Our Story

- Мы с Гарри сделали это? - Да. - Мы влюбились? - Да. - Тогда почему ты такой грустный? - Скоро узнаешь…

Гарри. Я уверен в том, что Вселенная не имеет конца. Она бесконечно тянется на миллиарды расстояний, переливаясь звездными бликами и храня чудеса иных космических пространств. Но еще больше я уверен в нашей с тобой Вселенной. Точнее, я был в ней уверен. Был. ххх Из зеркала исподлобья за мной наблюдает чья-то тень. С удивлением обнаруживаю, что она принадлежит мне. Круги под глазами, которые горечь превратила из ярко-зеленых в темно-серые, и впалые щеки во весь голос кричат о моих беспокойных ночах. Дрожащие руки предательски выдают мое отчаяние. А разбитое сердце… Что ж, его не увидишь в отражении зеркала, и это немного успокаивает. Пускай все думают, что я все тот же Гарри, жизнерадостный и независимый. Ложусь на подушки, не в силах более смотреть на жалкое зрелище, какое я собой представляю. Не могу припомнить, когда в последний раз спускался к обеду. Но это не имеет значения. Сейчас уже ничего не имеет значения. Лишь потертый бумажный лист, аккуратно сложенный вчетверо в моем кулаке, дает мне крошечную надежду на скорое освобождение из заточения. Я вспоминаю наш дом. Эти разводы на небе словно нацарапаны неуклюжим художником – белое по синему. Мысленно гляжу чуть ниже – а здесь все та же асфальтированная дорога, обрамленная зелеными аллеями, левее – то самое дерево, что дает прохладную тень в жаркие дни, которое заметно из нашего окна. Я словно наяву вижу, как первый осенний ветерок бежит по листве, как природе нравится эта перемена погоды. В моей жизни тоже настали перемены. Мысленно крадусь в нашу комнату. На кровати, как обычно, примостились его подтяжки и серая шапочка. И снова я, уже в который раз, бережно перекладываю их в его тумбочку, где через пару часов он найдет их и, не сказав ни слова, улыбнется и поймет, что я снова навел за него порядок. Все так же будто во сне поднимаю взгляд и мгновенно нахожу глазами наше фото в рамке. Оно покрыто тонким слоем пыли – опять, вздыхаю я. Сдуваю пыль и ставлю фото на свое законное место. Из приоткрытого шкафчика замечаю мой новенький дневник, которым он порадовал меня без особой причины в самый обычный день – темно-шоколадного цвета со стильным принтом и маленьким золотым замочком. Перед глазами встают написанные до боли знакомым почерком строки на первой странице: «Надеюсь, он понравился тебе, Гарри. Я люблю тебя бесконечно» …На этом моменте вереница моих воспоминаний обрывается. Все потому, что именно сейчас сердце снова сжимается до микроскопических размеров, словно в тисках, и мне так больно и страшно, что разум вновь покрывает пелена тумана. В глазах щиплет вот уже который раз, изо дня в день, от ночи к ночи. И лишь единственный вопрос я задаю, устремляя глаза к небу, - за что? ххх Снизу слышен мамин озабоченный голос: -Гарри, идем ужинать! Не в силах ответить ей, ведь в горле ком, а глаза все еще красные от рвущихся наружу слез моей слабости. -Гарри! Иди хотя бы чаю выпей! Чай. На память приходит то волшебное утро, когда он приготовил специально для меня чашку ароматного чая, моего любимого. Нервно сглатываю и, пытаясь сделать голос хоть чуточку радостным и беззаботным, кричу в ответ: -Не хочу, ма! Больше она меня не зовет. Ведь мамы – есть люди, которые созданы понимать своего ребенка без слов. И хоть я и объясняю отсутствие аппетита тем, что «только что пообедал в одном милом местечке», а дурное настроение неудачной погодой за окном, она знает, что причиной всему является он. Я слышу стук в дверь, и, не дождавшись ответа, в комнату входит Джемма. Ее разноцветные пряди волос всегда веселили меня, но сейчас и они бессильны. Она останавливается у порога и жалостно смотрит на своего брата. Я пытаюсь улыбнуться, но, как всегда, ничего не выходит. Она идет ко мне навстречу, обнимает меня, ласково треплет кудри. -Ты как? – едва слышно шепчет Джемма. -Как видишь. -Он звонил сегодня? -Сегодня нельзя. Сегодня они с ней… вдвоем. -А когда будет можно? -Он точно ничего не сказал. Мы вообще перестали друг другу что-либо обещать. Там, у него, повсюду глаза и уши. Нельзя, нельзя… – судорожно повторяю я. - Джемма… Мой голос срывается на нечто среднее между стоном и криком. Я никогда в жизни не показывал слез перед своей сестрой, по крайней мере, в сознательном возрасте, не считая то время, когда ходил пешком под стол. Но, черт возьми, какая все таки понимающая сестра мне досталась! Без тени смущения или презрения она еще крепче обнимает меня и твердит, что все будет в порядке. Что все наладится, и мои слезы сейчас совершенно напрасны и неоправданны. Удивительно, думаю я, как за какой-то месяц возможно