Пустыня

Эльфы отступали. Они еще старались сохранять порядок, чтобы это не было уж совсем паническим бегством, но увы — правда была в том, что они бежали. Их гнали по узкой тропе между скал, и выхватывали из непрерывного потока то одного, то другого — крылатые кираджи, существа с хрупкими, почти эльфийскими телами и стрекозиными крыльями носились над ними, творя жуткую расправу. Их клинки поблескивали на солнце. Смерть сверкала и переливалась радугой их крыльев. Позади них летели гигантские осы, готовые впрыскивать смертоносный яд. Лунопарды сходили с ума, рычали и пытались ухватить зубами врагов, сея в рядах эльфов беспорядок и панику. Фэндрал Олений Шлем, шедший одним из последних, пытался то преградить путь врагам с помощью стены колючих лоз, то отбрасывал их порывом ветра, но даже его сил не хватало, чтобы остановить преследование. В этот день Фэндрал, Верховный друид, полностью оправдал свое звание. И полностью дискредитировал. Он спасал всех, кого мог. Он закрыл собой молоденькую лучницу, мощным ударом посоха отшвырнув от нее скорпида, он сжег лунным огнем целый рой ос, выбравших его целью, он обрушил лавину камней на строй пауков. Те, кто видел его, вспоминали его потом, как воплощение гнева калдорей. И ничего, ничего он не смог сделать. Юная лучница была разрублена пополам одним из крылатых стражей. За первым роем ос шел следующий, и следующий, и следующий. А лавина камней не помешала преследователям. Даже не задержала. Для паучьих лап не было разницы — карабкаться по камням или идти по тропе. Фэндрал был готов к смерти. Ему казалось, что он слышит голос Вальстанна. В стрекотании, жужжании, шелесте и пощелкивании, в голосе пустыни он слышал шепот своего сына. И больше всего он хотел встретиться с ним там, за порогом существования, в звездном свете; вот только надо было продолжать бой, и он продолжал. И когда гнавшие их, как волки раненого оленя, твари вдруг остановились, замерли у невидимой черты, он не поверил своим глазам. Отшагнул назад — за его спиной, еще во власти страха, эльфы бежали по тропе вниз, к зеленым кронам гигантских деревьев кратера Ун-Горо. Ударил порывом ветра — насекомых отбросило назад... и они не попытались вернуться. Сгрудились в нескольких шагах от барьера и смотрели на него неподвижными глазами. Потом к барьеру спустился крылатый кираджи, что-то прострекотал. Несколько скорпионов двинулись вперед, и Фэндрал легко, почти не задумываясь, испепелил их. Кираджи попытался приблизиться к Верховному друиду — и не смог. Что-то не пускало его. Младшие особи могли пройти — но на узкой тропе эльф мог держать оборону почти бесконечно. А тот, кто отдавал им приказы, бессильно тыкался в невидимую стену. Фэндрал захохотал, глядя на эти попытки пройти. Он хохотал, и слезы текли по исчерченному морщинами лицу и густой бороде. Он хохотал, и бил посохом о землю, и молнии, срываясь с навершия, били по врагам. Он смеялся, и плакал, и ругался, и плюнул на землю перед крылатым стражем. Отчего-то та ненависть, что они излучали, и которая тяжелым облаком ложилась на души эльфов в Силитусе, здесь была неощутима. Враги были бессильны. Отсмеявшись, Верховный друид перетек в свой любимый облик — мощного широкогрудого оленя с ветвистыми рогами — и поскакал прочь, догонять свою армию. 10 - Барьер? Что значит — барьер?! - ярость генерала Раджакса была сравнима только с величиной его рогов. Сам не зная того, он мог бы запросто посоперничать с Фэндралом в облике оленя. Мэннар отвлеченно подумала, что у них вообще больше сходства, чем они думают. Фэндрал бы сейчас точно так же шипел и клекотал, если бы ему сообщили, что его армия остановлена какой-то мистической преградой. И бородой бы тряс... У Раджакса бороды не было. - Ты! Теплокровная! - клешня указала на эльфийку, и Мэннар очень захотелось спрятаться куда-нибудь. Зарыться, например, в песок. - Говори, что это за колдовство! Что это за проклятая магия! Мыслеречь Раджакса была такой же шипящей и клокочущей, как и настоящий его голос. А еще в ней было полно всякого эмоционального мусора вроде отвращения к низшим расам. Хладнокровие явно не было его сильной стороной. Мэннар вздохнула. А у них-то считалось, что