Открыть душу

Мефодий устало ввалился в квартиру, ставя переноску с Шарпом рядом с собой. Пес явно был недоволен. Сначала его долго возили по городу в поисках хорошей ветеринарной клиники, а потом еще и осматривали врачи. Этого он очень не любил, поэтому обижено хрюкал весь путь до дома. Но хозяину на это было все равно — он радовался, что с любимым мопсом все в порядке. Стоило только приоткрыться дверце переноски, как пес отряхнулся и побежал жаловаться мамочке. Мефодий же легко улыбнулся и направился в свою комнату — сил и желания ужинать не было. Он слишком устал. Телефон разрывался от звонков: Алина плохо воспринимала нежелание с ней говорить, поэтому шла напролом. Переборов порыв послать возлюбленную к черту, Волков вздохнул и принял вызов. — Мефчик, почему ты не отвечал? Я волновалась. Все в порядке? — Привет, солнце. Все хорошо. Возил Шарпа к ветеринару, с ним все о’кей. Устал. У тебя как? — Нормально. Хотя, я же тебя услышала. Значит, все хорошо… — Мефодий почувствовал в голосе девушки улыбку. — Я соскучилась. — Угу, — хмыкнул юноша. — Завтра увидимся. А сейчас — извини, мне нужно отдохнуть. — Оу… — Алина явно расстроилась. — Ладно… тогда… тогда до завтра, да? — Да. Спокойной ночи. Не дослушав ответ возлюбленной, он положил трубку и шумно выдохнул. Периодически Меф желал побыть в полном одиночестве, изоляции от всего мира, но почему-то именно в эти моменты о нем вспоминали даже те, с кем говорить хотелось наименее всего. Юноша прилег на кровать и поднял глаза в белый потолок. Взгляд поблуждал от одного угла к другому и остановился на тяжелом дубовом карнизе. Он никогда не нравился Мефодию — совсем не сочетался с современной обстановкой комнаты. Но мама слишком настаивала именно на таком — вычитала в какой-то книге, что дубовый карниз приносит счастье. В подобную чушь Меф не верил, но, чего греха таить, просто обожал пересчитывать кольца-крепления для мягких штор. Пусть и знал, что колец шестьдесят четыре, он пересчитывал их снова и снова, ища в этом бессмысленном занятии хоть каплю успокоения. Но не всем мечтам суждено сбываться. Стук в дверь и приглушенный голос отца разбили все надежды на спокойный вечер. — Мефодий, открой. Надо поговорить. Юноша потянулся и с явным неудовольствием поднялся с кровати, предчувствуя серьезный разговор. Открыв дверь и впустив отца внутрь, Меф развернулся к выходу спиной, опираясь на косяк. Отец же по-хозяйски сел в кресло и задумчиво почесал подбородок. — Ты не поедешь в Нидерланды, — начал он. — Сейчас ситуация в мире достаточно неспокойная. Я не хочу, чтобы ты рисковал. — Приятно, что ты заботишься обо мне, пап. Но если отпустить всю эту демагогию с неспокойным миром, то почему ты передумал? Еще скажи, что на дочери партнера не заставишь жениться. — Ты — циничный щенок, ты знал, Меф? — мужчина снова усмехнулся и уже серьезно взглянул на сына. — Я не хочу, чтобы мама беспокоилась за тебя, потому и передумал. Плюс, у меня для тебя есть работа и здесь. Ты слишком много времени стал уделять всякой ерунде. Скоро бизнес перейдет к тебе и… — Мне порой кажется, что только из-за бизнеса ты и боишься меня потерять, — поморщился Мефодий. — Прикрываешься псевдозаботой обо мне и маме, хотя сам можешь ударить ее вообще за так. — Наши взаимоотношения с мамой тебя не касаются, щенок. — Отец поднялся, оперевшись ладонями на подлокотники. — Ты сделал хоть что-то, чтобы иметь право так со мной разговаривать? Меф молчал, глядя на закипающего отца. Он с детства хорошо запомнил одну вещь: если папа злился, нужно