Утрата

Листья медленно отрывались от веток и плавно падали вниз, качаясь из стороны в сторону. Вскоре они достигали земли и ложились. Лишь порыв ветра подбрасывал вверх и перемещал их. Сами они двигаться не могли. Небо было невероятно ясное, солнце слегка грело. За последний месяц это был единственный такой день. Казалось, что большинству жителей он показался чем-то большим, чем просто хороший день. На некоторое время дистрикт двенадцать превратился из мрачного царства во вполне красивое место. Китнисс уже давно сидела на ветке дерева, делая вид, что охотится. Гейл ушел в другое место, о чем ей сказал около часа назад. Она смотрела на синее небо и золотые листья, совершенно не заботясь о добыче. Это было не похоже на нее. После прошлого разговора, в котором Китнисс сорвалась, и последствие которого было ужасное психическое состояние, Гейл не заговаривал с Китнисс вообще. Прошло два месяца, а пропасть между ними не уменьшилась. Гейл изредка говорил рабочие фразы. Весь этот холод мешал Китнисс расслабиться, когда тот был рядом, поэтому она часто оставалась одна – либо уходила сама, либо уходил Гейл. С Питом Китнисс иногда встречалась на улице, мама Китнисс пару раз устраивала посиделки вчетвером. Жизнь текла своим чередом, давая им всем иногда отдых от непрекращающихся плохих мыслей, постоянно лезущих в их головы.