насекомые не обладают эмоциями. Еще как обладают. Надо бы научить этого злобного дурака медитировать... впрочем, вряд ли поможет. Фэндралу вот не помогло. Ай, зараза! Он уловил «злобного дурака». Когда она научится ставить ментальный щит на втором смысловом слое? Хеорикс ведь объяснял... - Конешшшшшшно, - зашипел Раджакс, как змея, - ты считаешшшшь нас дураками! Но эта сила не поможжжжжет вам! И ты все рассссскажешшшь о ней! - Я ничего о ней не знаю, генерал, - очень вежливо, стараясь максимально отсеивать любые посторонние мысли, произнесла Мэннар. И вслух и мысленно — она еше не умела отделять одну речь от другой. Раджакс захлебнулся яростью. Если бы взгляды умели испепелять, от нее осталась бы кучка пепла. Он знал, что она говорит правду — мыслеречь не позволяла лгать. Точнее, позволяла... но не ей. Ей до умения отделять правду от лжи и пускать их по разным потокам на разной глубине было еще далеко. - Достаточно, Раджакс, - знакомая мягкость голоса, холодная уверенность. Одно присутствие предвестника Хеорикса тут же усмирило страсти. - Мы обсудим это на совете. Теплокровная — в лабораторию. Его мысленный приказ должен был отправить ее, словно марионетку, в долгое путешествие по подземным коридорам, к ученым и алхимикам, которые изучали ее, исследовали ее тело и разум, проводили бесчисленные тесты. Чего стоила одна реакция на запахи! И как они были разочарованы грубым обонянием эльфийки... Мэннар, как всегда, попробовала сопротивляться. Она знала, что Хеорикс способен выжечь ей мозги. Еще она знала, что если хоть раз сдастся без сопротивления, даже такого, жалкого, почти неощутимого сопротивления мыши в когтях кошки — перестанет себя уважать. Мгновение борьбы — и ее тело перестало подчиняться ей. Она пошла, куда было велено, механически переставляя ноги. И все равно ей казалось, что это мгновение сегодня было чуть-чуть длиннее, чем вчера.

***

В Зале Совета царила беспокойная суета. Группа стражниц в белых вуалях и одеждах цвета, который кираджи называли «тхелет», а эльфы назвали бы нежно-бирюзовым, бурно стрекотала, обсуждая новости о барьере. Именно одна из них командовала группой, наткнувшейся на него, и сейчас рассказывала подругам, как это было. Им, не слишком сильным в мысленном общении, способным передавать лишь эмоции и простые приказы для младших, требовалось много времени, чтобы обменяться впечатлениями. Хеорикс взирал на них несколько свысока. Предвестники были интеллектуальной элитой кираджей и не без оснований считали всех остальных несколько вторичными. Зато у женских особей стражей были крылья. Дивные стрекозиные крылья. Что поделаешь, нельзя иметь все сразу. Все, что следовало знать, Хеорикс уже знал: круг предвестников обменивался информацией мгновенно. Лишь появление императрицы Век'ниар, из бессменно правящего уже тысячи лет улья Век'нисс, было необходимо для начала совета. А она опаздывала. Она всегда опаздывала. И когда она наконец появилась, круг предвестников уже успел и обсудить возможные причины появления барьера, и его источник, и даже прийти к выводу о его неснимаемости. Оставалось лишь сообщить об этом Повелительнице. Ее белые и золотые шелка, ее лицо, закрытое полупрозрачной вуалью, ее вызолоченные клешни и когти на ногах. Ее взгляд, проникающий до седьмого смыслового слоя. Она всегда вызывала трепет и восторг в любом из кираджи. Так и должно было быть. Ведь власть ей была дарована самим Всевидящим Богом. Пока она есть, пока есть ее род и улей Век'нисс, они существуют. Душа Хеорикса наполнилась истинным ликованием, когда он смотрел на нее. Она вошла, и все стихло. На всех слоях. Кроме чистого поклонения той, что воплощала силу Творения великого Бога. Легкий трепет крыльев, как знак. Замершие кираджи чуть расслабились. Глава предвестников, Скерам, передал ей все, что знал сам, и все выводы круга. - Вы считаете, что этот барьер создан Титанами, - медленно и вслух повторила императрица, теперь уже для всех собравшихся. - Да, моя повелительница. Он обладает теми же свойствами, что и преграда, найденная нами под Священной скалой. Та, что отделяет нас от Всевидящего и Всевидяшего от мира. - Снова Титаны. - Наши вечные враги, - прорычал