Приют для души

Альрон молча выслушал придворного лекаря, который, не сказав ровным счетом ничего нового, поклонился и ушел. Лишь к стоящим на прикроватной тумбочке микстурам добавилось еще одно лекарство. Каждый раз омега надеялся, что что-то поменялось, но он все так же не чувствовал изменений в себе. Врачеватели лишь разводили руками, отговариваясь заумными фразами и оставляя противные жидкости, которые «обязательно помогут, если Ваше Величество будет принимать по одной ложке до и после еды». Со свадьбы прошло достаточно времени, недавно они с Дерионом провели вместе течку: король забыл про свои обязанности ради трех дней вместе с любимым супругом. И каков результат? Придворный лекарь лишь недоуменно пожимал плечами и лепетал что-то невразумительное. Несмотря на то, что никто не говорил о бесплодности, сердце Альрона было не на месте. Дерион будто бы ничего не замечал, с головой погружаясь в дела и проводя с мужем лишь пару ночей в неделю. Но что скажут люди? Что подумает об омеге сам король, когда выяснится, что у них ничего не выходит? Альрон тяжело вздохнул. Ему так хотелось почувствовать, как внутри него будет расти и развиваться новая жизнь, как их маленький мальчик будет толкаться, просясь наружу, как он впервые закричит, как взглянет на своих отцов своими глазками… Неужели это все останется лишь в его мечтах? Омега боялся даже подумать, что будет чувствовать Дерион. Смятение, разочарование, презрение? Наверное, Альрону не стоит тянуть: отречься от себя и уйти в монастырь, чтобы у его мужа была возможность… Думать об этом было невыносимо. Представлять, что рядом с его альфой будет кто-то другой, кто сможет родить ему наследника и еще детей, иррационально, неправильно, глупо, но… Ведь так оно и будет, если ничего не изменится, правда? Поделиться этим было не с кем. Дериону он об этом сказать не может. Не может признаться, что уже практически не верит и не надеется, что уже видит перед собой жизнь монаха-аскета. Как бы ни был предрешен исход, приближать его омега боялся и не хотел. Ильнону? Кто, как не советник, расскажет обо всем королю? Но ведь больше здесь не было ни единой души, которая могла бы выслушать, понять его! Конечно, раньше бы Альрон пошел бы прямиком к папе. Тому наверняка знакомы эти переживания. Но написать им сейчас, взволновать, огорошить этой новостью он не мог: тяжелый восстановительный процесс только начинался, и пройдет немало времени, пока королевство обретет хотя бы половину былого могущества. А ведь основа шаткого мира, который позволяет им прийти в себя и начать все заново, – этот брак… О боги! Еще совсем недавно Альрон был самым счастливым омегой на свете, а теперь все навалилось на него, не оставила ни проблеска веры в лучшее. Он паниковал, он страшился, он не мог успокоиться, и это не давало ему мыслить трезво. От того, родится у них наследник или нет, зависело все, все! Его, Альрона, судьба, жизнь родного королевства, будущее королевской династии… Дерион ведь не сможет удержать власть, если у него не будет сына, – омега прекрасно понимал это. В истории было немало подобных случаев: легко было сказать, что ждет такого короля и его земли дальше. Откинувшись на спинку кресла, Альрон бездумно положил руку на свой живот. Из-за того, что он нервничал, болела голова, необходимо было собраться с мыслями, взять себя в руки, но у него, казалось, не было на это сил. В дверь постучали. Вздрогнув, омега постарался напустить на себя непринужденный вид, выпрямился и твердым голосом произнес: – Войдите. На пороге появился Ильнон. Этот альфа не переставал удивлять Альрона неутомимой энергией и жизнерадостностью, которыми заряжался каждый, кто находился поблизости. Среди всего окружения омеги во дворце именно Ильнон был внимателен и приветлив с ним больше, чем остальные, а самое главное, искренен и открыт. Словно бы взял мужа короля под свою опеку: так, по крайней мере, казалось омеге. Где бы он ни был, всегда рядом оказывался советник. – Добрый вечер, Ваше Величество, – в глазах альфы горели веселые огоньки. – Скучаете? Или же придворный лекарь рассказал вам о чем-то более интересном, чем его отвары и микстуры? Альрону понадобились вся его выдержка и воспитание, чтобы не дрогнуть и улыбнуться на такое заявление. В голове бродило множество опасных мыслей, которые могли разрушить его невозмутимость, но он усилием воли отбросил их, заставив себя гадать, зачем явился советник. – Я почувствовал легкое недомогание после обеда, но это лишь из-за большого количества мяса. Дома я ел его не чаще, чем раз в неделю. Лекарь посоветовал мне несколько микстур и обещал, что скоро я привыкну к вашей пище, – непринужденно соврал омега, уверенный, что это прозвучало убедительно. – Слава богам, что ничего страшного! Когда наш доблестный врачеватель сообщил мне, по какому поводу явился к вам, я сразу