перенести весь гнев на себя — тогда он не тронет маму. Олег подошел к сыну и злобно взглянул на него такими же темно-серыми глазами, столь похожими сейчас на шторм. Мефодий ожидал удара, оскорбления — хоть чего-то. В голове была единственная мысль: если ударит — ударить в ответ. — Если потребуется женить тебя на ком-то или подложить под влиятельного человека — даже секунды думать не буду. Сделаю это. Потому что ты — неблагодарный выродок, который не понимает, что для него делается, — Олег наслаждался собственной властью над сыном. — Ты так и не ответил мне, сучонок, имеешь ли ты право так говорить со мной, — слишком ласково произнес отец. — Или тебе напомнить, как нужно со мной разговаривать? — Сначала ты меня растишь как своего наследника, готовишь воротилу бизнеса, а сейчас называешь выродком. Пап, зачем так? — Ты сам начал, — пожал плечами отец. — А теперь слушай внимательно. В Нидерланды ты не летишь. Это раз. Если ты еще раз откроешь на меня пасть — в первую очередь больно будет маме. Это два. Я ее очень люблю, но, сам знаешь, мне нужно иногда спускать пар. Это такая маленькая плата за ее безделье, — он усмехнулся, — Ты безропотно делаешь все, что потребуется. Это три. А теперь отдыхай, сынок. Олег потрепал Мефа по щеке и легонько похлопал, едко улыбаясь. Парень смерил отца уничижительным взглядом и нарочито вежливо пожелал ему спокойной ночи. За все приходится платить. Мефодию и его матери пришлось заплатить свободой, чтобы быть защищенными и полностью обеспеченными. И это была далеко не самая высокая цена, которую они могли бы представить. Как только дверь за отцом закрылась, Мефодий подошел к своему письменному столу и вытащил из потайного ящика конверт, в котором лежали деньги на случай экстренного побега из дома. С подросткового возраста юноша откладывал примерно половину со своих карманных денег в этот конверт. К двадцати годам скопилась сумма, на которую он вполне сможет прожить вместе с матерью и Шарпом около года на съемном жилье. Но не хватало решительности сбежать. Меф знал, что от гнева отца не скрыться ни в этом городе, ни в любом другом. Даже границы между государствами для него не помеха — Волков-старший найдет кого угодно в любой точке света. Он любил семью, но любил своей абсолютно необъяснимой любовью, которая переходила все границы. Меф уважал и боялся отца, но за мать он волновался больше. Пухлый конверт вернулся на свое место до лучших времен.

***

В шесть вечера я была дома. Рик восторженно запищал, увидев любимую хозяйку, а я радостно взяла его на руки. Щенок уткнулся носом в ладонь, мое же горло сковала грусть, застывшая комком невыплаканных слез — так хотелось поговорить с ним, рассказать обо всем, что тревожит. Домашний питомец в качестве психолога нужен каждому человеку. Они восхитительно помогают скрасить одиночество и почувствовать себя нужным и любимым. На кухне меня ожидала пустая миска Рика и испеченная вчера шарлотка, которую я специально оставила на столе, чтобы не забыть подогреть перед приходом Лиды. Если Кокосова заходит в гости — на столе должно быть что-то яблочное и абсолютно не важно, что именно: выпечка, фрукты или вино. Хотя Лида предпочитала последнее. Оперевшись на подоконник, я слушала размеренный шум микроволновки — в ней грелась шарлотка. За окном шумел город: ветер перебегал от одного дерева к другому, раскачивая ветки и провода. Звучала музыка из находящегося неподалеку торгового центра. Легкая мелодия, буквально из четырех нот, звучала абсолютно гармонично, в унисон