Утрата

- Китнисс? – тихо позвал ее чей-то знакомый голос. Она проснулась, вздрогнула, но не двинулась с места, стараясь разглядеть лицо. Конечно, к ней пожаловал Гейл. Он был настроен уже более дружелюбно, чем при их прошлой встрече. Было уже достаточно темно. Видимо, Китнисс задремала. Гейл сел рядом с ней, приготовившись к долгому и важному разговору. - Тебе нужна дичь? – спросил он. - Нет, спасибо, – Гейл недоверчиво на нее посмотрел. – У меня есть некоторые запасы. - Откуда? Ты три дня не охотилась. Китнисс знала, что если опять заговорит о Пите, то ее друг снова обозлится. - Я была в доме у пекаря! - выпалила она. Гейл и, правда, опустил голову. - А мы едва сводили концы с концами. Хорошо, что остались запасы тессеров. - Ты упрекаешь меня в том, что у меня была еда? – зло спросила Китнисс. Гейл не нашелся, что ответить. Они замолчали. Китнисс перебирала в руках иголки, на которых лежала. - В таком случае, я могу упрекать тебя за то, что у тебя есть братья и сестры. Гейл хотел что-то возразить. Китнисс посмотрела мельком на него. - Хватит на меня так смотреть! Ты снова упрекаешь! – она вскочила. – Я знаю, что могла спасти ее, знаю! – на ее лице появилась гримаса боли. – И жалею! Китнисс убежала от Гейла. Меньше всего ей хотелось разреветься у него на глазах. Слезы – признак слабости, а Китнисс не хотела показывать ее никому. Она перелезла через забор и сломя голову побежала через площадь к Деревне победителей. Нет, она не хотела идти ни к Питу, ни к Хеймитчу. Она хотела остаться одна, поэтому у ворот повернула налево и пошла вглубь каких-то зарослей. Китнисс легла, свернувшись калачиком, и дала волю слезам, все равно стараясь плакать беззвучно. Она думала, что может быть будет даже хорошо, если Пит пройдет мимо и найдет ее, как нашел Прим. Кто кроме него ее поймет? Но только ей стоит представить себя со стороны в этот момент, как она передумывает. Перед глазами появляется образ Прим… Он медленно сменяется. Она в домашней одежде с растрепанными волосами, на жатве, стоит на сцене, в последнюю встречу, на показе трибутов, на интервью, на арене, а потом ее труп в гробу. От этого зрелища она вскакивает, но потом медленно садится. Ей надо успокоиться. Домой Китнисс должна прийти полностью спокойной, чтобы мама не видела ни намека на прошлые истерики. Хотя это были не совсем истерики. Да, в душе было больно. Да, она вела себя не как обычно. Но единственное, что было похоже на истерику – это непрекращающиеся рыдания. Так она провела пару дней до начала игр. Пока трибуты тренировались, она срывалась на маму, а позже, виня себя во всем, рыдала. Но все прошло. Дальше она наблюдала за играми, не выключая телевизор целыми днями, мешая маме забыть о Прим. Той надо было начинать с окончания игр. Еще на играх Прим думала, какая реакция Китнисс на все происходящее с ее сестрой. Или Китнисс не верит в нее совсем, или держит за нее кулачки и надеется на лучшее. Ни то, ни другое.

