Пустыня

Очень хотелось обернуться. Мэннар шла вперед, и ей казалось, что она покрыта хитиновым панцирем, как ее новые спутники, такой жесткой была ее шея. И очень сильно ныл затылок от взгляда Шендо. Столько лет, столько новых краев, столько сражений, столько молитв. «Но ведь я вернусь», - попыталась подбодрить себя жрица. И сама себе не поверила. Нет. Она больше никогда не увидит Шендо Снежного Барса, и, скорее всего, вообще больше никогда не увидит ни одного эльфа. А еще она не увидит ни травы, ни деревьев, ни синего неба в облаках. Небо всегда будет белесым, а под ногами всегда будет скрипеть песок. Зато она узнает их тайны. И свою собственную тоже. Когда она в первый раз услышала их, она решила, что обезумела. О том, что насекомые способны воздействовать на мысли, они уже знали; это казалось невероятным, но мускулистые лучницы вдруг роняли оружие и растерянно смотрели на собственные руки, а лунопарды начинали рычать на что-то невидимое, игнорируя живого врага. Мэннар искала пути противостоять этому, и даже нашла — ее вдохновляющие молитвы были способны вернуть самообладание воительницам. Но — только ее. Как ни пытались другие жрицы сделать то же самое, у них не выходило. Но кто же знал, что она может не только это. Что однажды она услышит мягкий шепот, который позовет ее в путь. Тогда — она закричала, смертельно напуганная, что теперь это случилось с ней, и она будет, как другие, бродить с безумным взглядом по лагерю, шепча что-то бессвязное... Но голос ушел. Просто ушел, напомнив, куда она должна прийти, если в самом деле слышит его. Друза огромных кристаллов цвета увядшей, опаленной солнцем розы, росшая из песка недалеко от их лагеря, отпугивала и эльфов, и животных. Ее странные, неприятные вибрации вызывали чувство тоски и безнадежности, и никто не хотел подходить к ней ближе, чем на полсотни шагов. Такие друзы были разбросаны по всей пустыне, и это делало ее еще менее приятным местом. Особенно если учесть, что рядом с ними часто обитали гигантские пустынные черви. Мэннар должна была подойти к ней и положить на нее ладони. Так сказал шепчущий голос. Она подчинилась. До последней секунды спрашивая себя, по доброй воле она это делает или по приказу — и не находя ответа. Даже молитва, очищающая разум, не помогла, хотя она помогала всегда... Но здесь, в Силитусе, власть Элуны слабела. Богиня откликалась едва слышно, слабо и словно через преграду — хотя какие могут быть преграды для Богини? А вот оказалось, что могут. Всего полсотни шагов — но это были самые трудные шаги, которые она делала в жизни. Почему-то она знала, что это навсегда изменит ее судьбу. Верный Шендо шел за ней след в след, а она все время оглядывалась на него и видела, как темнеет его лицо и мрачнеет взгляд. Потом она подошла. Положила на прохладную грань ладони. И услышала голос Улья. В нем была скорбь. О тысячах погибших Младших — так они называли боевые особи силитидов, скорпионов и ос, умиравших от эльфийских клинков и стрел. Она накрыла Мэннар темным пологом; жрица хотела убрать руки от кристалла и не смогла — они прилипли намертво, и она только краем глаза видела, как их окружили гигантские пауки, оттесняя от нее Шендо. Она должна была остаться здесь одна. Ее тело вибрировало, по лицу текли слезы. Так вот что это значит — быть ульем, иметь коллективный разум. Почему никто об этом не подумал? Почему они не потрудились узнать, каково это — переживать гибель каждого сородича собственной шкурой, а потом идти в бой, зная, что те, кто за тобой, испытают то же, когда твою голову отсечет меч? Почему никто никогда не думал о них, как о живых? «Мы хотим жить, - пел кристалл, - мы хотим ткать гобелены и создавать витражи, мы хотим служить Высшим и...» И?... В этот момент Мэннар ощутила что-то настолько огромное, темное и ужасающее, что похолодела. Ее отбросило от кристалла, швырнуло на песок, из носа пошла кровь, и Шендо пришлось тащить ее на руках обратно. Они никому ничего не сказали. Это случалось с ней еще несколько раз. Она начинала слышать их в бою, ощущать их боль и это неостановимое желание идти вперед, убивать, чтобы жить. О, как же они хотели жить. Ей пришлось научиться отгораживаться от них — она была эльфийкой и не собиралась менять сторону в этой войне. Но иногда это не вопрос выбора. Под вечер, когда на пустыню опускался холод, и огромные яркие звезды проступали на небе, а насекомые уползали в норы, Мэннар пыталась нащупать этот голос снова. Поговорить с ним. Она знала, что последняя попытка вступить с врагом в переговоры закончилась гибелью сына Верховного друида Фэндрала, Вальстанна. Его оплакивали все, он был по-настоящему красив, и добросердечен, и умен, и обладал всеми достоинствами истинного калдорей. У Мэннар иногда сводило зубы от его приторности, но что уж тут поделать — никогда она не любила ничего слишком хорошего и слишком очевидного. И потом, Вальстанна и в самом деле было жаль — когда гигантский генерал кираджи, похожий на богомола, швырнул его тело к ногам Фэндрала, оно выглядело так, словно его высосали заживо. Сухая, ломкая мумия с пергаментной кожей и выражением ужаса на лице. Но было то, чего Фэндрал не знал — что потом генерал Раджакс посмотрел на нее. На Мэннар. И она снова услышала шепот. Ты. Та теплокровная. Мэннар пошатнулась, но устояла на ногах. Ненависть этого существа было трудно выносить, он дышал ею. Эльфы казались ему верхом омерзительности. Та? Та, что хочет понять. Мне сказано передать тебе — ты можешь прийти в Город. Одна. Город? - Мэннар, ошеломленная тем, что впервые на самом деле говорит телепатически с одним из высших кираджи, могла только переспрашивать в полном изумлении. Ан'Кираж. Иди на юг, тебя встретят. Одна. Теперь она шла на юг. Одна. И на горизонте вставали шпили, крыши и купола неведомого города. Небо на востоке было ало-розовым, и город казался призрачным. Город цвета песка, город цвета золота, город цвета глубокой обсидиановой тьмы. Ан'Кираж. Судьба.

***

Над плитами бесконечной лестницы плыло жаркое марево. Ступенька за ступенькой Мэннар поднималась вверх, к шестиугольному проему. Вокруг нее стрекотали жуки-скарабеи, жужжали гигантские осы, шуршали пластинами хитиновой брони скорпионы. В висках стучало и пот заливал глаза. Она уже не помнила, зачем сюда пришла. Почему не осталась со своим народом, почему не встретила смерть с молитвой Элуне на устах? Какое глупое любопытство и высокомерие погнало ее вперед, какую сумасшедшую надежду она питала? Здесь не было места надеждам. Это уж точно. Тьма, которую раньше она ощутила лишь краем, ворочалась под городом. От нее было трудно дышать, и каждый следующий шаг был тяжелее предыдущего. Откуда-то жрица знала, что если остановится — будет немедленно разорвана на части клешнями, сожрана, и даже ее кости превратятся в белую пыль и смешаются с песком. Ничего от нее не останется. - Ну иди, - уговаривала она себя, даже не понимая, что говорит вслух. - Иди. Еще шаг. Еще один. Ну пожалуйста. Ради Элуны, дойди. Примерно к середине лестницы она перестала слышать звуки города. Потом зрение странно сузилось — она видела только ступени перед собой. Потом она перестала понимать, идет она вверх или вниз. Сердце колотилось в горле, и Мэннар неожиданно для себя подумала, что она не так уж и молода... Калдорей не стареют и не умирают от старости, но сейчас она чувствовала каждый прожитый ею день, и эти дни были невыносимо тяжелы. - Иди, Мэннар, - снова шепнула она. - Ты должна. И тут поняла, что она уже не на лестнице. Она