Открыть душу

Забравшись в постель, я почти успокоилась, приготовившись сладко заснуть в объятиях Морфея. Однако сон не шел. Странно. Там, в гостиной, после стопки крепкого алкоголя, казалось, что на меня свалилась вся усталость этого долгого дня. Теперь же, после незапланированной стрижки, в голове вереницей неясных образов роились мысли, мешая привести свое сознание в состояние покоя. Я думала, что вместе с физической тяжестью волос уйдут и тревожные мысли, но что-то пошло не так. Интересно, родители уже сели в самолет или еще гуляют по залам аэропорта? Надеюсь, они уже сидят на своих местах и делятся впечатлениями с друзьями и бабушкой. Уверена, они все-все мне расскажут. Я прикрыла глаза. Через пару дней нужно возвращаться в универ — учиться и подыскивать нового басиста. Кто бы что ни говорил, но это достаточно трудная задача. Талантливых ребят среди студентов много, но среди них так мало ответственных. И категорически мало тех, кто согласился бы систематически впахивать на базе во имя прекрасного звучания коллектива. Еще меньше тех, кто согласится делать это бесплатно. Казалось бы, мы с ребятами можем зарабатывать приличные деньги, играя на мероприятиях и фестивалях, но всегда есть один тормозящий фактор — отсутствие менеджера. В те давние времена, когда я обладала голосом, менеджмент группы был на мне. Организовать выступление? Легко! Сыграть на одном из фестивалей города? Да пожалуйста! Сейчас же все несколько иначе… Я вспомнила свой недавний сон. Вспомнила себя: испуганная, немая, вообще не понимающая, что происходит. И, что самое странное, там был Мефодий. Конечно, подсознание снова любезно перенесло образ Волкова на мои представления о Чебурашке из чата, ибо иных Мефодиев в моей жизни больше не встречалось. Промучившись в думах около часа и отлежав себе оба бока, я все же решила подняться. За стеной было подозрительно тихо. Как-то незаметно для себя я пропустила момент, когда ровный звук голосов переговаривающихся Королева и Кокосовой затих, погрузив квартиру в ночную тишину. Вероятно, друзья решили не засиживаться и, изрядно выпив, тоже ушли спать. Мне же требовалось привести мысли в порядок. Прошлепав обутыми в мягкие тапки ногами по ламинату, я села за стол и открыла ноутбук. В ту же секунду звуковой сигнал оповестил меня о новом сообщении в чате. Я даже догадывалась, от кого оно. Чебурашка: Ты когда-нибудь чувствовала себя слабой? Убью_Тебя_Лопатой: Давно со мной не начинали диалог так. Да, чувствовала. Последние полтора года — почти ежедневно. Что-то случилось? Чебурашка: Да. Я чувствую себя, как дерьмо, размазанное по земле тонким слоем. Ты — единственный человек, с которым я сейчас хочу говорить. Убью_Тебя_Лопатой: Очень знакомое чувство. Знаешь, Мефодий, если бы я имела возможность тебя обнять — обняла бы. Мне кажется, ты хороший человек. Все наладится. Сейчас ты отмахнешься и скажешь, что это очередная отговорка. Но это не так. Поверь мне, прошу. Я пережила очень тяжелую потерю, от которой до сих пор не могу отойти в полной мере. Знаю, как бывает больно. Так что услышь меня. Все будет хорошо. Я буду рядом и постараюсь помочь тебе. Слишком искренне. Слишком откровенно. Слишком живо. Я не знала, зачем стала говорить все это, но каждое слово отдавалось странным теплом в пальцах, словно именно оно и должно было отправиться к своему получателю. Мне было мучительно стыдно за такую доверчивость. Вдруг ему не нужны все эти слова? Вдруг он тоже пьян? Вдруг он не хотел именно этих слов? Замерев, я ждала его ответа. Чебурашка: Я знаю, что все будет хорошо. Но сейчас мне плохо. Я хочу включить девочку и смотреть сопливые фильмы о любви, размазывая слезы по лицу. Может, хоть это поможет. Убью_Тебя_Лопатой: Посмотри «P.S. Я люблю тебя». Самое оно под твое настроение. Господи, Васильева, твои советы окончательно вгонят парня в депрессию. Чебурашка: Спасибо. Расскажи, чего бы ты хотела больше всего? Убью_Тебя_Лопатой: Не думаю, что это уместно… Чебурашка: Расскажи. Я повернула голову и взглянула на свое отражение в темном окне: из-за мерцающего экрана лицо казалось совсем белым, укороченные волосы лежали на удивление красиво. Мне чертовски нравился такой вид. Обретя уверенность в себе в этот момент, я на духу выпалила губами, синхронизируя с движениями пальцев… Убью_Тебя_Лопатой: Я хочу петь. На сцене перед большим количеством людей. Чебурашка: Что мешает? Еще один короткий взгляд на себя в окне. Горькая ухмылка. Убью_Тебя_Лопатой: Я не могу этого сделать. Впрочем, забудь. Расскажи, за что тебе стыдно? Чебурашка: За то, что не могу собраться с силами и уйти из родительского дома. Я боюсь оставлять здесь маму. Мой отец — очень жестокий человек. Убью_Тебя_Лопатой: Из-за него ты чувствуешь себя дерьмом? Чебурашка: Угу. Я не должен был этого говорить. Никому не говорил раньше. Убью_Тебя_Лопатой: Значит, я особенная :) Улыбнись, Мефодий. Знаю, что тяжко. Мерзко. Пусто. Это просто нужно пережить. Если вам с мамой понадобится помощь — чем смогу, тем помогу. Обещаю. Только не опускай руки. Чебурашка: Я постараюсь. Спокойной ночи, Варвара. До завтра. Убью_Тебя_Лопатой: Спокойной ночи. Пусть тебе снятся добрые сны. Только я навела курсор на иконку «Закрыть», как навязчивая трель снова вернула меня в чат. Чебурашка: А ты и вправду особенная. Я улыбнулась невидимому собеседнику. После каждого разговора с ним на душе становилось как-то спокойно, независимо от того, как тяжело было до этого. Можно сказать, залечивая душевные раны Мефодия, я исцелялась сама. Хотя бы на время. Такая вот взаимотерапия. Молча закрыв ноутбук, я еще минут пять просидела перед ним, размышляя обо всем этом. Все-таки иногда знакомства в сети бывают очень приятными. Решив проверить замки и заодно умыться, я на цыпочках прошла через коридор к входной двери. Все было надежно закрыто, куртка Вадима одиноко висела на вешалке. Тихонько заглянув на кухню, я застала лишь пустые стопки из-под ликера и полупорожнюю бутыль на столе. В вазе на подоконнике благоухал принесенный Вадимом букет. Однако следов их дарителя и Кокосовой нигде не наблюдалось. Со стороны гостиной послышался сдавленный девичий смешок. Я ухмыльнулась — кажется, ребята понравились друг другу.