не поверил: мыслимое ли дело! Даже не знаю, почему он все перепутал?.. – Ильнон в задумчивости остановил взгляд на книжном шкафу, давая Альрону принять эту новость и не выдать своего изумления и стыда. Омега же судорожно сжал руками подлокотники. – Я… Нужно беречь себя и часто проверяться у лекаря… – попробовал выпутаться он, отчаянно надеясь, что у врачевателя хватило ума не выкладывать советнику все подробности и рекомендации. А вдруг Дерион… – Ваше Величество, – альфа по-доброму улыбнулся, и Альрону захотелось рассказать ему всё: все свои страхи и опасения. Ильнону хотелось верить, он бы обязательно понял, но каждое слово бы дошло до короля – в этом омега не сомневался. Именно так он представлял себе советников: умных, хитрых, изворотливых. И, как бы ни желал он поверить альфе, он не мог. – Не стоит мне этого говорить, – продолжил Ильнон, подбирая более нейтральные слова. Он не имел права тревожить Альрона, заставлять его так волноваться, но не мог и пройти мимо отчаяния королевского супруга. Дерион уже давно стал для него братом, и своим долгом альфа считал заботиться о его благополучии не меньше, чем о своем. – Я все понимаю: к мясной пище быстро не привыкнешь. Вам не нужно переживать, лекарь уже забыл, что был у вас, – вы же знаете, какие нынче забывчивые врачеватели пошли. Сколько у вас здесь было таких? Трое? И все, как на подбор, еле помнят, что было вчера. Хоть лекарские способности не растеряли! Омега во все глаза смотрел на советника. Разве это может быть? Кому бы еще могли рассказать обо всем лекари, кроме Ильнона? Другим советникам? Королю? И альфа позаботился, чтобы никто из них об этом не узнал. Но почему? Другим нельзя доверять, а Дериону он и сам скажет? – Ладно бы, если бы наши лекари просто все забывали, так они еще иногда и Его Величество беспокоят, рассказывая непонятно что, – он будто бы читал мысли. – Перепутают, знаете ли, и несут всякую чушь. Ну, да ладно, я прочел воспитательную лекцию всем троим: будут чепухой заниматься, тут же отсюда вылетят! И все же, я хотел бы поподробнее узнать о вашем недомогании: нужно дать соответствующие указания повару. Ильнон замолчал, давая Альрону все обдумать. Тот был настолько удивлен, что даже почти забыл о причине своих тревог и опасений. Вне сомнений, альфа не собирался никому ничего говорить. А вдруг он сможет помочь? – Ах да, считаю, что Его Величество отвлекать совершенно не нужно. Неужели мы с вами вдвоем не разберемся с вашей бедой?.. *** Реин вздохнул, глядя на сгущающиеся тучи. В лесу потемнело, и он не мог ручаться, что не сбился с верного пути, хотя его конь все так же шел по вытоптанной дороге. Несмотря на желание отправить животное вскачь, альфа понимал, что нужно беречь силы. Если они все-таки потерялись, придется быстро возвращаться обратно к городу: искать нужную дорогу, предварительно переждав дождь. Гроза должна была начаться с минуты на минуту, но, если они не заплутали, то до конца путешествия совсем немного. Набросив на голову капюшон теплого темного плаща, Реин слегка сдавил пятками бока жеребца, и тот чуть ускорился. Налетел холодный ветер, и кроны деревьев закачались: послышался тихий шелест листьев. Альфа уговаривал себя подождать: если через две минуты не появится нужный дуб, в который когда-то ударила молния, он тут же отправится обратно. Казалось, что его сердце, его душа и тело замерли в ожидании. Реин так надеялся увидеть сегодня своего омегу, вдохнуть его запах, что проворочался всю ночь, а рано утром, наскоро перекусив, сунул плату за жилье сонному хозяину и пустил коня быстрым шагом. Буквально час назад он мог бы остановиться на ночь в маленьком городке, но не сумел заставить себя ждать еще хоть сколько-нибудь. Когда за поворотом показались обгоревшие черные ветки, альфа радостно выдохнул и погнал коня вперед, по уже знакомому пути. Первые капли упали на землю, и где-то в небе сверкнула молния, осветив дорогу. Тишину нарушали лишь цокот копыт, мерный звук дождя и нечастые раскаты грома, но Реин слышал лишь стук собственного сердца. Он мог бы не быть уверенным в том, что его ждут, что ему обрадуются, но он чувствовал, что это так. Не обращая никакого внимания на тугие струи дождя, альфа в несколько минут добрался до пригорка, с которого открывался вид на деревню: маленькие домики с едва заметным дымком, тянущимся из печных труб, были разбросаны вокруг основной дороги. Остановившись на мгновение, Реин дернул поводья и помчался вниз. Привязав коня, он взошел на знакомое крыльцо. Вспомнилось, как несколько недель назад он стоял здесь же, колеблясь и раздумывая, стучать или не стучать. Как он удивился, узнав, что его приютил одинокий омега. Как он был потрясен тем, что никто не обращает на его уродство никакого внимания. Сейчас все будто бы повторялось вновь. Альфа тихо постучал, чувствуя легкое волнение. Но, представив себе, как его Эйлон удивится и обрадуется, увидев такого гостя на пороге, с уверенностью постучал громче и , не дождавшись ответа, отворил дверь: может, омега не услышал, занимаясь важным делом. Внутри все так же пахло теплом и травами, после промозглой улицы Реин словно очутился в раю. Сердце его рвалось от радостного чувства: он наконец-то дома, там, где его ждет родной человек. Эйлон стоял возле двери в ту комнату, где раньше жил альфа, и не замечал вошедшего. Что-то выдавало в нем напряжение и тоску: плечи его были сгорблены, а голова – опущена. Омега вздрогнул, когда сильные руки обвили его за талию, и едва слышно выдохнул, узнав. – Я знал, что ты дождешься меня, Эйли, – альфа притянул его ближе к себе, уткнувшись носом в рыжую макушку и вдыхая родной запах. Ближе, ближе, как можно ближе, чтобы слышать, как учащенно бьется сердце, чтобы чувствовать то, что чувствует он, чтобы раствориться в нем, стать единым целым… Эйлон развернулся в объятиях, заглядывая в глаза: сколько чувств было в этом взгляде! Реин медленно терял над собой контроль, над телом, над эмоциями, над желаниями. Время остановилось, умерло, все звуки померкли и исчезли, все вокруг перестало существовать. Желанный аромат кожи, мягкость волос и вкус губ – вот что имело значение в этот миг. Полные слез, глаза омеги блестели, словно звезды, и светились всепоглощающим теплым чувством. Не разрывая зрительного контакта, альфа поднес к своим губам небольшую ладонь, загрубевшую от работы, и нежно коснулся ее. По телу Эйлона прошла дрожь, и он, обвив руками шею, первый раз, еще робко и неуверенно, поцеловал любимого, который подхватил его под ягодицы и приподнял. Спиной толкая дверь в комнату, Реин направился к кровати и поставил на простыни омегу. Тот, лукаво блеснув глазами, потянулся к своей рубашке, обеими руками хватаясь за края и нарочито медленно приподнимая ее, оголяя бледное тело. Скинув рубаху, он подошел вплотную к альфе – стоя на постели, он был лишь чуть-чуть выше – и отцепил мокрый тяжелый плащ, с тихим шуршанием рухнувший на пол. Едва заметно дрожащие, теплые пальцы скоро оголили торс воина, и Эйлон, рвано выдохнув, прижался к Реину, закрывая глаза и молясь, чтобы это не оказалось сном. Обхватив руками голову альфы, он вновь заглянул в глаза, а затем невесомо поцеловал в изуродованную часть лица, еще раз и еще, пока не коснулся губами каждого сантиметра шрама. Он не чувствовал отвращения и молча благодарил богов, что Реин остался жив, побывав во всех кровавых сражениях этой войны, что на пути домой ему встретились именно эта деревенька и именно этот дом. Увлекая альфу вниз, на кровать, Эйлон снова поцеловал его, более настойчиво и требовательно, прикрывая глаза и полностью отдаваясь захлестнувшему его чувству. Запах Реина усилился и, казалось, заполнил собой всю комнату, окутав и взбудоражив омегу. Его собственный аромат кружил голову альфе, но тот держал себя в руках, боясь причинить любимому боль и стараясь действовать как можно мягче и нежнее. Те, с кем он имел дело в гарнизоне, не нуждались в ласке, а Эйлон… Эйлон всегда будет для него особенным. Реин коснулся губами ушка омеги, затем кожи чуть ниже, вдыхая родной запах. Хотелось зацеловать, заласкать, оставить следы своих рук и губ на всем теле. Сделать все, чтобы его омеге было хорошо. Эйлон выгнулся и тихо простонал, когда альфа облизнул чувствительную бусину соска. Комната вокруг поплыла, и стало нестерпимо жарко: он уже ощущал, как напрягается низ живота и как становится некомфортно в штанах. Мягко отстранив Реина, омега перевернул его на спину и взялся за шнуровку, быстро и нетерпеливо расправляясь с ней. Освободившись от мешавшей одежды, он навис над альфой и, кинув на него озорной взгляд блестящих глаз, вобрал в себя возбужденную плоть. Дыхание Реина сбилось, а Эйлон продолжил, одновременно заводя свою руку за спину и вводя в себя один палец. Облизнув крайнюю плоть, он прошелся языком по всему члену до основания, увлажняя его, и вновь плотно обхватил губами головку. Продолжая растягивать себя, омега начал медленно двигаться, помогая себе свободной рукой. К первому пальцу добавился второй, и Эйлон увеличил темп, вырвав из груди альфы тихий рык. – Эйли… Отстранившись, омега облизнулся и, приподнявшись, стал медленно опускаться, направляя в себя возбужденный член, и застонал, приняв его полностью. Реин, положив руки на его бедра, сел и несильно толкнулся, ловя губами следующий стон. Рваные движения, шумные вдохи и нежные прикосновения – все это слилось в танце двух разгоряченных тел, стремящихся прижаться ближе к друг другу, кожа к коже. Эйлон сгорал от желания, от ощущения наполненности и получил свое лишь тогда, когда оба замерли, чувствуя, как крепнет внутри узел. Утомленные, они откинулись на простыни, и каждый из них знал одно: иначе и быть не может…