стояла на узком мосту над бездной. Злой ветер трепал ее платье и бросал горсти песка ей в лицо. Внизу клубилась серая пыльная мгла. - Что это, о Элуна... - прошептала Мэннар, чувствуя, как слабеют колени. Огляделась вокруг — ничего не было, кроме моста и этой затягивающей мглы. Ей показалось, что она слышит чьи-то голоса — смутные, неразборчивые, едва уловимые. И не было среди них голоса ее Богини, а ведь она с детства чувствовала Ее рядом... Она высоко вздернула голову и запела гимн Новолунию. Но звук глох в тумане, слабел, а ответа все равно не было. Только мост, кажется, стал уже, тоньше, и теперь походил не на каменную арку, а на шелковую ленту, натянутую над пропастью, и по этой ленте ей надо было идти. Она пошла. Держаться тут было не за что, и приходилось балансировать на скользящей, уходящей из под ног песчано-золотой полосе, ведущей в никуда. Но в конце концов Мэннар приноровилась и даже немного повеселела — ей ли, ночной эльфийке, которая начала лазить по деревьям раньше, чем ходить, бояться мостов? Он даже довольно широкий, в две ладони, случались в ее жизни и более опасные переправы... Нет. Не случались. Потому что где бы ни была она, ни над горной рекой в Фераласе, ни в холмах Азшары, ни в скалах на границе Танариса, из пропасти на нее не смотрели тысячи глаз. Они были разные. Фасеточные, зеркальные, золотые с вертикальными зрачками, многоцветные... Они видели ее насквозь. Холодные, изучающие, пронзающие. Не было для них преград. Ничего от них нельзя было скрыть. Они долго-долго в упор, не мигая, разглядывали ее, и от этого ей хотелось стать как можно меньше. Стать маленьким жучком и уползти под камень. Но здесь нет камней... Здесь ничего нет. ...Самый большой глаз, мутно-зеленый, лишенный всякого выражения, мигнул. Мэннар задушенно пискнула и шарахнулась в сторону. Не будь она калдорей, она точно полетела бы вниз, туда, где другие глаза поблескивали холодным интересом. Она, между прочим, заметила, что некоторые были на стебельках. Стебельках, поглоти их Бездна! Собственно, она их уже поглотила. Вместе с Мэннар. Жрица издала безумный смешок и пошла дальше по мосту. Глаза по-прежнему рассматривали ее. Мэннар очень хотелось думать, что это все — морок от жары, и усталости, и от тяжелой ауры насекомых. Все знают, что рядом с ними можно временно помрачиться умом. Только она знала, что это не так. Ее разум был ясным, и хоть она и устала — не настолько, чтобы лишиться рассудка. Чем бы ни было это странное место, для нее оно было реальным, и если она упадет, то... то ее глаза, подернутые лунной дымкой, окажутся там, внизу, и будут так же холодно смотреть на следующую путницу. И следующую. И следующую. Как вот эти. Пара глаз калдорей выглянула из тьмы. Мэннар остановилась и взглянула в них. «Кем ты был, или была, как тебя занесло сюда, в эту ирреальную реальность?» - подумала она. - «До меня никто из эльфов не приходил в Ан'Кираж». Она вовсе не собиралась ничего спрашивать, но неожиданно тьма ей ответила. - Я — Мираллан Ночной Ветер... - Рядом вспыхнула еще одна пара глаз. - Я — Кайрэ Звонкий Ручей... - и еще одна. - Я — Альдия Рысь... Я — Даэриэн Песня Реки... Теперь во тьме горели сотни, тысячи огней, мертво смотревших на нее. Самый последний голос с мукой прошептал в самое сердце Мэннар: - Я — Вальстанн Олений Шлем... - Нет, - выдохнула Мэннар. Мост под ней задрожал. - Вы не должны быть здесь. Ваши души ушли к Элуне, в звездные миры. Почему вы здесь?... Почему?... Они не отвечали. Просто смотрели. И их имена звучали в ней, словно струны далекой, невидимой арфы. - Будь проклята эта война, - всхлипнув, сказала Мэннар, отчаянно стыдясь, что радуется — тому, что не услышала голоса Шендо'олиора Снежного Барса. Значит, он был жив. Хоть это