише воды, ниже травы, он укутался в красный шарф на своей шее, с которым почти не расставался, и изображал продолжение дивана все то время, что они здесь сидели. - Песни совсем не пишутся, вот хоть расшибись, а вы все от меня чего-то хотите. Альбом девочек застрял, мой собственный почти год висит и Президент хочет, чтобы я участвовал в новом проекте стажеров на выживание. У меня самого жизнь, как испытание на выживание. И самое хреновое, - Квон тихо смеется, щуря глаза под очками, окурок сигареты почти весь выкурен. – Тут все знают, почему мне так фигово, но никто так и не сказал ничего. Спасибо за солидарность, Черин, Бомми, Дэсон. Это так мило с вашей стороны, ребята. Бомми тяжко вздыхает и еще ближе садится к своему Лидеру, обнимая себя за плечи. Атмосфера, накаленная до предела, должна была развеяться кем-то из окружения Джиена, но мягкий Дэсон не мог ничего сказать. - Может, ты возьмешь отпуск? – Черин с заметным беспокойством смотрит на бледное лицо Джиена и добавляет. – Кико говорила, что вы давно не виделись. Съезди к ней, отдохни. Уверена, что тебе станет легче. - Да, хен, - язвительно тянет Сынри, отчего Квон вздрагивает в своем отдельном кресле так заметно, что Дэсону хочется просто закатить глаза от досады. – Ты же устал, съезди к Кико, она поможет тебе отдохнуть. Уж она-то точно справится. - На что ты намекаешь? Кто учил тебя так разговаривать со старшими? – Джиен поднимает бровь в явном возмущении и скрипит зубами от горечи. Сынри заметно сдувается и отводит взгляд в сторону, все так же неподвижно прижимаясь спиной к стене. Сынри такой красивый. - В следующий раз подбирай тон, которым ты будешь со мной разговаривать, мелкий. Самый лучший. Даже сейчас, с таким недовольным лицом нахмуренными бровями. - А то что? Ударишь? Меня? Дэсон прокашлялся, стараясь разрядить обстановку, но Джиен с Сынри как будто проигнорировали его и продолжили сверлить друг друга взглядами, хотя взгляд Джиена был скрыт за стеклами темных очков. Джиен давно не спал, и круги под глазами могли о многом сказать. Дэсон подкрался к двери и незаметным для Сынри жестом подозвал невольных свидетельниц ссоры. Черин тут же вскочила, словно этого знака и ждала все время их разговора, и за ручку вывела Бом, которая все еще оборачивалась назад, беспокоясь за друзей. Джиен выглядел жутко напряженным и растерянным. - А я должен к тебе как-то иначе относиться? Что, думаешь не смогу врезать? Джиен напряженно поднялся со своего места, сжимая кулаки в бессильной ярости. Он знал, что такое может быть, но почему-то это опять-таки сбило его с ног. Он многое знает, но все равно не может подготовиться к последствиям своего признания, такого глупого и наивного. - Это так ты меня любишь? Чуть что, так сразу кулаки и сила? Сынри уже стоял, все так же прижавшись спиной к стене, и его глаза, такие красивые, с такими прекрасными эмоциями в них, смотрели на Джиена нечитаемым взглядом. - За грубость и язвительность к старшим можно и по морде получить, Сынхен. И то, что я люблю тебя, никак не влияет на это. - Хватит повторять свое бредовое признание! - Я просил тебя, - Джиен чувствует жуткую слабость в теле, у него перед глазами проносятся миллионы моментов, где Сынри другой, теплый, хороший, влюбленный. Где он заботливо приносит Джиену одеяло, когда тот болеет и где доверчиво жмется к нему, такой родной и домашний. – Я просил не называть мою любовь бредовой. Просил же?! Тогда почему ты продолжаешь разбивать мне сердце?! Раз за разом, каждый долбаный день, ты продолжаешь это делать со мной, продолжаешь причинять мне боль, наступать на раны и давить на сердце! Ты хочешь моей смерти? Хочешь, чтобы я исчез из твоей жизни? - Хочу. Вали из моей жизни. И больше никогда не возвращайся. Сынри стягивает свой шарф, чуть замирая, прежде чем вручить его пораженному Джиену прямо в руки. А потом стоит с секунду, и стягивает кольцо-подарок со своего пальца, и также возвращает его Квону. Джиен почти не слышит, что младший говорит, он ощущает лишь тепло кольца и шарфа. - … и вали к своей Кико. - Почему ты носил кольцо все это время, если с самого начала отказал мне?