***

- Привет, мам. Китнисс зашла в дом, прикрыла дверь и в хорошем расположении духа направилась с зайцем в сумке на кухню. Всю остальную дичь она уже обменяла на нужные в быту вещи. Шторы были закрыты, а сама мама лежала на застеленной кровати. - Голова болит? - спросила Китнисс. - Просто дай мне подремать, - тихим голосом пробормотала Лили. Китнисс кивнула и принялась свежевать зайца, думая, не пойти ли ей порыбачить. День прекрасный, хотелось проводить на улице больше времени. Взяв внутренности тушки зайца в руки, она пошла на улицу, закопать их, как делала всегда. - Китнисс, - позвал запыхавшийся голос. Китнисс обернулась, еще ничего не успев выкинуть. Это был Пит, немного отвлекшийся на то, что держала она. - Оу, - она посмотрела на себя и улыбнулась своей скромной улыбкой, - я свежевала зайца, – Пит кивнул. – Поможешь вырыть яму? - Да, конечно. Он принялся копать там, где показала Китнисс. - Можешь класть, - показал он на яму. Китнисс опустила потроха. - Я пришел по делу. Хеймитч накануне напился, заснул как обычно, но ему, видимо, приснился кошмар. Он забрался на второй этаж и выпал с балкона. В итоге перелом и обморожение. Хотя я не уверен, я не медик. - Он же спит с ножом. - Нож я нашел еще на первом этаже, все в порядке. Он не зарезался и не налетел на острие. - Ладно, я тогда позову маму. Китнисс уже собиралась уйти, как вспомнила про порядочность и повернулась к Питу. - Можешь зайти в дом, - и она улыбнулась, стараясь заверить его, что она не против этого, а даже за. - Нет, спасибо. Я пробыл дома у Хеймитча час или полтора, хочется побыть на свежем воздухе, - Пит тоже ей улыбнулся. Мама Китнисс была не то рада тому, что у нее появился пациент, не то огорчена встречей с двумя людьми, которые так ассоциируются с ней. Через минуту семья Эвердин вышла из своего дома и направилась в Деревню победителей вместе с Питом. Сам Пит хоть и смотрел на ругающегося последними словами и кричащего иногда от боли Хеймитча несколько минут назад, сейчас был рад, потому что он мог видеться с Китнисс. Как только Китнисс вошла в дом, она сразу закрыла рот рукой. Пахло спиртом, будто он разлит был по всему полу, рвотой и кое-чем еще, отчего ей хотелось выбежать. Сама по себе Китнисс не брезглива. Если увидит паука или плесень - спокойно отреагирует, но здесь все ее мужество, вся ее стойкость улетучились мгновенно. Она старалась подавить в себе кашель, отчего лицо ее немного покраснело. Пит озадаченно посмотрел на нее, но промолчал. Мама Китнисс же спокойно пошла туда, куда ей показал Пит. Кругом была пыль, на потолках паутины, на полу валялись рубашки и футболки. Что было под ними, Китнисс догадывалась. Эта одежда лежала одинокими островками в самых неожиданных местах. Можно было догадаться, что все это устроил Пит, чтобы дамы не слишком шокировались. - Здравствуй, - как к своему давнему другу обратилась Лили. Хеймитч что-то прохрипел в ответ. - Он уже принял, как обезболивающее, - сказал Пит. Принял, естественно, спиртное. Китнисс с Питом стояли поодаль наготове помочь чем-нибудь. Сначала мама Китнисс попросила Пита держать пьяного Хеймитча, а когда убедилась, что все надежно стала ощупывать руку, которая неудачно попала под удар о землю. - Я могу сказать, что это не ушиб, но и смещения нет. Трещина. Когда протрезвится, поймем, есть ли у него температура, - в итоге сказала она абсолютно безразличным голосом. - Что нужно делать? - Надо понять, есть ли у нас гипс или глина, если нет, надо фиксировать досками или чем-то похожим. Гипс нашли, размочили в воде. Мама Китнисс облепила им руку как смогла, а больных с переломами она вылечила достаточно, и дала сохнуть. Когда исход был ясен, и можно было не бояться за здоровье и жизнь Хеймитча, Китнисс вышла на улицу и вдохнула полной грудью хоть и не слишком чистый воздух, но все же лучше, чем внутри. Вслед за ней, погодя минут пять, вышел Пит. - Невыносимый запах, да? - И не говори. Хорошо, что в бурю приютил нас ты, а не он. Они оба улыбнулись, вспоминая те дни. - Что любишь вспоминать больше всего? – спросил он. - Вечера, когда семья Эвердин состояла из четырех человек. А ты? - У меня нет яркого воспоминания, точнее уж очень счастливого. - А с ней? - На арене? – он специально выделил слово «арена», как бы этим словом уже отвечая на вопрос. – Сейчас тоже все не слишком хорошо, а до игр все было спокойно и серо. Китнисс ничего не ответила. Она была вся поглощена мыслями. Кто-то уронил ведро, и оно пробудило Китнисс. - Я пойду. Передай маме, что вернусь скоро. Китнисс уже сделала пару шагов, как вдруг остановилась. - Как давно ты был у Прим? Как заметили уже все из их четверки, стоит только упомянуть о ней или назвать ее имя, как у этих двоих странно загорались глаза. Они блестели и казались влажными, но через минуту все проходило, взгляд был таким, каким был обычно. - Месяц назад или немного больше, - мрачно отвечал он. Китнисс немного подошла к нему. - Я сейчас собираюсь туда, не хочешь со мной. Она придала своим последним словам особенный характер, сделала на них ударение, совсем не желая этого, и начала на себя из-за этого злиться. - Сначала на Луговину за цветами, а потом уже к Прим, - сказала она спокойно, чтобы хоть как-то оправдаться. Ни Китнисс, ни ее мама, ни Пит никогда не произносили слово «кладбище». Они всегда ходили не на кладбище, а к Прим. Пит лишь кивнул, и они оба двинулись в сторону забора. Говорить о постороннем невозможно, а о том, что занимает их обоих, трудно, поэтому они молчали. Китнисс перешагнула через забор. - Давай, - сказала она Питу. – Ты в первый раз нарушаешь закон? – с небольшой улыбкой спросила она. Пит не ответил и просто перелез. Между этими двумя возникло небольшое, но все же не свойственное им обоим напряжение. Они пробрались сквозь всевозможные кусты и вышли на прекрасную полянку с цветами. - Я всегда приношу для нее цветы отсюда, - и добавила: - как папа приносил цветы маме, а потом уже и нам иногда. Пит не нашел, что ответить. Про лес он не мог ничего сказать, у родителей нет романтики, про которую можно рассказать Китнисс. В общем, Пит Мелларк первый раз не мог поддержать разговор. - Все в порядке? – спросила Китнисс, присаживаясь на холодную землю и начиная срывать самые большие и красивые цветы. - Давай, просто нарвем этого и пойдем быстрее к Прим. То, что они срывали, были вовсе не цветы, какие цветут летом, вроде клевера или васильков с ромашками, это были растения, растущие от кореньев или сами по себе. Да, на концах этих веников были маленькие цветочки, но все же это не то, что растет летом. Вскоре они уже шли по каменной дорожке к могиле Прим, усеянной цветами. Шли молча. Китнисс чувствовала себя как обычно, только более подавленной по сравнению с другими визитами, а вот Пит последнее время был сам не свой. Его голову занимали посторонние мысли. - Можно сначала я? – его разбудил из забытия голос Китнисс, которая входила в калитку, которую попросил поставить сам Пит. - Да, конечно, - и он отошел в сторону. Китнисс, держа руку на надгробии, что-то тихо говорила тому, кто находился под землей, а Пит стоял и думал, что скажет он. Когда Китнисс все сказала, она положила цветы и отошла, давая место Питу. - Привет, Прим, - начал Пит. – Я думаю, Китнисс уже все сказала и про Хеймитча, и про дела в семье… - Пит замолчал и опустил голову. – Через два месяца тур победителей… Это все, что меня сейчас беспокоит. Мне стали чаще сниться трибуты и вообще вся арена… Пит сидел еще минут десять и просто молчал, потом положил цветы, и они пошли из этого места, держась за руки. Пит был отвлечен от происходящего, и у Китнисс это движение вышло более чем естественно. Они сами этого не заметили. - Может, выпьем? – вдруг предложил Пит. – У Хеймитча полно запасов. Китнисс не знала, что ответить. Она научилась мириться со всеми этими походами к Прим, с этой мыслью и своей виной. Ей не нужна выпивка, чтобы заглушить все это, но Китнисс боялась, что Пит может переборщить. Дело не в одном разе, а в нескольких, что потом уже будет поздно. Она представила Пита в состоянии Хеймитча и содрогнулась. - Давай, но немного! Пит зашел к Хеймитчу, взял выпивку, посмотрел на спящего ментора, на Лили, готовящею ему запас еды для того, что кость быстрее срослась, и пошел к себе домой. Китнисс поставила стаканы, борясь с желанием убежать. Пит пришел домой. - Давай посмотрим игры, - сказал он. - Какие? – спросила ошарашенная Китнисс. - Семьдесят четвертые. Пит налил спиртное в стакан и вставил кассету. - Где взял? – спросила Китнисс, стоя у стола со стаканом в руках. - Хеймитч еще давно подарил. Китнисс села рядом, наполнив свой стакан полностью, зная наперед, что будет нелегко. Был уже вечер, в комнате кое-где горели лампы. Там царил полумрак. Китнисс посмотрела на Пита. В глазах была грусть и предвкушение чего-то, что по его мнению его или сломает или поможет ему. Они смотрели это шоу до утра.