оставило ей темное божество Силитуса. И сделала последний шаг вперед. Она выпала из пыльной, душной темноты на яркое полуденное солнце и мгновенно ослепла. Закрыла лицо руками и долго стояла так, не решаясь ни сделать шаг, ни сесть на камень, который снова ощущала под ногами. Постепенно глаза привыкли и она смогла приоткрыть их и сквозь пальцы осмотреться. Она стояла на парящей в воздухе пирамиде и сверху могла видеть, как кипит, переливается сочными цветами, бурлит жизнь города насекомых. Голубые, оранжевые, зеленые, с радужными прозрачными крыльями, медно-коричневые, желтые, ярко-алые — это было великолепие, которого еще не видела Мэннар, и она застыла в восхищении, несмотря на то, что была опустошена и измучена. Этим невозможно было не восхищаться. Из гущи выпорхнула бирюзово-медная бабочка, сделала круг и нырнула обратно. Жрица против воли улыбнулась. Она заметила блеск водяных струй чуть дальше, и мозаичные стены, и витражные окна, узкие проходы и просторные площади, и все более странных созданий, которые никогда не показывались эльфам — жуков с огромными лазурными рогами, небольших мух, головы которых были увенчаны коронами из шаров, соединенных перемычками. Все это звенело, стрекотало и пело песню неведомой, чуждой — и все же жизни. - Ан'Кираж прекрасен, не так ли? - сказал над ней глубокий, обладавший странной мягкостью голос. Мэннар, захваченная открывшейся перед ней картиной, вздрогнула. Увлекшись тем, что было внизу, она просто как-то забыла посмотреть вверх... А посмотреть было на что. Вернее, на кого. Взгляд никак не мог охватить его целиком, цепляясь за отдельные детали — вот восемь огромных паучьих лап, увенчанных мощными когтями. Каждая лапа была украшена золотым переливающимся браслетом, а окраска ее от коричневых кончиков когтя становилась ярко-пурпурной там, где они присоединялись к телу. Вот — где-то очень высоко — хрупкие антенны, и там же — зеленоватый отблеск глаз из-под закрывающего голову щитка. Вот дрожащие, трепещущие множеством сочленений отростки. Вот сегменты плечевой брони, похожие на ту, что покрывает хвост скорпиона. Все это сверкало пурпурно-золотым в ярком свете солнца, и словно кричало о себе в бледное небо пустыни, бросая вызов светилу. - А... - Мэннар уставилась на неведомую тварь. Облик его был величественным и — да — красивым, Мэннар, с детства любившая все необычное, могла оценить эту безумную, абсурдную красоту невозможного гибрида. И при этом больше всего хотелось, чтобы оно исчезло. Нет — чтобы никогда не существовало. Потому что ни одно существо не должно обладать такой силой, которая исходила от него. Жрица вдруг поняла, что именно он не позволил младшим особям наброситься на нее, когда она вошла в город. Именно он был там, где смотрела на нее бездна, и не он ли был этой бездной? Если и не был, то был ей причастен. И если бы он, сейчас глядящий на нее сверху уже знакомым холодно-изучающим взглядом, захотел, чтобы она прыгнула вниз — она прыгнула бы. - Да, - сказала Мэннар пересохшими губами. - Ан'Кираж прекрасен. Существо коснулось антенной ее щеки. Мэннар потребовались все силы, чтобы не отскочить. - Ты мне тоже отвратительна, - сказал мягкий голос в ее голове. - Это не помешает мне изучить тебя так полно, как это возможно. - Рассчитываю на ответную возможность изучить тебя, - жрица слегка поклонилась. - Зачем? Ты не сможешь передать это знание вашим полководцам. - Знание ценно само по себе, - четко выговорила она. - И именно за ним я пришла сюда. - Если тебе нужно лишь знание, ты его получишь. Насколько может низшее теплокровное существо понять наши учения. - Благодарю... - Предвестник Хеорикс. Таково мое имя. - Благодарю, предвестник Хеорикс. Я — Мэннар Шепот Осени. - Я знаю, - сказал мягкий голос.