***

Проснулась я, как ни странно, без будильника. Душу наполнило легкое ощущение радости от осознания — скоро мама и папа будут дома. Я смогу их обнять, «рассказать» обо всем, что меня тревожит. Это грело меня подобно горячей ванне после трудного дождливого дня, словно чашка кофе в холодных руках. К слову, о кофе. Волшебный аромат пробивался в комнату сквозь щели в двери. Я пошла на запах. На кухне, насупившись, сидели Вадим и Лида. Парень был без рубашки, только темная футболка обтягивала его крепкий корпус. Но рубашка тут же нашлась: Лидия сидела в ней, кутаясь, словно от холода. Она лениво размешивала кофе, а барабанщик ходил из стороны в сторону, поглядывая на нее. — Варяг, доброе утро! — Вадим махнул рукой. — Хорошо спалось? Я кивнула и вопросительно показала на них обоих ладонью, интересуясь, в чем дело. — Он воспользовался тем, что я пьяна, и поцеловал меня! — Лида вздернула хорошенький носик и потерла виски. — Ты не была против! — взъелся барабанщик. — «Я нисколько не буду против» — это твои слова? — Угу, — буркнула девушка, — не отрицаю. Но мне стыдно. Это неправильно! У тебя есть парень, у меня — Марина. А мы… Тот уровень жалостливости, что сейчас был в глазах Кокосовой, можно сравнить только с котенком, которому не дали попить молока. Девушка отпила кофе и отвела взгляд от Вадима, отвернувшегося к окну. Я налила себе бодрящего напитка, отошла к двери, обняв себя одной рукой, и принялась наблюдать за ними. Вадим развернулся на пятках, подошел к Лиде и взял ее руки в свои. Девушка не поднимала на него глаз, с убитым видом глядя в начищенный до блеска пол кухни. Королёв молчал. Она молчала тоже. Он опустился рядом с ней на колени и мягко сказал: — Все будет хорошо, солнышко. Мы справимся. А затем он поцеловал ее. Нежно и уверенно. В этом прикосновении губ было что-то такое, о чем не напишут ни в одной книге и не покажут ни в одном фильме — в нем была жизнь. Настоящая жизнь, смешанная со слезами, горечью, непередаваемым счастьем и влюбленностью, приправленной стыдом. Сказать, что я была поражена — не сказать ничего. Я даже не знаю, что больше всего меня выбило из колеи в этой ситуации: то, что Вадим поцеловал Лиду или то, что он назвал ее солнышком, а она даже не попыталась показать зубки. Что-то мне подсказывало, что с этой парочкой мы еще повеселимся…

***

За час до приезда родителей друзья были выставлены из квартиры. В оставшееся время вся жилплощадь была проверена на наличие вещественных доказательств кутежа, Рик искупан и накормлен, а я приведена в порядок. Все идеально. Наконец-то зазвонил домофон. Рик залаял. Мое сердце забилось неистово сильно. В квартиру вошли только родители. — Варяг! — отец бросил сумку на пороге, даже не беспокоясь о грязи с обуви. — Моя девочка! — он крепко обнял меня и гладил по голове. — Я очень соскучился. Я уткнулась ему в плечо, и слезы предательски потекли сами по себе. Вроде взрослая уже девица, а так не хватало его надежных отцовских объятий, в которые можно было закутаться, как в теплый пушистый плед, и забыть обо всем на свете. — Я тоже соскучилась, Варенька! — мама обняла нас обоих. — Нам тебя не хватало. Я шмыгнула носом, приобнимая маму свободной рукой. Наконец-то они дома. Мама провела рукой по моим медно-каштановым волосам и, на секунду замерев, слегка отстранилась. — Варя… — полуудивленно-полуиспуганно прошептала она. — Что ты сделала со своими волосами?! Ой… Об этом-то я и забыла… Как теперь объяснить родителям, почему моя роскошная копна волос за пару недель укоротилась как минимум вдвое? — Варяг, — отец начал обеспокоенно ощупывать меня. — С тобой все хорошо? Ты же не… Я знала, что он имеет в виду: не пыталась ли я в его отсутствие в очередной раз свести счеты с жизнью. Нет, папа, тот период давно прошел… по крайней мере, теперь мне так казалось.