***

Пит уже давно был дома, даже не подозревая о состоянии Китнисс и вообще о ее делах. Ему нужно было найти одну вещь. После часа поисков стало очевидно, что конфеты куда-то пропали. Пит не исключал возможности, что Хеймитч их взял себе, возможно, даже съел. Пит достал книгу, нашел нужный рецепт и приготовил все, что нужно для того, чтобы завтра сделать нечто особенное для всей четверки. Теперь все они связаны одним человеком. На следующее утро Пит первым делом пошел в лавку со сладостями и еще раз вызвал подозрение продавщицы. Каждый раз Роуз, а именно так ее звали, как-то по-особенному смотрела на него. Он пришел домой, закрыл шторы, запер дверь и принялся за дело. Сначала он испек коржи, потом сделал крем, а затем соединил это в одну целую основу. Сначала в его планах было сделать трехэтажный торт, но, если подумать, они даже не смогут съесть его. Пришлось обойтись обычным, одноэтажным. Следующие минут двадцать он украшал его. Когда все было готово, он поместил торт в коробку и, захватив Хеймитча, пошел в дом к Прим. Сейчас он шел к Прим и ее семье. Было еще утро, но Китнисс уже вовсю стирала, а Лили убирала так называемую ванну. Китнисс заметила гостей еще со двора и побежала в дом предупредить маму. Пит тоже заметил Китнисс. В душе он надеялся, что она побежала не от него. Лили открыла дверь Питу и Хеймитчу. - Какими судьбами? - улыбаясь, спросила она, поглядывая на коробку. - Я принес нечто особенное для человека, который нас связал… - Для Прим, - прошептала Китнисс. Она еще не совсем отошла от вчерашнего. Пит мельком посмотрел на нее, но продолжил. Лица всех присутствующих были нерадостными. - Я думаю, нам надо ее проводить, проститься с ней. Лично я часто вспоминаю о Прим. - Я тоже, - призналась Китнисс. Она еле держалась. - Даже мне она запала в душу, - печально усмехнулся Хеймитч. Одна мама Китнисс молчала, но было видно, что ей не легче, чем всем остальным. Они прошли на кухню, Пит поставил на стол коробку и снял крышку, которая была и стенами коробки. Торт был белый. Шоколадный крем по краям иногда сменялся цветами, конечно, съедобными. В центре стояла фигурка в белом платье с распущенными светлыми волосами. В руках у нее были цветы с Луговины. Было ощущение, что ветер шевелит платье и волосы, что она где-то на природе. Китнисс сразу вспомнила день Жатвы. Тогда она даже брать ее не хотела. Это был единственный и последний раз, когда Прим наслаждалась природой без опасности быть убитой. Теперь она всегда на луговине, хоть ее похоронили не там. Реакция на торт с виду была никакой. Пит смотрел то на фигурку, то на сам торт, ожидая чьих-нибудь слов. Хеймитч помрачнел. Лили грустно улыбнулась, вспоминая Прим. - Пит, торт прекрасен, - наконец, сказала Китнисс, заметно побледнев. - Спасибо. - Давайте скажем на прощание по парочке слов, - предложил Хеймитч. - Ты первый, - мигом сказал Пит. - Я уже повидал множество трибутов, и не все они были, так сказать, нормального возраста для того, чтобы соревноваться с профи. Но ни один человек не решался бороться. Я говорю про тех, кому было двенадцать лет. Да, Пит взял ее под опеку, но она смогла показать себя, как уже мудрую девочку, оставаясь доброй и где-то наивной. По детски, конечно. - Давайте, теперь я скажу, - начал Пит, понимая, что семье говорить гораздо труднее. Он собрался с силами. - Я наверно уже все сказал самой Прим, еще на арене… когда та была жива, - Пит отвел взгляд от Китнисс. – Теперь же, когда ей лично сказать я ничего не могу, после ее смерти я лишь добавлю, что она невероятно храбрая… Пит опустил голову, стараясь отогнать от себя последнюю сцену, которую он видел своими глазами, а потом еще сидя в кресле у Цезаря уже в качестве победителя. - Мам? – тихо обратилась Китнисс, как бы прося теперь ее сказать. Лили лишь посмотрела на свою дочь и отвернулась. Говорить она не хотела. - Тогда я. Вместо сильной девушки, которую Пит видел перед собой до этого момента все дни, перед ним стояла бледная, даже хрупкая Китнисс. Она была готова сорваться в любую минуту. - После смерти папы я закрылась. Это известно всем. Я думала, что хуже быть не может, отдалилась от семьи. Единственным моим занятием была охота. Китнисс замолчала, стараясь успокоиться. Губы ее уже дрожали, а глаза метались в поисках помощи. - В общем, Прим, ты самая лучшая сестра, самый лучший человек. Тебе не повезло со мной. Любой нормальный человек пожертвовал бы собой ради маленькой… - каждое слово Китнисс уже выдавливала из себя, - беззащитной… сестры. На самом деле она хотела сказать гораздо больше, но не смогла. Сейчас она винила себя за начало речи, которое к концу совсем не подходит. Как коротко и ясно сказать этим людям, насколько каменной, именно каменной она была и какой жалкой стала сейчас? Китнисс села на стул и повернулась спиной к Питу и Хеймитчу. Прошли неловкие пять минут, и Китнисс повернулась ко всем остальным с лицом готовым к пытке. - Твоя очередь, - тихо сказала она маме, но уже знала, что та никому ничего не скажет. Лили встала из-за стола, слегка кивнула головой и вышла из дома. Китнисс видела, что ее мама пошла далеко не во двор, возможно, даже в город. - Она вернется. Пит лишь кивнул головой, что понимает все, что здесь происходит. Хеймитч отпил из бутылки и начал ходить по комнате. Китнисс забралась на диван с ногами, повернувшись к окну. Она понимала маму, понимала Пита, даже могла понять Хеймитча. Эти воспоминания навалились на нее сразу. Через них надо пройти, отпустить и не сломаться. Самое сложное - не сломаться. - Скажи, я зря принес торт? – рядом сел Пит, но так, чтобы Китнисс не видела его, чтобы ее личное пространство не нарушилось. - Нет, я даже рада этому, - Китнисс повернулась к нему боком. – Не вини себя. - С чего ты взяла, что я виню себя? – спросил Пит. - Это видно. Ты сделал правильно. - А как же твоя мама? – наконец, Пит сказал то, что его тяготило. - Она старалась и старается до сих пор забыть Прим, как старалась стереть из памяти папу. Это то я, то Прим вспоминаем… То есть она раньше вспоминала его… Я не хочу забывать папу, я не хочу забывать сестру. Китнисс остановилась. Если она продолжит говорить, то из простой поддержки Пита ее речь выльется во что-то личное. - Я думаю, отпустить – это то, что нужно сейчас твоей маме. - Она просто думает, что смирилась… Через час вернулась Лили, застав Пита и Китнисс на диване за разговором. Они говорили о чем-то постороннем, Хеймитч иногда вставлял свое слово, стараясь заняться хоть чем-то кроме выпивки, чтобы не быть в стельку пьяным к моменту возвращения мамы Китнисс. - Я все сказала Прим, практически лично… - громко произнесла Лили. Хеймитч уже не смог понять, что значат эти слова, а вот Пит и Китнисс поняли, куда она ходила. На кладбище. От торта съели немного все, кроме Хеймитча. Тот уже забыл про скорбь, но не вел себя развязно. Через час он просто заснул. - Придется нести его домой, - устало сказал Пит. - Нет, пусть тут проспится, - начала мама Китнисс. - Он спит с ножом, - напомнил Пит. - Сейчас-то у него нет в руках ножа. - А что ему мешает проснуться и взять его? - Ладно, забирай, - сказала Китнисс. Пит попрощался с дамами и потащил пьяного ментора к нему домой. После того, как гости удалились, Лили выбросила оставшийся торт и все силы направила на уборку, пока не принесли больного парня, которым она занялась с большой охотой.