Утрата

Поезд мчался на всех скоростях к дистрикту 11. Эффи обещала Питу, что они прибудут к десяти утра. Но в поезде надо было еще как-то провести вечер и ночь. День они проспали. - Стол накрыт, вас ждет бесподобный ужин, - прощебетала Эффи через дверь. Послышался стук каблуков. - Она ушла, кажется, - прошептала Китнисс и выскользнула из объятий Пита. - По-моему у нее хорошее настроение, - зевнув, сказал тот. - Кто знает, эти Капитолийцы, - пробурчала Китнисс из другой комнаты, умываясь. Они вышли из комнаты и направились в столовую. Хеймитч сидел за столом, около него стояли две бутылки. Эффи пришла одновременно с Питом и Китнисс, но с другой стороны вагона. - Это куда тебе столько? – пропищала Эффи, глядя на бутылки. Она схватила одну из них и быстро отошла от Хеймитча. Тот что-то промычал, и бросился было за несчастной сопроводительницей, но ноги его подкосились, и он рухнул на дорогой мягкий ковер, едва встал со стула. Пит с Китнисс перетащили бывшего ментора на диван, где и оставили. Капли скользили по стеклам, за которыми было темно-серое небо. В вагоне включили свет, но уютнее от этого не стало. - Что мы должны будем делать? – спросила Китнисс, поедая жареную курицу. По правде, курица ее интересовала больше. - Ты – ничего, а вот Пит выступит с речью. - Тогда зачем я нужна? - Дистриктам ты практически не нужна, им хватило бы просто твоего существования, а вот Капитолию, детка, ты просто необходима, - ответил Хеймитч, поднимаясь с дивана. - Здорово, - возмутилась Китнисс и уткнулась в стакан сока. - А она будет выходить на сцену? – спросил Пит. - Да, даже пару реплик ей дам, - воскликнула Эффи и, попрощавшись, ушла к себе в вагон. - Просто великолепно! «Здравствуйте, дорогие жители дистрикта одиннадцать, - Китнисс выпрямилась и развела величественно руки, - мы приехали к вам, чтобы похвастаться, что мы выжили, а ваши трибуты нет!». Вот точно такую речь напишет. Пит печально засмеялся и через минуту послышался храп Хеймитча.

***

Всех посадили в машину с затемненными стеклами и повезли по неровной дороге. Китнисс смотрела на заброшенные дома, на грязные, размытые дождем дороги, на пугающий колючий забор. Где-то вдалеке на фоне серого неба виднелись поля, вечно засеянные. Машину постоянно потряхивало из-за неровной дороги и большой скорости. - Мы куда-то опаздываем? – спросил Пит, смотря в окно. - Больше да, чем нет. Не понимаю в чем дело, - призналась сопроводительница и отвернулась обратно. Машина, наконец, остановилась. Всех повели по пустынным улицам и изолированным проходам к сцене. Когда все прибыли, и оставалось лишь выйти и рассказать речь, Эффи вручила исписанную мелким подчерком карточку Питу и другую практически пустую карточку Китнисс с одной единственной фразой: «Здравствуйте, дорогие жители дистрикта двенадцать!». Все остальное должен сказать Пит, а речь у него большая, но не наделенная особым смыслом. - Помни, Китнисс, улыбайся, прошу тебя, улыбайся, - наставляла Эффи. Пит повернулся к Хеймитчу. - Какие-нибудь наставления? - Разве что попытайся сказать это так, чтобы меня не стошнило. Пит лишь печально улыбнулся и взял за руку Китнисс. Он боялся. Но чего именно он не знал. Ему казалось, он боится еще с арены, этот страх не проходит и вряд ли оставит его когда-нибудь. Несомненно, он боялся увидеть семью и Руты, и Цепа. Это было равносильно встрече с семьей Прим. Ты видишь печальные лица, которые потеряли дочь или сына, брата или сестру. Ревели ли они так же как Китнисс, когда убили их родного человека? Этих людей будто выставили на посмешище: «Ваши дети погибли, а теперь смотрите на того, кто смог выиграть». Пит и Китнисс вышли на сцену. К микрофону сразу же подошел Пит, забыв о том, что первую фразу должна сказать Китнисс. - Пит, - шепнула она. Тот оглянулся и отошел на шаг назад. - Победитель семьдесят четвертых Голодных игр Пит Мелларк! Пит помахал рукой. - И Китнисс Эвердин. Китнисс улыбнулась своей полуулыбкой и сделала шаг к микрофону. - Здравствуйте, дорогие жители дистрикта двенадцать! – как можно четче и красивее проговорила Китнисс. - Я хотел бы выразить свои соболезнования семьям погибших трибутов Руты и Цепа, - начал Пит и опустил карточку. - Они оба были молоды и полны сил, у них была впереди целая жизнь. Китнисс, не отрываясь, смотрела на него. Глаза Пита блестели странным блеском. Несмотря на это, казалось, он был глубоко в себе, в своих воспоминаниях. - Я хочу, чтобы вы знали, я навсегда запомню ту засаду для двух маленьких девочек, одной из которых была Рута. Наблюдать за ее смертью, без возможности что-либо сделать было тяжело. Всегда крайне несправедливо, когда трибутом становится человек, которому всего двенадцать. Она была прекрасным человеком. Китнисс сильнее сжала его руку. - Цепа я знал не так хорошо, но восхищался его силой. Вы должны знать, что я не хотел его убивать, как не хочет убивать любой трибут, который попал туда по вине случайности. Мы все защищаемся, и от последствий этой защиты иногда становится плохо. Дальше Пит прочел пару стандартных фразочек из карточки про Панем и прочее. Оба подростка, стоящие на сцене знали, что один из них сказал много того, что Капитолий услышать будет не особо рад. Но для себя Пит решил, что сказанных слов капитолийцы не услышат - запись точно обрежут, но зато эти люди его услышат, зато семьи Руты и Цепа его услышат и, возможно, поймут.