генерал Раджакс. - У нас всегда было достаточно врагов, - предвестник Скерам, живший еще во времена войн с троллями, существо древнее и бесконечно мудрое, обладавшее всей памятью цивилизации кираджей, был совершенно бесстрастен. Хеорикс испытал сожаление и зависть. Ему до такого совершенства мышления, ненарушаемого даже малейшим дуновением чувств, было очень далеко. Что ж, долгий путь у него впереди. - Повелительница, один из нас нашел путь проникнуть за барьер под храмом. Говори, Хеорикс. - Я изучаю добровольно пришедшую к нам теплокровную, моя повелительница. Барьер не действует на них, и она бы могла... - Теплокровная узнает наши тайны?! - Возмущение было всеобщим и яростным, Хеориксу потребовалось много сил, чтобы не сбиться с мысли. - Я намерен добиться ее полной лояльности, - со всей возможной кротостью сказал предвестник. - До сих пор, - заметила императрица, - те, кто попадал под контроль наших пожирателей разума, очень быстро сходили с ума и становились годны разве что в пищу. - Это так, моя повелительница, но я и не хочу брать ее под ментальный контроль. Я хочу, чтобы она полностью перешла на нашу сторону, стала частью улья. Тогда предательство станет невозможным для нее. - Как может теплокровное существо стать частью улья? Они глухи, слепы и нечувствительны. Я знаю, что она способна слышать нас, но этого недостаточно. - Императрица излучала недоумение и недоверие. - Разумеется, моя повелительница, этот процесс займет некоторое время. Но калдорей, как они себя называют — бессмертная раса. Данная особь способна к развитию, она еще не достигла предела своих возможностей. Рано или поздно я добьюсь того, что она станет подходящей для наших планов, хотя, разумеется, ей никогда не достичь уровня кираджи. Ни в чем. - Благодарю, предвестник Хеорикс. Мое разрешение дано. Теперь о барьере, отделившем нас от врага, - обратилась к Скераму императрица. - Мы не можем его преодолеть. Он простирается слишком высоко в небо, наших разведчиц убил холод. Под землей мы тоже не сумели найти путь. Лишь младшие особи могут проникнуть за него, но без контроля и управления они становятся беспомощными жертвами, и враг уничтожает их. - Такого нельзя допускать, - недовольство императрицы было очевидно всем собравшимся. - Прекратить попытки проникнуть за барьер. Оставьте около него достаточно войск, чтобы пресечь любые просачивания со стороны кратера Ун-Горо. - Слушаюсь, моя повелительница, - генерал Раджакс поклонился Век'ниор, слегка скрипнув хитиновой броней. «Круг замкнулся, - подумал Хеорикс, - теперь мы будем ходить вокруг этой границы столетиями. А источники воды нам нужны будут, как и раньше. Мы будем вырождаться, запертые в Силитусе... О Всевидящий!...» Тьма нахлынула внезапно и поглотила его, благословенная вечная тьма, которая всегда предшествовала пророческим видениям. Его разум очищался в ней, готовился к тому, чтобы принять образы будущего — возможно, опасные или противоречащие всему, что он знает сейчас. Хеорикс купался в ней, принимал ее целиком, наслаждался каждым мгновением всеобъемлющей, абсолютной тишины, зная, что сейчас она рассыплется множеством осколков. И она рассыпалась, открыв белое яростное солнце и черные тени под ним. Тени падали на город, разрушая его башни. Огонь повсюду, крылатые стражницы вспыхивали в полете и падали на землю. Смерть... Смерть, которую несли драконы. Десятки драконов, бронзовых, зеленых, алых, синих, в небе над Ан'Киражем. Он сам на парящей пирамиде пытается подчинить одного из них... у него получается, и дракон обращает свое пламя против сородичей, но они тут же отвечают огнем, и могучее тело горит так же, как изящные хитиновые тела стражниц, и Хеорикс, находящийся в его разуме, горит вместе с ним. Снова тьма. Потом мысленные объятия других предвестников: «Брат, мы здесь, мы с тобой, раздели свою ношу с нами». Он передает им все, что увидел, торопливо, но четко. От четкости передачи сейчас зависит все, важна каждая подробность. Потом его, ослепшего и оглохшего, едва способного двигаться, уводят в его соту. Постепенно он приходит в себя, но какая-то часть его все еще заживо горит. И это будет долго. Очень, очень долго.