с моими мыслями. Справа работал кухонный телевизор: в вечерних новостях говорили об увеличении числа самоубийств, совершенных молодежью за этот год. Слушая все это, я поймала себя на том, что привыкла к жизни без голоса. Привыкла слушать и слышать, но не говорить. Раньше, казалось, совсем в другой жизни, я любила рассказывать людям истории. Порой придуманные, чтобы их позабавить. А порой и жизненные, о которых лучше было бы молчать. Есть вещи, о которых знают родители, но не знает даже самая лучшая подруга — с потерей голоса пропала потребность рассказывать даже о чем-то чрезвычайно важном. Лида не знает о том, сколько раз родители практически возвращали меня к жизни за то время, что она была в Германии. Не знает, что отец вытащил меня из петли пару раз. Что мама вырывала у меня из рук стилеты, когда тонкая кожа на запястьях уже почти поддалась холодному металлу. Шрамов на теле не осталось. А вот на душе… их не счесть. Но сейчас это все в прошлом. Или мне кажется, что в прошлом? Я старалась не думать о том дне, когда впервые увидела слезы отца — он откачал меня после первой попытки суицида. Трясущимися руками этот воистину бесстрашный человек делал непрямой массаж сердца, шепча всего одну фразу: «Ты будешь жить». В тот вечер в его темной шевелюре появились первые седые волосы. Сейчас мне очень стыдно за то, что ему и маме пришлось пережить за весь прошлый год. Но тогда их чувства казались мне чем-то далеким, пустым, не таким уж важным. Мерзкая эгоистка. Я усмехнулась, глядя на свое отражение — что-то в нем изменилось. Не было больше тех испуганных глаз, которыми я смотрела на мир, боязливо пряча немоту. Сейчас я смотрела на девушку, осознавшую свои ошибки и готовую их исправить. Но что-то нужно изменить в себе, чтобы завершить гештальт. Ножницы, лежавшие неподалеку, подали великолепную идею, но… Синхронно прозвучали писк микроволновки и звук поворачивающегося ключа в двери — госпожа Кокосова уже тут как тут. Она по-хозяйски прошла в кухню, потискала Рика и засюсюкала: — А кто здесь такой маленький и хорошенький? Хочешь на ручки? Хо-о-очешь. Она подхватила щенка на руки и рассмеялась, глядя на меня. Я же невольно ею залюбовалась: точеная фигура, выразительное лицо и очень счастливые глаза давали силы чувствовать себя гораздо лучше. — Варя, ты в порядке? — Лида отвлеклась от нежностей с разомлевшим Риком. — Выглядишь немного зловеще. Я улыбнулась и покачала головой. Все в порядке. Теперь уже точно. — Рик, нам нужно готовить кушать. Потом еще поиграем, обещаю! Лида чмокнула пса в сонную мордочку и с неудовольствием отнесла на лежанку. Мне кажется порой, что они любят друг друга больше, чем меня. Но это спорный вопрос. Кокосова быстро сполоснула руки в раковине и сняла два фартука с крючка, протягивая один из них мне. — Ты придумала, что будем готовить? «Я разморозила свинину. Так что давай свинину по-французски, а нам курицу?» — Лида кивала, читая появляющиеся на экране смартфона буквы. — Договорились! Где, говоришь, свинина… Работа закипела. Лида усадила меня чистить картошку, а сама мастерски разбиралась с мясом, подготавливая его к завершающему этапу — духовке. Через несколько минут она уложила мясо на подушку из овощей и отправила все это великолепие в духовой шкаф, выставляя таймер. Через час приветственный обед для родителей будет готов. Для нас же уже скворчала сковородка, готовая принять кусочки куриной грудки, заботливо замаринованные мной в кефире еще с утра. В семь вечера, когда мы с Лидой уже поужинали и сидели в гостиной, попивая вино, в дверь позвонили. — Ты кого-то ждешь? — отозвалась Кокосова, откидываясь на спинку кресла. Я кивнула и направилась открывать пунктуальному Вадиму, державшему в руках бутылку крепкого дорогого ликера и букет цветов в другой руке. — Я подумал, что идти в гости к дамам без цветов — невежливо, — смущенно произнес Королев, проходя в квартиру, — поэтому — вот. Мир вашему дому, Варяг. Улыбнувшись, я приняла его подарки и с удовольствием вдохнула запах цветов. Обожаю тонкий аромат голландских красных роз. Он очень нежный и, в то же время, несколько терпкий, словно хорошее вино. От него немного сносит голову. Самую малость. Но это только плюс. — Варя, а кто это? — Кокосова с интересом смотрела на нашего гостя, — Ты не говорила, что к нам придет еще кто-то. Подождали бы с ужином. — С ужином? Вы правы, я очень голоден, — барабанщик взглянул на Лиду снизу вверх, до сих пор возясь с шнурками на ботинках. — Я Вадим, — он тут же поднялся на ноги и протянул ладонь в приветственном жесте, — Варяг много о вас рассказывала. — Надо же, как неожиданно, — Кокосова зыркнула на меня и расплылась в улыбке. — Меня зовут Лидия. Приятно познакомиться, Вадим. Я выдохнула и бочком ретировалась на кухню. Контакт налажен. Вскоре мы сидели в гостиной и обменивались последними новостями. Вадим уплетал приготовленный нами ужин и рассказывал о перепалке с Ираклием, а Лида качала головой и с интересом слушала. — Он такой козлина, — подытожила девушка, попивая терпкий напиток из стакана. — Зачем Артем вас так подвел? — Потому что Варяг ему нравилась с первого курса, а он ей — нет. Поэтому он и хотел сейчас попытать счастья. А Варяг, — Вадим взглянул на меня, разливая ликер по заранее подготовленным стопкам, — не такая доступная. Кстати, Варь… ты помнишь?.. Я сразу поняла, о чем он. Поэтому молча кивнула, слегка потупив взгляд. Руслан и познакомил нас с Вадимом и Саймоном еще в то время, когда я училась в школе — парни тоже были в мотоклубе, в котором когда-то состоял мой погибший любимый. Однако Вадим и Артем увлекались мотоциклами, по большей части, как составляющей рок-культуры и не отдавались этому с той же страстью, что и Руслан. — За Руслана, девочки! Пусть он будет счастлив там. — За Руслана! — откликнулась Лида, — Он был славным, хоть и чересчур брутальным. Я же залпом выпила свою стопку и списала подступившие к глазам слезы на крепкий алкоголь. Вместе с горечью потери пришло расслабление, которое не спутать ни с чем. Легкое головокружение и неконтролируемая улыбка на лице. Забавное состояние, в котором еще мыслишь трезво, но вся тяжесть уже отступила. А после следующей рюмки наступит просветление и желание взяться за гитару. Но сейчас не лучшее для этого время. Телефон Лиды завибрировал. Девушка прочла вслух мое сообщение: «Я спать. Ликерчик слишком крепкий. До восьми утра можете спокойно отсыпаться». — Хорошо, Варюш, доброй ночи. Поднявшись, я на нетвердых ногах направилась к выходу из гостиной, желая поскорее очутиться в постели и просто заснуть, чтобы забыться и не бередить старые раны, но сперва направилась в сторону кухни. Одно дело осталось незавершенным. Ножницы лежали на том же месте, где я их и оставила. Сталь мелькнула в темной комнате и на пол посыпались каштаново-медные кудри, так долго отягощавшие мою голову и жизнь. Я тряхнула головой и осознала, что свободна. Окончательно свободна. Теперь локоны едва достигали талии. На душе же было ощущение полного покоя и свободы. Свобода. Свобода! Как же прекрасен ее дурманящий вкус.