***

- Завтра мы будет уже в десятом. Надеюсь, там, Пит, ты не выкинешь ничего подобного, - произнесла Эффи уже в поезде. - Не волнуйся, там я никого так близко не знал. - Не важно, знал - не знал. Надо вести себя подобающе, - с сильным капитолийским выговором произнесла она. - Мне неважно, что обо мне подумают какие-то там капитолийцы, а нормальные люди в дистриктах все поймут. В голове Пита была единственная мысль, которая не давала почувствовать стыд за такие резкие слова неподготовленной Эффи. «Она ничего в этом не смыслит». - Пит! – воскликнула Эффи. – Не ожидала от тебя такого хамства! От негодования она не находила слов. - Эффи, - произнес Хеймитч, в стельку пьяный. - Выпей со мной. Шатаясь, он подошел к ней и протянул стакан со спиртным. Эффи минуту колебалась, потом схватила стакан, мигом опустошила и гордо удалилась. - А ты Пит молодец! Мне не удавалось ее так вывести из себя. Но часто не выкидывай такие трюки. Сломается еще, неподготовленная… На следующий день они прибыли в дистрикт десять, где Пит спокойно прочел свои карточки. Китнисс на этот раз не выходила на сцену, этого хотел и Пит, и она сама. «Правда, Китнисс, не волнуйся, в этом нет нужды», - тихо говорил Пит вечером, накануне. И, правда, стоя на сцене, она лишь чувствовала себя нелепо. Они проезжали дистрикт за дистриктом, встречаясь с убитыми лицами родителей, потерявших детей. В отдаленных дистриктах, похожих на двенадцатый, тяжело было Китнисс, в особенности смотреть на людей так похожих чем-то на тех, кто живет в ее районе, кто так похож на людей из ее дистрикта стоящих на сцене в прошлые года. В одном из дистриктов, все же решившись выйти на сцену, во время речи Пита ее посетила забавная мысль. Выиграй не Пит, а Лора, Китнисс стояла бы на сцене и смотрела безразличным взглядом на убийцу своей сестры. Питу было тяжело в дистриктах, трибутов откуда он убил собственноручно. До выхода на сцену он делал вид, что полностью спокоен, чтобы Китнисс не волновалась. К слову, ее подготавливали к выходу всегда. Она никогда до последнего не знала, выйдет она с ним или нет. Когда Пит стоял на сцене, сердце его билось слишком быстро, но это не мешало ему говорить похожие друг на друга фразы, про сожаление об утрате и величии Капитолия. Последнее никак не вписывалось в текст, но произносить его надо было всегда. Из раза в раз он уходил в за кулисье с неприятным осадком на душе, но он все равно улыбался, мол, «Китнисс не волнуйся, я же не волнуюсь». Он старался только для нее. Эффи всегда желала, чтобы Китнисс выходила на сцену, но окончательное решение принимали Китнисс и Пит. Эффи же и писала строчки про любовь, которые Пит иногда пропускал как бы случайно. После выступления они садились за машину и ехали в какой-нибудь местный «дворец», а именно в дом богатого и влиятельного мэра. На таких мероприятиях Китнисс чувствовала себя хуже всего. Она думала, что выглядит, будто ее купили, а поменять такое мнение она не могла. Китнисс так и ходила за ручку с Питом и изредка улыбалась одними уголками губ. Единственное препятствие на их пути к дому – это Капитолий. Пит знал, что там будет кульминация всего этого действа. Китнисс лишь мечтала пережить это, мечтала проснуться дома, уже вернувшись, когда представления с ее участием закончатся раз и навсегда. Но они не закончатся никогда.