Открыть душу

Мефодий ненавидел болеть. Ощущение слабости и непрекращающейся жажды здорово выводили из себя. Он не любил быть зависимым от кого-то, быть обузой. Но сейчас мама, безумно обеспокоенная, почти все время проводила с сыном, то и дело меняя компресс на горячем лбу. Вот и сейчас она сидела рядом и гладила юношу по голове: — Ты скоро поправишься, родной, — женщина наклонилась и поцеловала его в лоб. — Я люблю тебя. — Я тоже люблю тебя, мамуль, — Меф попытался обнять её, но было слишком проблематично подняться на локтях. — Тише-тише, солнышко, — она ласково уложила его. — Я принесу тебе морс. Отдыхай. Волков откинулся на подушки: жажда и постоянное желание спать делали свое дело — он чувствовал себя воистину омерзительно. Все так называемые «близкие» люди, зная о его состоянии, не удосужились даже навестить. Даже Алина, которая только и делала, что влюбленно заглядывала Мефодию в рот, не подавала признаков жизни, при этом будучи в сети практически круглосуточно. Меф тяжело выдохнул через рот и закашлялся — слабое с рождения горло часто давало о себе знать. Даже легкая простуда ощущалась, как сильнейшая ангина. Врачи разводили руками и назначали витамины и профилактические средства пачками. Чтобы быть в норме, Мефодий каждое утро выполнял зарядку, ел много чеснока и давился чаем с имбирем и медом — он был пресыщен ими, но иммунитет утверждал обратное. В этот раз парень простудился по глупости — после жаркого секса с Алиной он не проследил за окном. Взмокшая и очень разогретая девушка оставила его открытым, что и привело к печальным последствиям уже наутро. Меф усмехнулся. Алина… она красива, но не слишком умна. Мефодий часто замечал, что девушка слишком много времени переписывалась с другим юношей, но на все вопросы о нем отвечала коротко: «друг». Волков не ревновал. По крайней мере, старался создать такое впечатление. На деле же ему было крайне неприятно знать, что его «возлюбленная» общается и видится с другим молодым человеком. Преданные друзья не раз говорили, что девушка ведет двойную игру и состоит в отношениях не только с ним, но Мефу было, по большей части, наплевать. Он не любил еë. Знал, что и она тоже. Их отношения держались на привлекательной внешности, сексе и статусе «не одиноких». И Мефодий, и Алина выросли в успешных, внешне счастливых семьях, где родители не особо любили друг друга, но развевали вокруг себя ауру семейного очага и благополучия. Это и послужило причиной тому, что они до сих пор вместе — люди умилялись, глядя на красавицу-модель и серьезного симпатягу рядом с ней. И, что ни говори, от такого симбиоза оба были в плюсе: Мефодий получал физическую разрядку, имея возможность заниматься сексом с одной из прелестнейших девушек, а Алина была под его защитой — молодые люди из университета уважали Мефодия, а за его пределами они часто появлялись вместе, поэтому другим мужчинам оставалось только неприкрыто завидовать. Только вот эти отношения наскучили Волкову. Несмотря на похотливость и не самый приятный характер, он искренне хотел влюбиться. Хотел чувствовать эмоциональную близость. Видеть то, как девушка, что рядом с ним, любит его, а не создает видимость этого. Парень прикрыл глаза. На другой стороне кровати похрюкивал спящий Шарп. Мопс любил хозяина и никогда не отходил от него во время болезни. Волновался. Полуденный сон практически сморил юношу. Он потянулся и повернулся на бок, но тут же вернулся обратно — завибрировал телефон. Входящий звонок с незнакомого номера. Меф поморщился, но трубку взял. — Меф, привет! Как самочувствие? — излишняя энергичность собеседника почему-то его разозлила. — Кто это? — Это Андрей Сибирцев. Я стою под твоим подъездом. Надо поговорить, срочно! — Привет, Андрей, — Мефодий спустил ноги с кровати и сел, оперевшись локтями на колени. — А по телефону нельзя это обсудить? — Нет! Нужно поговорить лично. Какой номер квартиры? — взволнованный тон собеседника заинтриговал Мефодия. — Я лежу с температурой и не хочу ни с кем разговаривать. — Но дело действительно важное! — одногруппник чуть ли не плакал. — Сто шестая квартира. Это шестнадцатый этаж. Мама тебе откроет. Волков положил трубку и поднялся с кровати. Голова гудела. Во рту было сухо. Ладони непривычно горели. Черт бы побрал эти окна, сладкий секс и внезапные важные дела одногруппников! Парень натянул теплый махровый халат темно-синего цвета и сел на вращающееся кресло в ожидании незваного гостя. Шарп сонно захрюкал и перевернулся на другой бок. Меф легко улыбнулся, глядя на питомца, но тут же скривился вновь — все тело непривычно ломило. В коридоре сначала мягко хлопнула входная дверь, а затем Меф услышал удивленный голос матери: — Добрый день, вы кто? — Здравствуйте… Я Андрей, одногруппник Мефодия. Пришел его навестить. — Мефодий не говорил, что ждет гостей. — Меф улыбнулся на этих словах, представляя недоверчивую ухмылку на лице мамы. — Я сейчас у него уточню. Пока разувайся и снимай куртку, Андрей. Меф поднялся, услышав шаги за дверью своей комнаты, и оперся рукой на стол. В комнату вошла мама. От нее пахло уютом: запахом кухни, свежеприготовленного морса и пирога с мясом, ее фирменного, а также ароматом свежей блузки, на которую она слегка брызнула нежнейшими духами. Но мама была недовольна, что было заметно по её миловидному овальному лицу: глаза прищурены, уголки губ скорбно опущены, даже маленький нос был напряжен сильнее обычного. Мефодий улыбнулся самой любимой женщине своей жизни и спокойно произнес: — Прости, что не предупредил. Сама видишь, в каком я состоянии… — Тогда зачем он здесь? — прошептала мать, складывая руки на груди. — Я вижу твое состояние. А теперь возьми себя в руки. Быстрее поговоришь — быстрее уйдет. Она нацепила абсолютно неискреннюю улыбку на лицо, пряча истинную обеспокоенность за сына. Меф опустился в кресло и выдохнул — он терпеть не мог расстраивать мать. Дверь снова открылась. Андрей Сибирцев был из тех ребят, которые почти не занимали места, не показывали истинных чувств и общались со всеми, ни с кем при этом не сближаясь. Он был одним из немногих в группе, кто учился за счет бюджета, а не родительских кошельков. Не очень высокий, но коренастый, Андрей был похож на медведя, что, собственно, и повлекло за ним оный позывной — Медведь. Сейчас одногруппник стоял напротив Мефа и менее всего напоминал царя тайги — скорее побитого щенка, которого везут на усыпление. Волков указал на кресло возле книжного шкафа, в которое и сел Сибирцев. Он долго молчал, пока Мефодий сам не прервал тишину: — К делу. Я себя очень мерзко чувствую. — Моя мать очень больна, — тихо проговорил юноша. — Ей нужны деньги на операцию. Помоги мне… Мефодий потер пальцами переносицу. Это уже ни в какие ворота. Конечно, у его семьи есть деньги, и отец часто пересылает некоторые суммы на лечение больным детям. Но об этом никто не знает, а здесь жалость граничила с наглостью. Решив быть мягче, Меф прочистил горло и проговорил: — Все, что здесь есть, — не мое. Это деньги отца. А у него сейчас проблемы. Андрей совсем поник и быстро, так, что Меф не совсем понял, что именно он говорит, пробормотал: — Значит, нужно выполнить условия спора. — Что ты сказал? — уточнил Мефодий, откашлявшись. — Ничего. Спасибо, что не стал врать. Пока, Меф. Выздоравливай. Волков кивнул и привстал из кресла. Гость ушел так же быстро, как и пришел. Мефодий вернулся в постель и тут же уснул. Ему не было дела до бормотаний одногруппника. Нужно лечиться. Скоро Зимний бал и его дебют на сцене университета. Нельзя ударить в грязь лицом.

***

Спустя две недели Мефодий вернулся в строй, чему все мы были несказанно рады. Вадим, как и обещал, организовал дружеские посиделки у него дома. Сейчас мы сидели в его холостяцкой съемной квартире и ели заказанные роллы. Парни весело шутили между собой и смешили меня. А я смотрела в окно и невольно любовалась: прохладный ноябрьский вечер окрашивал всё своими мрачными красками, не вызывая ничего, кроме какой-то гнетущей усталости, так свойственной осеннему времени года. Тяжелый слой смога темной завесой накрывал всё пространство, что простиралось перед взглядом, однако сквозь него пробивались последние робкие лучи закатного солнца, придающие особый шарм всему происходящему. Синевший в далекой дымке город постепенно готовился к ночи — вместе с затухающим светилом его озаряли включающиеся лампы и разноцветные огни вывесок, приветливо зазывавших ночных посетителей в свои заведения. Небо над мегаполисом приобретало все оттенки алого и желтого цветов, постепенно переходящих в гнетуще-свинцовый оттенок, оповещающий о наступлении темного времени суток. Где-то вдалеке взошла первая звезда. Мне нравилось смотреть в окно в это время дня, вне зависимости от времени года и собственного местоположения. Как-то незаметно в голову снова пришли мрачные мысли, столь похожие на темные облака за окном. Я решила отвлечься от них и попереписываться с Лидой, но потерпела фиаско — телефон был почти разряжен. Зарядное устройство я с собой не взяла. Домой придется вызывать такси, поскольку закончим мы, вероятнее всего, уже поздно вечером, так что нужно было сэкономить заряд батареи. Вздохнув, я отключила телефон и вооружилась блокнотом с ручкой. Парни продолжали обсуждать свое музыкальное прошлое. — Я научился играть, когда мне было пять, — заявил Антон, поедая очередной ролл, — мама заставила. Вот и ревел же я, когда нужно было идти на занятия! А отец возмущался — негоже мужику по клавишам нажимать! Он все хотел, чтоб я баскетболистом стал. — А почему не стал? — спросил Меф, отпивая пиво из большой кружки. — Я же смог быть не только легендарным басистом, но и великолепным баскетболистом. — От скромности ты точно не погибнешь, — встрял Вадим. — А я знаете чем занимался? Балетом! Ребята засмеялись и чокнулись бокалами, салютуя мне. Я улыбалась. Было очень приятно видеть их в столь приподнятом настроении. «Из тебя балерина, как из меня грациозная лань!» — записка быстро была оглашена под общий гогот. — Ну, Варяг, не скажи. Ты на сцене круто двигаешься. А вот в жизни… — А что с ней не так? — удивился Меф. — Из всех нас Варвара движется наиболее плавно. — Ты её пьяной не видел, — ухмыльнулся барабанщик. — Напивается с двух больших бокалов и тянется петь. — Вадим! — шикнул клавишник. — Ну зачем ты опять… — Прошу прощения, мадемуазель! А вообще, Варяг, ты почему сидишь с листком? — Королёв довольно улыбался, глядя на меня. — «Телефон сел. А у тебя нет подходящего зарядника». Да, тут ты права. Но ничего, мы тебя в беде не оставим. Правда, ребята? Антон и Меф подняли свои кружки, кивнули, снова чокнулись и залпом опрокинули в себя. Я покачала головой, но не стала отбиваться от коллектива. Вскоре мы выпили по нескольку бутылок пива на каждого. Очень давило на низ живота, но пока дезертировать было рано — «белая комната» сейчас во власти Вадима. — Антон, а как вообще получилось, что Варвара присоединилась к вам? — О-о-о, — клавишник взглянул на меня и немного загрустил. — Вадим и Саймон, наш бывший басист, были знакомы с Вариным женихом… — Что? У тебя есть жених, а мы не в курсе?! — перебил Меф, во все глаза глядя на меня. Он был прилично пьян, как и я — чего скрывать. — Он умер, Меф, — Антон поджал губы, — полтора года назад. И поэтому Варя молчит. — Я… — басист отвел взгляд, — я не знал. Прости. «Все в порядке. Уже в порядке. Улыбнись ;)», — протягивая записку, я случайно коснулась пальцев Мефодия. Он вздрогнул и забрал листок, не поднимая взгляда. Вернулся Вадим, держа в руках пару бутылок заначки — всегда держать в доме красное вино было его идеей еще во времена первого курса, когда мы постоянно репетировали и пили, пили и репетировали. Мефодий и Антон восторженно заулюлюкали. Я же решила избежать этого грехопадения в котел с алкоголем посредством побега в ванную комнату. Мочевой пузырь после выпитого пива тянулся к земле, а сознание было уже довольно неясным. Единственной причиной, послужившей моему сегодняшнему насыщению спиртным, стало, пожалуй, доверие к членам группы. Вадим и Антон ни за что меня не обидят, а Мефодий и не станет этого делать — у него есть Алина. Добравшись до белого друга, я восхищенно выдохнула — слава человеку, придумавшему канализацию и сантехнику! Машинально я взяла в руки телефон и стала листать ленту новостей, отвлекшись от всех проблем мироздания. Очнулась только после прощального сигнала разрядившегося телефона. Черт! Что мне теперь делать?! Посетовав на свою глупую русую голову, я выбралась из туалета и направилась на кухню. Было подозрительно тихо. Вадима и Антона в комнате не оказалось, только Мефодий сидел, допивая вино из бутылки. Я присела на свое место и быстро начеркала едва понятными буквами: «Где они?» — Ушли покурить. А потом я услышал что-то похожее на присасывание, — он усмехнулся. — Но что только не послышится на пьяную голову… Есть хочешь? Я неуверенно кивнула, рассматривая Волкова поближе. Нельзя сказать, что он был божественно красив — нет. Скорее, был даже слишком обычен в своей привлекательности. Я не понимала, что многие девушки находили в его гармоничном, но таком надменном лице. Меф отвернулся, а я на пару секунд замерла, разглядывая его нос и скулы. Кончиком этого носа можно людей резать, а скулами и вовсе… Так, Васильева, успокоилась! Это всего лишь одногруппник, у которого правильное лицо, не более того. — Держи, я нашел это в холодильнике, — Мефодий поставил передо мной открытую банку шпротов и тарелку с нарезанными овощами. — Сейчас хлеб поставлю. И еще вино надо допить. Будешь? Неопределенно кивнув, я принесла две вилки и снова села. Мефодий положил нарезной батон рядом с овощами, открыл последнюю бутылку и сел рядом со мной — так было удобнее делать бутерброды, чтобы не тянуться через весь стол. От него пахло терпким парфюмом с легкой примесью пота. В комнате было жарко. Я расстегнула одну пуговицу на рубашке и с облегчением выдохнула — стало легче. — Больше не расстегивайся, — Меф усмехнулся, глядя на меня, отпил вина и с аппетитом откусил кусок рыбы. — Ты красивая, а я не всегда могу себя контролировать, когда пьян. Я смущенно улыбнулась: Волков всегда говорил, что я толстый поросенок, а теперь заявляет, что я красавица. Это алкоголь так ударил или что? Из соседней комнаты послышался приглушенный стон и шипение. Мефодий нарочито громко закашлялся и тут же задорно произнес, едва сдерживая смех: — Нам пора. Я чувствую себя странно, когда слышу звуки секса. Я прикрыла лицо ладонью, чувствуя, как краснеют щеки. Он еще и не гомофоб. Все мои стереотипы о Мефе рушатся подобно самооценке девушки в примерочной. Я выпила еще вина. Кажется, это было зря. Стало как-то весело и непринужденно. Картинка перед глазами поплыла. Все проблемы стали такими далекими и легко решаемыми. Очень захотелось пить и петь. Я осоловело взглянула на преобразившегося Мефодия: он уже составил грязную посуду в раковину и теперь продолжал рассуждать, глядя на мое отражение в металлической дверце шкафа: — Да, не смотри на меня так. Они там трахаются. Я тоже хочу, между прочим! «В чем проблема?» говоришь? В том, что я не гей. Пошли, Васильева, а то я решу, что ты вуайеристка.

***

Мы стояли на улице, так и не решив, что делать дальше. — Ты как до дома добираться будешь? — поинтересовался Меф, закутывая горло шарфом. Я пожала плечами и запрокинула голову, глядя на расплывчатый свет фонарей. Сейчас он был похож на множество маленьких солнышек, расположенных неподалеку друг от друга. Завораживающая картина. — Сейчас вызову тебе такси, потом сам уеду. Я кивнула и повернулась к Мефодию: вся его веселость осталась в квартире Вадима. Сейчас он был, как всегда, серьезен и задумчив. Волков смотрел в экран телефона, прищурив глаза. Я подошла к нему и заглянула в гаджет — приложение поиска такси усиленно подыскивало подходящую машину. Вскоре к нам подъехал один из шедевров отечественного автопрома с шашечками на крыше. За рулем сидел мужчина отталкивающей внешности. Он улыбнулся, разглядывая меня, и с легким акцентом воскликнул: — Куда едем, красавица? Мефодий хмыкнул, взял меня под локоть, аккуратно посадил на заднее сиденье и сел рядом. На мой вопросительный взгляд он произнес: — Сейчас уже поздно, не хочу тебя отпускать одну. Слишком много опасностей, — он выразительно взглянул на нашего водителя, — тебя может поджидать. Едем в сторону набережной. — Куда именно, парень? — мужчина разочарованно зыркнул на меня через зеркало заднего вида. — До набережной. Оттуда пешком дойдем. Я смотрела на ночной город и тихо вздыхала. Его виды были прекрасны. Картины старого города, искрящегося всеми цветами радуги в различных рекламных табло, фонарях и даже отражении реки, на которой он стоял, так и тянули посмотреть на них, насладиться их красотой. Люди проходили мимо этого великолепия, привыкнув к нему и не находя в нем чего-либо очаровательного, но для меня это было чем-то странным. Город жил и дышал вместе с его жителями, размеренно существуя уже несколько сотен лет. Вскоре мы были на месте. Меф молча расплатился с таксистом и мягко подтолкнул меня к дверце. Сознание все еще было слегка заторможенным — алкоголь из меня выветривался достаточно долго. Идти ровно было тоже сложной задачей — ноги не слушались в полной мере. — Да, правы были ребята, нельзя тебе пить. Дай руку. Я взяла несопротивляющегося Волкова под локоть. Он ухмыльнулся и продолжил причитать: — А если бы я не поехал с тобой? Как думаешь, когда бы нашли твой разорванный во всех местах труп? Молчишь? Вот и молчи. Холодок, пронесшийся по спине, я списала на погоду, но не на страх. С каждым шагом все сильнее тянуло в сон, а до дома еще несколько сотен метров. Глаза то и дело самопроизвольно закрывались. — С тобой все нормально? — Меф обеспокоенно развернул меня к себе и взглянул в глаза. — Выглядишь очень странно. Я пожала плечами и указала рукой на ближайшую скамейку. Мефодий покачал головой и направился к ней, потянув меня за собой. Будучи девушкой не особо грациозной, я оступилась и шлепнулась на землю рядом с Волковым. Он не успел отреагировать — через пару мгновений я уже сидела на земле и, оглядываясь, хлопала глазами. Да, неловко вышло. Мефодий закатил глаза, но сам едва сдерживался от смеха. Он протянул руку и помог подняться, достаточно резко притянув к себе. Не отпускал. Мы смотрели на лица друг друга, словно видели их впервые. Я чувствовала соскальзывающие с губ пары вина и пива, смешавшиеся в голове и желудке невообразимой смесью. Как же хотелось совершить что-то необдуманное и очень глупое под его влиянием. — Говорил же: не провоцируй… На этих словах Мефодий наклонился и осторожно поцеловал меня. А я? Я ответила.

***

Уже оказавшись дома, я не могла до конца поверить в то, что случилось. Мефодий, который меня на дух не переносил пару недель назад, Мефодий, который то и дело старался унизить, просто взял и поцеловал меня?! Почему вообще он полез целоваться?! У него же Алина! Что это? Алкоголь? Симпатия? Не знаю. Но его губы и этот взгляд, когда мы прощались… Что происходит вообще?! Впервые за много месяцев я не видела снов. Мне было спокойно.