Пустыня

Если бы не Син, думала Мира, если бы не этот огромный теплый ледопард, нам с Шендо пришлось бы спать, прижавшись друг к другу. И кто знает, что бы из этого вышло? Она была совсем не против, чтобы Син ночку где-нибудь погулял. Поохотился — они уже начали долгий, изнурительный подъем на плато, отделявшее Силитус от Фераласа. Воды и пищи тут было вдоволь — ледяные родники и множество птиц, горные серны и козы... Мира скучала по брошенному второпях луку, она бы и сама поохотилась, но пока что лук сделать было не из чего, и обязанность добывать еду лежала по-прежнему на коте. Только вот ночью кот предпочитал устраиваться рядом с ними и наблюдать, иногда помаргивая золотыми глазами. У Шендо тоже были золотые глаза. Среди калдорей считалось, что золотые глаза — признак особого дара. Такие глаза были у братьев Ярость Бури — Малфуриона и Иллидана. И что же, хмуро подумала Мира, исподтишка разглядывая профиль спящего на спине воина, - один уже несколько тысяч лет как погружен в Сон вместе с другими друидами, а другой те же несколько тысяч лет заточен в тюрьме за предательство. Вот тебе и золотые глаза. Почему мужчины калдорей так склонны к крайностям? Не говоря уже о высокорожденных, которые и вовсе не знали удержу в использовании магии, и всем известно, чем это закончилось. Чем-то таким, древним и неизбывно трагичным, разрушительным, веяло теперь от Шендо. Так что, может, и к лучшему, что его кот не желал ночку погулять. Ночи в предгорьях были холоднее даже, чем в пустыне, а звезды почему-то казались еще ближе. Здесь не было висящей в воздухе пыли, дышалось легко, и хотя деревьев тут еще не было, найти сухой кустарник, чтобы хотя бы ненадолго развести костер и сделать что-то вроде чая из трав было вполне можно. Мира разыскала чабрец и горный шалфей, а у нее в сумке были листья луноягоды и лесной земляники. Получилось неплохо. Шендо даже сказал ей «спасибо», хотя благодарить было не в его привычках, обычно он просто кивал, давая знать, что заметил. Или даже не кивал. Хорошо бы узнать, что же все-таки случилось с Мэннар, размышляла Мира. Он бы не дал ей просто так погибнуть. Он же ее страж, он должен был умереть за нее. Или вместе с ней. И то, что он почему-то был в пустыне один, противоречило всему, что она знала о стражах. Когда-то такие, как он, были элитой гвардии королевы Азшары, и никто не мог соперничать с ними в искусстве боя. Большинство из них были высокорожденными... Сколько же ему лет, вдруг задумалась Мира, покусывая травинку. Возможно ли, что Шендо'лиор Снежный Барс — ровесник архидруида Малфуриона? И его брата Иллидана, - подсказала память. Ну да. И его брата Иллидана. Син, вглядывавшийся в темноту, вдруг перевел взгляд на Миру, и ей показалось, что кот ей подмигнул. Зря она все-таки ела эти кактусы. Уже несколько дней прошло, а до сих пор мерещится... всякое. Она перебралась под теплый бок Сина и очень скоро задремала. И только поэтому не услышала, как шепчет во сне Шендо древние, забытые всеми слова клятвы Дома Ручья. Да и не поняла бы она их. Язык азшари давно умер.

***

«Почему ты оставил ее?» - Я не оставил, - пробормотал Шендо, не поднимая глаз. Его учитель сидел на плоском камне, непринужденно подобрав под себя ноги, и ловкие его пальцы перебирали какую-то сложно заплетенную веревочку. - Это она оставила меня. «Не она давала клятву Стража. Ты». Оправдываться было глупо. Шендо знал, что Мэннар сама отпустила его, но вопросы учителя вдруг посеяли сомнение. Было ли все так, как виделось ему? Может быть, он принял неверное решение? Когда? Как? Запутавшийся, смятенный, он упрямо смотрел в землю, сам себе не признаваясь, что боится увидеть его — безупречно прекрасного, изящного, как все кельдорай, бесконечно дорогого, того, кого не переставал оплакивать он с того дня, как узнал о его гибели. Того, кто с тех пор ни разу не приходил к нему в снах, хотя иногда Шендо молил об этом — приди, подскажи, верни меня на потерянный Путь, не оставляй меня одного. Мертвого он мог умолять. Мертвый не услышит. И вот он пришел: когда воин уже не ждал его, когда утратил всякую надежду вернуться, когда было уже совсем поздно, этот синеглазый, среброволосый бессмертный сидел, раздумчиво глядя на него, и беззвучно говорил с ним. - В чем я ошибся, учитель? - тихо спросил Шендо, замечая, что в воздухе начинает пахнуть влагой, как перед дождем. «Ты утратил власть над собой». Воин пожал плечами, как делал всегда, когда терял нить разговора. Первые капли упали на влажную землю, и Шендо поднял лицо навстречу дождю — и взгляду учителя. - Что же мне делать — вернуться за ней? «Ты уже опоздал». Ливень хлынул потоком, разрушая безупречность облика учителя. Мокрые пряди волос прилипли к лицу и плечам, по лицу стекали струи воды, белое одеяние обвисло некрасивыми складками — и это сделало вдруг его таким родным, что Шендо захотел броситься вперед и уткнуться лицом в его колени. Не бросился. Вместо этого поднялся, медленно вытащил меч, встал в стойку журавля. Учитель не пошевелился. «У тебя достаточно живых соперников. Прощай, Шендо'лиор». И исчез, растаял в дымке дождя. Эльфа выбросило из сна, как в детстве, он дернулся всем телом, открыл глаза, вскочил на ноги, готовый к чему угодно. Но вокруг было тихо, уютно сопели Син и Мира, стрекотали цикады... обычные, маленькие цикады, никаких насекомых-переростков. Он начал выполнять привычный цикл упражнений, перетекая из одной стойки в другую, позволяя мыслям раствориться и уйти, заполняя себя ощущением силы своего тела. Он был непобедим. Он был прекрасен. Он был самодостаточен, золотоглазый гвардеец древнего, исчезнувшего королевства, один из бесчисленных осколков рухнувшего в одночасье мира. Только почему уши рвет звук боевой трубы? Шендо выдохнул, опустил меч. - Мира, - сказал, почему-то зная, что она его услышит. - Я возвращаюсь.

***

«Сегодня снилось мне, что я превратилась в облако. Я плыла над Ан'Киражем и видела, что город обладает четкой структурой, где есть десять точек-центров и пути между ними. Раньше я не видела этого — или это было только во сне? Когда я смотрела на город с пирамиды, он казался хаотичным сплетением улиц. Которые, к тому же, частично пролегают под землей. Может быть, это структура подземного города? Несмотря на то, что я ощущаю под Ан'Киражем нечто очень темное и зловещее, эта схема ничего не говорила о тьме, в ней ничто не напоминало о символах демонов или разрушительном колдовстве высокорожденных. Впрочем, я слишком мало знаю об аркане. Но, похоже, эта схема совсем не про аркану. Я зарисовала ее и спрятала, почему-то мне не хочется, чтобы ее видели кираджи. Дальше во сне меня отнесло в сторону и я вдруг увидела Шендо, охваченного пламенем. Я пришла в отчаяние, но вдруг вспомнила, что я облако — и пролилась на него дождем. Какие печальные и тяжелые мысли навеяла эта часть сна, не стану записывать. Почему пламя постоянно встречается — и в моем сне, и в видении Хеорикса?Или это потому, что Хеорикс слишком грубо воздействовал на меня и оставил что-то вроде отпечатка? Помоги мне, богиня, справиться с этим. Мысли о Шендо не покидают меня». Мэннар взяла в руки одну из десятков каменных табличек, покрытых клинописными знаками, которые принесли ей для изучения письменности кираджи. Она никогда не видела такого письма. Значки ставились справа налево, слова причудливым образом соединялись, меняя звучание и смысл. Изучать этот язык само по себе было наслаждением. Теперь же жрица сразу выхватила взглядом два символа, означавших два слога. Совсем не случайных слога. «Нура». Пламя. И рядом еще два. «Де-кар». Стена. Стена огня? Огненная стена? Да не стоит пугаться, подумала Мэннар. Может, это означает просто настенный светильник. С их языком такое бывает... Вот только они не используют огонь для освещения. Для освещения у них янтарные жуки-скарабеи... Ощущение еще неясной, но отчетливой угрозы нарастало.

***

Со дня гибели Вальстанна ни одной ночи Фэндрал не спал спокойно, и стражницы у его шатра лишь переглядывались, слыша его стоны и всхлипывания. Верховный друид, первый ученик Малфуриона, великий боец и полководец, во сне рыдал, словно ребенок. И никто не осмеливался его судить. Со дня гибели Вальстанна она приходила к нему каждую ночь, единственная его женщина, любимая и потерянная; она сидела, положив свой лук на колени, она и умерла, не выпустив оружия из рук, сражаясь с недобитыми демонами, которые еще долго после окончания Войны Древних скрывались по лесам и создавали себе тайные логовища. А теперь она сидела, и смотрела на него, и молчала, не говоря ни слова упрека, и от этого он иссыхал внутри, становясь похожим на труп сына. И мог только глухо молить ее о прощении. А она не уходила, она сидела и смотрела, и хоть укора не было в ее взгляде, Фэндралу чудилось, что его судят высшим судом. Высшим из возможных. Судом любви. Он просыпался с мокрым лицом и долго-долго смотрел в темноту, в которой проступали лица его любимых, а за ними — лица всех других, кого он не спас. Он не закрывал глаз. Смотрел, пока хватало сил. Потом поднимался, умывался ледяной водой, потягивался всем сильным телом прирожденного медведя-оборотня, и выходил во влажную духоту джунглей Ун-Горо. Выслушивать отчеты, строить планы, изучать карты. Раз за разом убеждаться в безнадежности положения. Перебирать варианты. Очищать разум, который, стоило лишь чуть-чуть отвлечься, заполнялся страшными видениями, как ямы болотной водой. Снова выслушивать, очищать и перебирать. Снова вспоминать. Высокомерное лицо Анахроноса, наследника Аспекта Времени. Нет, Фэндрал не умел различать выражений на драконьих мордах. Этот ублюдок — Верховный друид искренне его таковым считал — не нашел ничего лучшего, как принять облик высокорожденного эльфа, квельдорей, и продемонстрировать все, за что калдорей ненавидели своих бывших сородичей. - Наше вмешательство обречет мир на гибель, почтенный Фэндрал, - голос дракона-эльфа звучал переливчато и мелодично. - Время — тонкая, нет, тончайшая, хрупкая материя, а любой разрыв в ней чреват чудовищным катаклизмом... - А наступление насекомых не грозит катаклизмом? Они же пожирают все на своем пути! - спорил Фэндрал, понимая, что не стоит злить дракона — и не имея сил совладать с собой. Он отвечал за свой народ. Пока Малфурион спал, погруженный в многотысячелетний сон, ему, Фэндралу, и мягкотелой, совсем не пригодной для власти Тиранде приходилось защищать калдорей. А этот... эта... рептилия — расслабленно улыбался и говорил какие-то мистические благоглупости! - Все будет так, как тому суждено случиться, уважаемый Верховный друид, и, поверьте, так лучше. Вы даже представить себе не можете, какие силы наблюдают за каждым событием и стремятся найти малейшую щель в завесе времени, чтобы проникнуть сюда. Лишь великий Аспект Ноздорму способен предугадать их атаки и выстроить цепь событий так, чтобы Азерот продолжал существовать... - Так вы не поможете нам? - безнадежно спросил тогда Фэндрал. - Нет, Верховный друид. Это ваша битва, и я желаю вам победы в ней. Боритесь с честью, - ответил ему дракон. А потом было все то, что было — один бой за другим, и мертвые, десятки, сотни мертвых эльфов, и Вальстанн. Вальстанн. Неожиданно Фэндрал вспомнил ту жрицу, Мэннар Шепот Осени — что же с ней все-таки случилось? С ней и ее стражем? Ему показалось, что она глянула на него из глубины зеленой чащи, окружавшей лагерь. Он почти не помнил ее лица, но вот этот спокойный взгляд — помнил. Словно ничто на свете не трогало ее по-настоящему, она как будто скользила немного над землей, всегда чуть-чуть в стороне от всего. Странная женщина, и страж этот тоже был странным... Тень огромных крыльев упала на Верховного друида, прерывая его размышления, и он вскинул посох, намереваясь отогнать глупого терродактиля лунным огнем. И замер. Великолепный бронзовый дракон, с гордой посадкой головы, с глазами, обрамленными зеленовато-золотыми кругами, с переливающейся на солнце чешуей, делал круг над лагерем, выбирая площадку для приземления. И, разрази его демоны, у него была очень высокомерная морда.

***

Если бы предвестник Хеорикс умел улыбаться, он бы улыбался сейчас. Если бы у него были уши, то до ушей. Как можно сразиться с теми, кто предугадывает каждый твой шаг? Кто точно знает исход битвы? Как выбрать время для нападения, если твой враг уже знает его и готов дать отпор? Силитиды-разведчики кружили рядом с Пещерами Времени в Танарисе, рабочие прокопали сотни туннелей в мягких белых песках, совсем не похожих на грубый песок Силитуса. А Круг предвестников никак не мог решить, как же им вообще планировать эту битву. И только Хеорикс, уже знавший решение, наслаждался, оттягивая момент своего триумфа и заодно проверяя на собственных сородичах совершенство ментальных защит. - Хеорикс, брат, - конечно, Скайрисс и должен был первым почувствовать неладное. - Я не слышу тебя. Даже на четвертом слое. Неужели тебе совсем нечего сказать? «Интересно, - подумал Хеорикс, все еще прячась под своим защитным пологом, - если бы теплокровная знала, что я задумал? Что она сказала бы?» И сам удивился, с чего бы ему думать о ней сейчас. А потом сорвал полог, разворачивая перед Кругом картину своего замысла. Пауза — короткая, все было совсем несложно, и все предвестники мгновенно поняли увиденное. И — всплеск восхищения. Как просто и красиво. - Если твой враг способен предугадать любое твое действие, - снова Скайрисс, - то нужно воздействовать на него так, чтобы он перестал доверять себе. Запутался в собственных предчувствиях. Гениально, Хеорикс, но хватит ли у тебя сил на подобное? - В его видении он полностью подчинил дракона на третьем слое, - заметил Скирам. - Но здесь речь идет о пятом. Ни один дракон не подпустит к себе никого из нас так близко, чтобы почувствовать феромоны, а телесного подчинения недостаточно, они это предскажут, поэтому только пятый слой. - Не меньше троих из нас должны будут объединиться с Хеориксом, - Ирейсс уже успела прикинуть затраты энергии. - И отправиться в Танарис. По залу прокатилась волна смущения и недовольства. Предвестники никогда не покидали Ан'Кираж; старейший из них, Скирам, был здесь, когда из всего огромного города стоял только древний Храм... Они не были физически хрупкими, но каждый из них был слишком ценен для города. Бессмертные и неприкосновенные. И вот сейчас они собирались впервые выйти за его стены. - Мы все чувствуем, что необходимо атаковать первыми, - подытожил Скирам. «Почему?» - вдруг подумал Хеорикс. - «Что, если именно наше нападение спровоцирует драконов ударить по Ан'Киражу и мы потерпим поражение? Почему я вообще был так уверен в победе?»... - Теперь ты сомневаешься, Хеорикс? - Прошу простить меня, предвестник Скирам, да, я смущен и не уверен... - Сомневаешься в нашей победе? - Наши победы — результат тщательного планирования... - СОМНЕВАЕШЬСЯ?! Всех в зале накрыло ужасом и раскаянием. За еретическую мысль одного расплачивались все — невыносимым чувством ничтожности, бессмысленности существования, болью одиночества, растоптанной, попранной гордостью. Потом это ушло. - Вы поняли волю Всевидящего! - даже теперь Скирам был спокоен. - И никто не смеет сомневаться в победе кираджи. И во имя торжества К'Туна и воли его — Хеорикс, ты осуществишь свой план в одиночку. Согласуй действия с генералом Раджаксом. Хеорикс, не дрогнув, встретил мысленное прикосновение Скирама. Он был готов. В конце концов, в видении он был один. - Я возьму с собой теплокровную. Пусть наблюдает за нашей победой и преклонится перед величием нашей расы. - Разрешение дано.