превратить свою жизнь в жалкое существование. В дни без начала и конца. В бессонные ночи и бессмысленные прогулки по мостовой или набережной, лишь бы подальше от чужих глаз и разговоров. Натянул капюшон, надел темные очки – и вуаля! – никто и не скажет, что ты тот самый Гарри Стайлс из того самого бойз-бенда. Сестра обводит пальцами контур вытатуированного корабля на моей руке, и нахлынувшие воспоминания болью отзываются глубоко внутри. Перед глазами возникает принадлежащий ему компас – все для того, чтобы он всегда мог найти меня в любой точке земли, а я, если нужно будет, приплыть к нему навстречу. А ведь мы совсем недавно решились на это парное тату. Помню, сколько споров было по этому поводу! Вопрос состоял в том, чтобы сделать: А) корабль и компас или Б) птицы и клетка Результат превзошел самые смелые ожидания. По две наколки сразу – и мы оба неимоверно счастливы. -Хочешь, я позвоню ему? – предлагает Джемма и, не дав мне ответить, продолжает, - выужу подробную информацию о том, как он живет, спрошу, что говорит Саймон… Я ведь, если надо будет, могу представиться кем угодно перед этой Элеонор, она же не знает меня. Это имя. Эти семь ненавистных мне букв словно прожигают дыру в моем сердце. Я всеми силами пытался забыть это удушающее слово, отгородиться от него, сбежать, но Джемма в одно мгновение разрушила все мои баррикады. И все же я ловлю себя на том, что ради него стоит воспользоваться любой возможностью. -Если получится… попробуй. -Обязательно получится, Гарри… - ее теплый голос заботливый и успокаивающий. Мы укладываемся рядом на моей кровати и под звуки ее дыхания я медленно засыпаю. Кажется, это первый какой-никакой сон за последний месяц. Проснувшись, я даже вливаю в себя чашку чая и закусываю блинчиком, и после этого мне как будто становится чуть легче. Я чувствую себя даже сильнее, чем прежде, и с улыбкой предполагаю, что мама явно что-то в мой чай подсыпала. Джемма идет «выгуливать» меня. До самого вечера мы бродим по малолюдным аллеям, а потом покупаем по шоколадному мороженому. Этот день становится моим спасителем. А все потому, что я наконец-то смог поговорить с сестрой по душам. -Между прочим, у вас скоро тур, так что ты надолго забудешь об этой девчонке, - беззаботно говорит Джемма, слизывая с мороженого огромный (по моим меркам) шмат крема. И, действительно, вспоминаю, что ровно через 2 месяца мы окажемся в нашем первом туре, ошеломительном и сногсшибательном! И как это я позабыл то, что в нем не будет места никаким разлучницам?! Мои мысли прерывает самый нежданный и непредсказуемый звонок, а из трубки я слышу нежеланный и отчего-то потухший голос: -Гарри, это Элеонор.   Луи. В моей голове играет тысячеструнный оркестр. Я словно пребываю на границе сна и реальности. Я все еще не отвык от прикосновений теплой руки и сладкого шепота на ухо по ночам. Каждое утро я все так же намереваюсь пропеть несколько удивительных строк о любви, но мои глаза не видят то, чего я желаю. Кого я так отчаянно желаю и жду. Медленно летит самый бессмысленный и безнадежный месяц в моей жизни, за который я потерял несколько кило в весе. Мое тело ноет. Как и моя душа. Унылый свет торшера освещает вошедшую в комнату Элеонор Колдер, девушку с медовыми глазами и каштановыми кудрями. Хотя смотреть на них – выше моих сил. Она осторожно садится на край моей постели, а в ее взгляде растворена глубокая скорбь. -Я позвонила твоему лучшему другу. И ни-че-го мне сейчас не говори… - она поднимает раскрытые ладони в воздух в знак протеста, которого ждала от меня, - пожалуйста! Я… - она опускает голову вниз, - подумала, что он станет для тебя лучшим лекарством. Долгая пауза, во время которой я не отрываю взгляда от Эль. -Как бы ни хотела им стать я. Это милое, доброе создание, когда наш дом был под прицелом камер, делило со мной кровать, готовило по утрам чай и всеми силами пыталось завладеть моим искренним, любящим вниманием. Но за все это время ей не удалось даже поцеловать меня. А ее обжигающие прикосновения не дарили мне ничего, кроме чувства стыда перед моим Гарри. Давно ли он был моим? Я пролистываю в своей памяти события последних дней… и в отчаянии зарываюсь с головой в воображаемые кудряшки. Ищу утешения в несуществующих руках. Мысленно прикасаюсь к теплым, мягким, родным губам. Я не знал, что бывает так больно. Глубокий, отчаявшийся вздох девушки. Вот уж не думал, что невольно я способен разбить кому-то сердце. Как и не ждал, что разобьют мое. Заставив любить насильно. ххх Я отлично помню тот день. Для пущего эффекта могу даже назвать его роковым – к сожалению, в действительности он таковым и являлся. Вот я держу в руках нечто, что способно молниеносно изменить мою жизнь. