Открыть душу

— Варя... Варя... Идем со мной... Домой... Домой. Я в ужасе просыпаюсь и захожусь в немом крике, судорожно хватая воздух. Опять этот голос, зовущий в ночи. Казалось бы, пора уже привыкнуть к тому, что Руслан часто посещает меня во сне, разговаривая, приглашая к себе, но я не могу ему ответить. Его бабушка, узнав о том, что он постоянно зовет меня, лишь перекрестилась и попросила меня быть осторожной, поскольку покойники никогда не зовут живых просто так. Они зовут их души к себе на небеса. В тот день к моей панике присоединилась еще и паранойя. Постоянный страх перед смертью не делал мою жизнь лучше: порой казалось, что она повсюду ходит рядом и легко прикасается своей костлявой рукой к моим волосам. Сейчас же, ощущая себя совершенно разбитой, я откинулась на подушки и тихо выдохнула, сжимая и разжимая похолодевшие пальцы. Свежий летний воздух пробивался сквозь плотные шторы и проникал в легкие, наполняя их кислородом. Чувство страха постепенно отступало. Уже год прошел с того дня, когда я оставила последний поцелуй на холодном лбу Руслана, лежавшего в гробу. Я устало прикрыла глаза, проведя пальцами от век до подбородка. Перед глазами снова проносились картины похорон, словно все это было сегодня утром.

***

До сих пор помню, что в то утро я не могла плакать, словно все слезы, скопившиеся во мне, резко высохли и не могли высвободиться. Эмоции отключились подобно электричеству в бурю, а холодный рассудок бил по щекам одной мыслью: его больше нет. Нас больше нет. Пожалуй, с мыслью о том, что «Нас» больше нет, я и собиралась на последние проводы моего байкера. До автоматизма отточенные действия: подняться с кровати, умыться, одеться, привести длинные пушистые русые волосы в порядок, позавтракать, ответить на однотипные вопросы окружающих о моем состоянии, принять соболезнования и молча наблюдать за происходящим. Мама пристально наблюдала за мной, боясь, что я наложу на себя руки в процессе похорон или сотворю что-нибудь непоправимое. Видимо, она совсем не знает меня, раз допускает подобные мысли. В зале прощания в морге, куда мы с моими родителями и семьей Руслана прибыли за три часа до начала похорон, царила особая атмосфера тоски и скорби, какая бывает только на старых заброшенных кладбищах. Матери сидели на стульях с кожаной обивкой в обнимку и тихо плакали, шепча слова утешения, отцы вышли на крыльцо и говорили о чем-то тяжелом, изредка прерывая речь ради затяжки сигаретным дымом. Младшая сестра Руслана, Алина, сидела в углу комнаты, поджав под себя ноги. Не по-детски серьезный взгляд никак не сочетался с ангельской внешностью семилетнего ребенка. В ее глазах, точно таких же темно-серых, как и у брата, читалось одно: почему это произошло с ним? Признаться честно, я тоже часто в дальнейшем задавала себе этот вопрос, но никак не могла найти ответ. Скорее всего, так решила судьба, а может, нет. Я не знаю, какие цели она преследовала, не знаю, почему выбрала Руслана, а не кого-то из нас. Почему умер он, а не тот человек, по чьей вине произошла катастрофа? Почему? Я прикусила губу, подходя к Алине. Видеть эту девочку такой подавленной так странно, что кажется, что происходящее здесь — сон. Всего лишь плохой сон, который прекратится с первыми лучами солнца. Сестра Руслана подняла на меня тяжелый взгляд и похлопала хрупкой ладошкой по стулу рядом с собой. Я присела на предложенное место и взяла в руки телефон, открывая заметки. «Как ты?» — поинтересовалась я, набирая сообщение чуть трясущимися пальцами. Алина откинула темные кудрявые волосы за спину и, недолго помолчав, произнесла абсолютно бесцветным голосом: — Все же лучше, чем ты. Я усмехнулась, набирая следующее сообщение, хотя не скрою — ее слова меня насторожили. «О чем ты сейчас думаешь?» — О том, что ты странно себя ведешь. Мой удивленный взгляд заставил ее продолжить. — Умер твой жених, а ты даже не плачешь. Ты только молчишь и смотришь на всех таким взглядом, словно винишь их в его смерти. Почему ты молчишь, Варя? Почему? Обида обожгла мои щеки. Я взглянула ей в глаза и почувствовала себя загнанным в угол котом, на которого вот-вот нападёт свора разъяренных собак. «Я не могу». — Чего ты не можешь? Сказать, что тебе жалко его? Сказать, что ты хочешь уйти за ним? Мама всегда говорит, что когда любят, то умирают в один день. Во всех сказках так! «И жили они долго и счастливо, и умерли в один день»! Так почему ты не умерла? — последнюю фразу она прокричала так громко, что матери вышли из оцепенения и перестали рыдать, а отцы прекрати курить. Пять пар глаз уставились на Алину, сжимающую кулачки и направляющую весь свой негатив на меня. Я в шоке смотрела на эту девочку, которую всегда считала младшей сестрой. Сейчас в ее взгляде была не столько ненависть, сколько боль и одиночество. Родители хотели было что-то сказать, чтоб урезонить ее, но я подняла ладонь вверх, прося их молчать. Алине было необходимо высказаться, ведь нет ничего хуже убитого горем ребенка, не имеющего возможность поделиться своими переживаниями. — Он не должен был умирать! Он обещал, что подарит мне собаку! Обещал, что когда я вырасту, найдет мне принца и сделает так, чтобы моя жизнь была похожа на сказку! Но теперь... этого не будет! — ее голос сорвался на рыдания. Я робко, боясь сделать что-нибудь лишнее, прикоснулась к руке девочки. Она же прильнула ко мне и крепко обняла, цепляясь маленькими пальчиками за кожаную куртку, подаренную Русланом. — Хоть ты меня не оставляй, Варя. Пожалуйста! — просипела Алина, постепенно успокаиваясь, ее хрупкое тельце перестало содрогаться в рыданиях. Я, глубоко тронутая словами девочки, прижала ее к себе и одним губами прошептала: — Не оставлю. К нам подошли родители, матери забрали Алину, чтоб сводить в туалет и успокоить, отцы же, сочувственно посмотрев на меня, вернулись на свой пост на крыльце, оставляя нас с Русланом наедине. Я боялась этого момента как первого похода к стоматологу: смесь противоречивого отвращения и страха смешались внутри моего существа и не давали спокойно подойти к нему, чтоб посмотреть на него, моего любимого человека, в последний раз. На ватных ногах я подошла к гробу и присела на стол рядом с ним, боясь заглядывать внутрь. Страшно осознавать, что там лежит тот, кто предназначен был быть моим всю жизнь. Я протянула руку и провела теплыми пальцами по холодной коже мертвых щек. На них осталась белая краска, которой обрабатывают трупы, чтобы у пришедших попрощаться с ними людей не возникло желания потерять сознания, так как не все люди спокойно переносят вид трупных пятен. — Я уже скучаю, — прошептала я одними губами, сжимая пальцы на воротнике рубашки Руслана. — Так странно видеть тебя в костюме, милый. Но скажу одно: он тебе безумно идет. Я провела пальцами по сломанным позвонкам, запоминая все эти несовершенства любимого тела. — Я люблю тебя. После того, как я все же осмелилась проговорить эти слова своим онемевшим языком, меня объяло желание поцеловать его. Поцеловать в последний раз. Горячие слезы, первые за все время моего траура, потекли из глаз и оставили свой отпечаток на вкусе нашего прощального поцелуя — вкус слез вперемешку с металлическим привкусом проволоки, которой сшивают губы трупов в моргах. Последующие события прошли мимо меня: собравшиеся друзья и родственники прощались с Русланом, потом все мы погрузились в транспорт и отправились на кладбище. Алина сидела в машине рядом со мной и крепко держала мою теплую ладонь своими холодными пальчиками, а я только и делала, что сжимала ее ручку в своей. Уже на кладбище, продуваемом всеми ветрами, священник отпел умершего, и вот после этого я осознала весь ужас происходящего. Парень из гоночной команды Руслана заколотил гроб. Несколько мужчин опустили его в могилу. Алина, стоявшая рядом со мной, только тихо всхлипнула. Я поражалась выдержке этой маленькой девочки — нормальный ребенок вряд ли смог бы вынести такое, но она показывает, что все сможет. Я горжусь ею. Первые комья земли, падающие на гроб, набатным стуком отдавались в моих ушах, а в мозг пришло осознание — теперь обо мне, кроме меня самой, никто не позаботится.

***

Яркие лучи солнца пробились сквозь плотные шторы и осветили мое лицо, заставляя проснуться. Я лениво открыла глаза, уже не удивляясь тому, что заснула, предаваясь воспоминаниям. В голове навязчиво билась мысль о том, что сегодня меня ждет нечто важное. Накинув махровый халат на плечи, я взяла в руки ежедневник и посмотрела на дату: тридцать первое августа. Тридцать первое августа... десять утра... университет... Точно! Сегодня организационное собрание группы! Я спешно взглянула на часы: семь четырнадцать. Однозначно успею собраться. Что ж, пора выходить из депрессии.