Пустыня

Огромный черный жук, на спине которого сидела Мэннар, мчался по туннелю с такой скоростью, что лунопард бы позавидовал. Здесь, в душном подземелье с выстеленными какой-то слизистой субстанцией стенами, ей бил ветер в лицо — и казалось, что она снова стала девчонкой, скачущей с подругами наперегонки по лесам Азшары... Нужно просто закрыть глаза — и все изменится. И ты снова юная девушка, а зверь под тобой взрыкивает от возбуждения, когда ты сжимаешь бедрами его бока... Нет. Как бы там ни было, а что-то в ней уже изменилось. Пусть она не видела стен туннеля, она слышала, как поскрипывает хитиновая броня жука, как капает со стен янтарная жидкость, как чавкает влажная земля под его лапами. Она чувствовала запахи, терпкие, медовые, сырые, запахи растений и насекомых. Раньше они не казались ей такими острыми, не заполняли ее всю, не заставляли думать о том, а где же ее место в мире этих ароматов. И раньше рядом с ней не мчалось... вот это. «Это» - был, разумеется, Хеорикс, который в очередной раз заставил Мэннар задуматься, а где же у него вообще пределы. И есть ли у него какие-нибудь пределы. Он вел свою страшную, бесшумную, полностью покорную армию за собой в Танарис, намереваясь... что? Выпрыгнуть из-под земли на драконов в Пещерах Времени? Что вообще он задумал, зачем взял с собой ее, и, во имя Элуны — отчего-то именно это больше всего изумляло жрицу — как он, казавшийся таким массивным и неловким, способен так быстро передвигаться, держать под контролем сотни особей и при этом еще светски беседовать с ней. А она только и думала, как бы ей удержаться на скользком панцире жука. Нечего сказать, приятная собеседница. Всего несколько часов, как подсказывало ей внутреннее чутье, занял их путь из Ан'Киража к Пещерам Времени. «Крылатые долетят быстрее. Что тебя так удивляет?» «Все думаю, что же способно вас остановить». «Ничего», - ровно ответил Хеорикс. - «Кроме воли Всевидящего». «Посмотрим». «Брось. Ты не веришь в победу эльфов. Верила бы — сражалась бы до конца в рядах своих сородичей. Ваши лидеры ведь не используют ментальный контроль». Мэннар хотела ответить, возразить, но жук как раз резко наклонился вправо на повороте и ей пришлось балансировать, чтобы не соскользнуть в грязь — под ноги проклятому высокомерному паукообразному. То есть под лапы. «Проклятое высокомерное паукообразное? Сможешь произнести это на языке кираджи?» «Смогу написать. Высеку на каменной табличке, чтобы осталось в вечности». «Помещу ее в хранилище, как свидетельство высокого интеллекта теплокровных». Самое ужасное, что он был абсолютно серьезен. Пикироваться с ним можно было часами и все ее попытки хоть немного уязвить его обламывались о его несокрушимую броню — полную неспособность понимать иронию и еще более полную уверенность в собственном превосходстве. Больше всего Мэннар себе в такие минуты напоминала комара, который пытается прокусить медвежью шкуру. Так что оставалось только наблюдать. И ждать. «Мудрое решение». Тьфу!

***

Сеть туннелей пронизала пески вокруг скального ложа, в котором располагалось логово Бронзовой Стаи. Младшие были готовы к бою. Они ждали приказа. А приказа все не было. Крылатые стражи во главе с Сартур вились в воздухе, чтобы встретить драконов одновременно ментальной и вооруженной атакой. Под землей трепетали жвалами и усиками гигантские жуки. Сочились ядом хвостовые жала скорпидов. А предвестник молчал. А драконы не показывались наружу, держа над входом в пещеры мерцающий полог. А генерал Раджакс переполнялся яростью, шипел и клацал, и только врожденная лояльность к Кругу пророков мешала ему сейчас обозвать Хеорикса безумцем. А предвестник все равно молчал. И молчала сидящая рядом с ним Мэннар. Сейчас она не улавливала ни одной его мысли, словно он обратился в камень, в такую же тяжкую твердыню, что нависала над их головами. Которую даже камнеточцы прогрызть не смогли. Его молчание казалось опаснее, чем зловещий звук шуршания тысяч голодных злобных насекомых. Устав ждать, эльфийка слезла с жука, чтобы размять ноги. Потянулась, подумала, что хорошо бы, весь великий план по уничтожению драконов провалился. Ей было бы приятно этим полюбоваться. Она поиграла с этой мыслью. Представила себе пристыженного виноватого Хеорикса (вот уж невозможное зрелище). И тут над ее головой раздался слабый треск. «Назад». Приказ, которого невозможно ослушаться. С потолка посыпалась каменная крошка. Побежали тонкие трещины. Мэннар шарахнулась в одну сторону, ее жук — в другую. «Ты нас тут похоронить хочешь?!» «Сегодня мы не умрем». И так предвестник это сказал, что она вдруг поверила ему безусловно. Он ничего не придумывал; он знал. Он знал все о том, что ждет их сегодня, и, возможно, он знал и день своей собственной смерти. И ее день тоже знал. Жрица прижалась к стене и зажмурилась. Отвлекая себя, стала вслушиваться в то, что исходило от Хеорикса, пытаясь хоть немного разобраться — это было очень далеко от ее возможностей, и все же она слышала слабое, едва различимое эхо. Он не мог пробить сознанием камень, но нашел трещинку, незаметную, почти несуществующую, через которую просачивалась вода. Теперь он сам был этой водой. Это было похоже на то, что делали друиды, изменяя свойства воды и земли. Мэннар не поверила сама себе, осознав это — как может быть хоть малейшее сходство между друидизмом и нечестивой магией кираджи? Но она знала — вода способна нести послания, способна хранить память о прошлом... получается, вода могла передавать и мысли, и внушения? Она посмотрела на потолок. Что-то уже пробуравило в нем отверстие. Она даже звуки какие-то сверху могла теперь слышать. Не звуки! Мысли. Спутанные мысли. Предчувствие опасности. Непонимание. Страх. И это были драконы. Сознание Мэннар начало плыть. Аура Хеорикса накрывала и ее, и ей казалось, что она спит. Или не спит. Или не видит то, что видит. Или ее зовут не Мэннар. Или она не эльфийка... или все же эльфийка? «Вот что он с ними делает», - мгновенное просветление. - «О Богиня! Это не внушение. Это проникновение в их суть». Наверху молочно-сияющая завеса над входом в Пещеры Времени замигала, стала тускнеть... и исчезла. И за ней из тьмы проступили силуэты двух огромных рептилий. Генерал Раджакс наконец-то мог атаковать. 22 Мэннар не хотела на это смотреть, но смотрела. Не хотела видеть, но видела. Что-то у нее случилось с восприятием, и она утратила страх, сострадание и отторжение. Она просто наблюдала. И запоминала. Она была табличкой, на которую мироздание наносило свои неуничтожимые руны. «Природа — художник, что рисует ветром по поверхности воды». Мэннар сидела, вцепившись намертво сведенными в судорогу пальцами в рога своего жука, но на самом деле была гладью озера Мэннар в Азшаре, имя которого носила, и отражала. Отражала. Сполохи огня. Разорванные в клочья кожистые бронзовые крылья. Лавина насекомых накрывает упавшего дракона; всего несколько мгновений — и от него остается лишь остов, так чисто обгладывают его скорпионы и жуки. Гигантская паутина, в которой бьется бронзовый гигант, бьется и не может вырваться, ревет, сияет огромным глазом, полным страдания... медленно слабеет, затихает, и глаз подергивается пленкой. Мэннар холодна, как глубины темных вод. В ней нет ни сострадания, ни ненависти. Вспыхивают переливающиеся радугой стрекозиные крылья, сверкают на солнце клинки стражниц. Полки Раджакса рассыпаются, теряя бойцов, тень дракона накрывает ровные ряды его воинов. И — она слышит это — сомнения, колебания в душе бронзового: «Я действительно это вижу? Это явь или видение? Прошлое или будущее? Рябь на воде...» Все кажется ему рябью на воде. Но, пока он размышляет, стражницы стягивают его на землю — и еще один гордый повелитель времени становится сперва шевелящейся кучей насекомых, а потом скелетом. «Я даже не знаю его имени», - думает Мэннар отстраненно. «Его имя — Фалендорму», - откликается ее мыслям Хеорикс. Она запомнит. Все закончилось гораздо быстрее, чем предполагала эльфийка. Солнце лишь чуть-чуть сдвинулось от зенита к закату, белые пески Танариса лишь слегка порозовели, а все уже было кончено. Четырнадцать драконов были мертвы, и без счета их слуг-драконидов поглотила пустыня. Только поздно ночью, когда они вернулись в Ан'Кираж, Мэннар начала немного оттаивать. Выбралась из своей соты-кельи на поверхность, пользуясь дарованной ей привилегией ходить, где угодно. Села возле одного из открытых бассейнов, где днем били фонтаны, а сейчас все стихло: насекомые не любили ночного холода и засыпали на это время, для калдорей же ночь была благословенным временем, когда светили звезды и Элуна смотрела на своих детей с небес. Она и теперь смотрела. И крупные, игрушечные звезды словно сами ложились жрице в ладони, когда она протягивала их вверх. Но Мэннар больше не знала, что может она сказать Богине. Она видела то, что не должны видеть эльфы; она была там, где не должна была быть и пережила это, кто же она была теперь? Лунный свет казался ей холодным и равнодушным. Таким же, как она сама там, во время боя. И если в ней не было вины и раскаяния, то как могла Богиня дать ей прощение и принятие? У Богини есть только то, что нужно тебе. Но Мэннар больше ничего не было нужно. Ну разве что переделать мир так, чтобы этого никогда не случалось. Просто не могло случиться. Но даже Элуна, озаряющая ночь, среброликая, не могла этого сделать. Ночной ветер рисовал на глади бассейна свои неповторимые узоры. «Мэннар». «Ты редко называешь меня по имени, предвестник Хеорикс». Она кожей чувствовала, как он доволен сегодняшней битвой. И почему-то ей казалось, что он еще заплатит за это. «Что ты здесь делаешь?» «Смотрю на звезды. И на их отражение в воде». За ее спиной зашуршал хитин, видимо, предвестник попытался сделать то же самое. «Не старайся. И в небе, и в воде, и в пламени ты видишь только свое отражение». «Все, что мне нужно знать, уже находится внутри меня. Нужно лишь найти это в себе». «Ты — не весь мир, Хеорикс. И даже не одна маленькая звездочка». - Мэннар обернулась к нему и горько засмеялась. Потом снова подняла голову к звездам. «Не понимаю этой эмоции. Смех означает радость, но ты не радуешься. Ты полна горечи и печали. Ты еще не приняла неизбежное. Когда примешь, ты найдешь радость в том, чтобы быть частью целого». «Я смеюсь над тобой, Хеорикс. Над твоим триумфом, за которым последует падение, но ты этого еще не знаешь. А когда узнаешь, будет поздно». «У тебя нет пророческого дара, жрица Мэннар». - Ее смех не ранил его. Просто не мог ранить. Его высокомерие и уверенность в собственной безупречности служили ему броней не хуже экзоскелета. «Нет. И я даже больше, наверное, не жрица. Но среди убитых сегодня не было той, что звали Калидорми. Той, с которой ты горел». Повисло долгое молчание. Хеорикс опустил все щиты и теперь был всего лишь тенью самого себя в лунном свете. Мэннар вдруг осознала, как привыкла к его давящему присутствию. И еще осознала, что не испытывает к нему ненависти. Несколько ударов сердца, легкое головокружение - и его уже не было рядом. Мэннар была одна среди звезд в затихшем на ночь великом городе.

***

- Анахронос, - только и сумел выговорить Фэндрал, когда дракон тяжело опустился на поляну перед ним и тут же обратился в высокорожденного. Полагалось называть его владыкой или еще как-нибудь выражать свое почтение. Это все-таки был дракон, и не просто дракон, а сын Аспекта Времени Ноздорму. Но у Фэндрала как-то вылетели все почтительные формы из головы. Оставалась лишь злость на того, кто уже отказал ему в подмоге — и удивление. - Верховный друид Фэндрал, - красавец эльф слегка поклонился, и Олений Шлем с трудом заставил себя ответить тем же. - Ныне мы ищем вашей помощи. Даже Фэндрал, который обычно за словом в карман не лез, особенно за недобрым словом, не нашелся, что ответить. Просто стоял и ждал. А эльф с волосами цвета бронзы и с глазами, напоенными зеленью вечности, стоял перед ним. Наконец друид опомнился. - Пойдемте в мой шатер, владыка Анахронос. Я не ждал вашего визита, особенно с такой просьбой. - Мне это известно. Но сегодня утром кираджи захватили Пешеры Времени и убили четырнадцать моих сородичей. С этой угрозой необходимо покончить. - Наконец-то... - прошептал друид. - Наконец-то! Он ударил посохом в землю. Полыхнула молния до небес. Гром услышали все в лагере и многие — вне его. Фэндрал поднял взор на Анахроноса. Золото в его глазах грозило вот-вот выплеснуться беспощадным всесокрушающим пламенем. - Все, что у нас есть... Все, что в наших силах. Я буду сражаться рядом с вами, владыка Анахронос. - Мы обратились к другим стаям. Все, кроме черных, поддержали нас. Вы должны знать, Верховный Друид... Дело даже не в том, что они напали на Пещеры Времени. Дело в тьме, которая ведет их и управляет ими. Нечто под их городом, очень глубоко... Пока мы не знаем, что это, но знаем, что если это — через них — вырвется в мир... то мира просто не станет. - Да хранит Элуна нас от зла, - твердо сказал Фэндрал. - Меритра, наследница Изеры Спящей, уже собрала свое войско в Фераласе. Аригос, сын Малигоса, готов открыть порталы из Нексуса в любой момент по нашему сигналу. На севере Ун-Горо Кейлестраз, дитя Алекстразы, и его воины вступят в битву вместе с нами. Вы готовы, Верховный Друид? - Я был готов уже давно, - не удержался от шпильки Фэндрал. - Да. Это так. По нашей вине вы понесли утрату и мы сожалеем. - Не было в голосе дракона никакого сожаления. Фэндрал скривился. - Не надо лишних слов. Грядет битва! - Он снова ударил посохом во влажную землю Ун-Горо, и молния снова пронзила небо.

***

«Ненавижу его, - думала Мира, мрачно глядя в спину Шендо. - Ненавижу. Чтоб он сдох. Ой, прости меня, Элуна, и забудь эти слова. Пусть живет вечно, только где-нибудь подальше от меня». Кто бы мог подумать, что угрюмый воин, еле тащившийся в сторону гор, может быть таким бодрым, чума его побери, энергичным, прохвати его лихорадка, и неутомимым, задери его медведь! Шендо шагал по песку, словно по ровной лесной тропе, упруго и уверенно. Рукоять меча над его плечом хищно поблескивала. И такая от него исходила аура уверенности, что даже мелкие скорпиды не осмеливались к ним соваться. Сину оставалось только взрыкивать и скалиться, замечая их вдалеке. Ну а Мире — только пялиться на спину эльфа. Она попробовала ради утешения пялиться на задницу, но довольно быстро поняла, что, как ни хороша была задница воина Ручья, не хочется ей на нее смотреть. Какой смысл любоваться формами сумасшедшего? Он все ей рассказал. Ну, как он мог рассказать — уложился в три фразы, но рассказал. Разъяснять не стал, конечно, и Мира так и не поняла, зачем Мэннар понесло в Ан'Кираж, зато убедилась, что эти двое — отличная пара, во всяком случае, с головой у обоих одинаково плохо. И теперь, когда Шендо его предназначение и долг (нет, Предназначение и Долг, он так и сказал, с заглавных витиеватых рун) велели тащиться обратно, Мире оставалось только смириться. Она во второй раз пересекала пустыню с севера на юг, во второй раз проводила жаркие дни в тени скал, во второй раз экономила воду, по капле расходуя ее... А этого ничто не брало, он шел, не останавливаясь, на ходу догрызая косточки птиц, добытых Мирой и Сином в горах, на ходу делал глоток из фляги. Ледопард с девушкой отдыхали в самые жаркие часы и нагоняли Шендо ночью. И шли дальше вместе. Вечером третьего дня Мира зачем-то глянула вверх. - Шендо, - сказала она, - погляди-ка... - Я вроде кактусов не ел, - откликнулся он. - Что такое? Опять драконы мерещатся? - Ты не поверишь, - кивнула девушка. - На небо посмотри... Они летели широкой дугой, и в закатном солнце их крылья переливались всеми оттенками зеленого, от бледного хризолита до глубокого малахита, и гордые головы, увенчанные стреловидными рогами, были обращены на юг. В центре стаи летела крупная самка — Мира определила, что это именно самка, по длинному изящному хвосту и отсутствию шпор на лапах. И она так была похожа на саму Изеру Спящую, которую, конечно, никто не видел никогда, но рисовали постоянно, и друиды, видимо, как-то воспринимали образ Хранительницы через Изумрудный Сон, потому что эта драконица была точной ее копией. - Шендо, это же... - Этого не может быть, - буркнул воин. - Ну не говори мне, что ты их тоже видишь. - Зеленые драконы, - подтвердила Мира, с надеждой глядя на эльфа. - Смотри, Син их тоже заметил. Син и в самом деле не сводил глаз с летящих. - Н-да. Син кактусы точно не жует, - покачал головой Шендо. - Видно, драконы все же откликнулись на просьбу Фэндрала. Просто не те. - Так значит, мы победим! - обрадовалась Мира. - С драконами на нашей стороне — мы точно победим! Ее лицо сияло, словно она смотрела на воплотившуюся Элуну. - Я бы не был так уверен. Идем, надо торопиться, - мрачно сказал Шендо. И снова принялся мерять шагами пустыню. Уже поздно ночью они увидели в небе десятки фиолетово-лазурных вспышек. Следующая стая, синяя, возникла в небе — тени драконов тут же взяли курс на юг. - Бежим, - только и сказал Шендо, на ходу запрыгивая на спину ледопарду. Тот недовольно фыркнул, не слишком желая нести обоих эльфов, но артачиться не стал. Шерсть его снова начала испускать слабое сияние. Мира ойкнула и вцепилась покрепче в пояс воина. - Все-таки он котенок Великой Кошки, - сказала она. - Нет. Великая Кошка — черный лунопард. - Ты что, ее видел? - Да. Она... - Шендо не нашел слов и замолчал. Мире оставалось только пообещать себе, что она тоже ее когда-нибудь увидит. В кромешной предрассветной тьме они добрались до гигантского драконьего скелета и остановились чуть-чуть передохнуть. Мира жевала сушеное мясо и думала, какое же оно безвкусное, когда небо взорвалось ало-золотыми огнями — красная стая приветствовала собратьев пламенем. - Шендо, а Шендо? - робко сказала девушка. - А может, не надо нам туда идти? Отсюда посмотрим? Можно залезть на череп. А то драконы... кираджи... Эльф фыркнул, давая понять, как ничтожны драконы и кираджи по сравнению с его великой целью. Но потом вдруг передумал. - Знаешь, и правда, лезь с Сином наверх. Ты не боец, а ему там точно делать нечего. Не для него эта война. А я пойду. Повезет — вернусь. Не повезет — ну что ж... заботься о нем тогда. И, не прощаясь, пошел туда же. На юг, конечно.

***

В предутренней дымке Ан'Кираж казался призрачным: город-мираж в пустыне, дунь — и развеется, а обитатели его расползутся по норам, обезумев от ужаса и одиночества... Сейчас — как никогда раньше — Мэннар ощущала темное присутствие Неведомого, которого они называли Всевидящим, и который, несомненно, был божеством. Во всяком случае, они ему поклонялись и исполняли его волю. Сама Мэннар боялась всматриваться и вслушиваться в эту тьму. Прогулка по мосту и тысячи глаз были слишком памятны. Зато она могла всматриваться в пустыню, стоя наверху, на одной из летающих пирамид. Была она еще жрицей или нет — это вопрос, но поднять собственное тело левитацией на высоту старейших ясеней она все-таки могла. И здесь вряд ли к ней кто-нибудь подлетит или подползет незаметно. Эти заразы такие тихие, когда хотят, и повадились ее пугать, а она не собиралась жаловаться Хеориксу. Она собиралась научиться их слышать. На первом слое она теперь умела слышать постоянно, наоборот, приходилось глушить постоянный гул чужих эмоций. Но мелкие твари, Младшие (назвала бы она мелкими их раньше? Да никогда! Эти мелкие твари запросто закусили бы волком и попросили добавки), были не слишком эмоциональны сами по себе. Толку-то. Надо было слушать уровень тела, чтобы воспринимать их движение, а этого она не умела совсем. Зато они-то ее слышали прекрасно. Еще ни разу ей не удалось подобраться к Хеориксу. Он просто всегда знал, где она, чем занята и о чем размышляет. «Проклятое высокомерное паукообразное» определенно выбрало ее себе в любимые игрушки и теперь забавлялось, как умело. Как вообще способно забавляться создание, у которого полностью отсутствует чувство юмора. А мелкие, то есть младшие, просто чувствовали тончайшие вибрации камней, по которым она ступала. Громкая она для них была, точно кодо. Зато теплая и вкусно пахнущая. Это все ей объяснила оса Зиасс. Ну, наверное, это лучше, чем быть холодной и вонючей. «Теплокровные поразительны. Выйти в самый холодный час наружу и размышлять о падали». Мэннар вздрогнула, оступилась, потеряла равновесие — и скатилась бы кубарем по ступенькам, если бы ее не подхватили две огромные паучьи лапы. Чудовищный коготь порвал край шелковой туники и слегка царапнул предплечье. Жрица ойкнула, попыталась вырваться — и была тут же аккуратно поставлена на твердую поверхность. Трудно сохранять достоинство, когда тебя ловят в падении предвестники кираджи. - Хеорикс! - вскрикнула она вслух. «Лучше мыслеречью. Ты невыносимо искажаешь все звуки». «Не придирайся. Тебе ни за что не произнести вслух ни одной нашей фразы». «Даже пытаться не буду. Я, кстати, оценил сложность устройства вашей гортани. Эти вибрирующие мембраны, которые позволяют вам петь... Поразительно, но в чем-то вы устроены изощреннее нас». «Голосовые связки это называется», - вздохнула Мэннар. - «Тебя-то какая нелегкая принесла сюда... в самый холодный час?» «Нелегкая принесла?» «Зачем ты здесь. Не со мной же беседовать ты сюда телепортировался». «Сегодня великий день, теплокровная. Сегодня ты увидишь триумф нашей расы. Посмотри туда, вдаль — утренняя дымка уже затрудняет видимость, но попытайся разглядеть — огни». «Видела я уже триумф. Все живое становится мертвым. Ты действительно думаешь, что кираджи существуют, чтобы начисто обгладывать туши драконов?» «Кстати, о драконах. Сегодня мы увидим и их. И превзойдем. Ты выбрала отличное место, чтобы наблюдать». «Ты не ответил на мой вопрос». «Всевидящий создал нас, чтобы мы правили миром. Так и будет». Твердая, непреложная вера звучала в мыслях предвестника.