***

— А у тебя что случилось? — Ты о чем? — Лида, изрядно выпившая, подложила подушку под спину и с наслаждением посасывала виноградинку. — Тебе зачем замуж нужно? Я думал, Варяг тебе сказала, зачем мы тут, — Вадим разлил остатки вина по бокалам и пожаловался: — Меня вот бывшая одолела. Даже через мать пытается разыскать и своего ребенка повесить на меня. Но я ни при чем! А так всегда смогу послать её к черту и сказать, что женат и её часики уже протикали свой срок. — Сурово, — хихикнула Лида. — А у меня родители… — она вздохнула, — не хотят, чтобы я была одинокой птичкой. И… В общем, они редкостные гомофобы, и если узнают, что их любимая дочь до умопомрачения трахается с другой девушкой, то их инфаркт хватит. Они пообещали, что если до декабря не приведу жениха — выдадут замуж за какого-нибудь старикана из папиных друзей, чтобы проблем не было. Мерзко. — Тут ты права, — икнул парень. — Ну, за то, чтоб было меньше браков по расчету! Они выпили и замолчали. Каждый думал о своем. Лида — о том, как мерзко то, что родители не принимали ее лесбиянства и желания быть с любимой девушкой, а Вадим — о том, что не всегда желаемое совпадает с действительным. Они с Лидой были очень похожи в своих проблемах, и это их объединило ровно в этот момент осознания своей малой значимости в жизни. — Давай еще выпьем? — жалобно произнесла девушка, глядя в пустую рюмку. — Хочу напиться и ни о чем не думать. — А не сопьешься? — Ты еще предложи конкурс на скорость и количество выпивки. Не сопьюсь. Я знаю свою меру. Королев захотел развеселить девушку, поэтому в его голову пришла совершенно ребяческая идея, которую он собирался воплотить: — Конкурс предложу. Но не такой. — Интригуешь! — Лида наклонилась ближе к Вадиму, не желая упустить детали. — Я загадаю тебе загадку. Ответишь неправильно — я тебя поцелую… — А если правильно? — перебила девушка. — Выполню любое твое желание, — улыбнулся Вадим, — обещаю. Лида кокетливо улыбнулась, поправила выбившийся локон из хвоста и промурлыкала таким тоном, что Королеву захотелось наплевать на все свои обещания и тут же поцеловать ее: — Абсолютно любое? — Да, абсолютно любое. Согласна? — А давай! Азарт победил рассудок. Они переместились с кресла на пол, чтобы сесть поближе друг к другу. Ребята откинулись на стену и спокойно сидели рядом, наслаждаясь обществом. Они были едва знакомы, но это не мешало им забыть об условностях и пить из горла тот самый ликер, по очереди передавая бутылку из рук в руки. Вадим прервал молчание: — Профессор ложится спать в восемь вечера и заводит механический будильник на девять утра. Вопрос: сколько спит профессор? — Тринадцать часов! — не раздумывая, ответила Кокосова и припала к бутылке, делая щедрый глоток. — Неправильный ответ! — парировал барабанщик, протягивая девушке блюдо с закусками и забирая ликер. Лида сначала недоуменно посмотрела на Вадима, а потом перевела взгляд на циферблат часов с гербом страны, висевших на противоположной стене. Пару минут девушка усиленно пыталась понять, в чем же ее ошибка и почему профессор спит не тринадцать часов, но после очередного взгляда на хранителя времени, она стукнула себя маленькой ладошкой по лбу и прошептала сквозь зубы: — Какая же я дура… Хотя, знаешь, Вадим, — Кокосова улыбнулась, — я совсем не против, что ты меня поцелуешь. Вадим усмехнулся, глядя на раскрасневшиеся яблочки щек Лиды, и осторожно приобнял ее, боясь испугать. Она развернула к нему голову и заворожено смотрела в теплые карие глаза, боясь шевельнуться. Настолько сильным был этот момент, в котором смешалось все: алкоголь, внезапный порыв, нежность, зарождающаяся влюбленность, которая грозила сломать все моральные устои и данные кому-либо обещания. Но сейчас это было неважно. Вадим и Лида смотрели друг другу в глаза — и мир остановился ради них. Парень рассматривал ее лицо, наслаждаясь каждой чертой: она была словно греческая мраморная скульптура, поражающая своими идеальными пропорциями и нежной недосягаемостью. Особенно Вадиму понравилась родинка над губой, которую так и хотелось потрогать. Именно это он и сделал. — Какая красивая, — восхищенно прошептал парень, — как и вся ты. Лида только улыбнулась и тыльной стороной ладони провела по колючей щеке барабанщика. Обычно она жутко раздражалась, когда видела или прикасалась к небритому мужчине, но сейчас все совершенно не так, как было когда-то. Она видела в нем что-то родное. Невыносимо нежное, теплое. Именно такое, что смогло бы позволить ей быть самой собой. Близость, понимание, искренность и родство душ… оно либо появляется с первой встречи, с первого взгляда, либо не появляется никогда. Вадим притянул девушку к себе и нежно поцеловал. В тот момент они оба поняли — решилась их судьба.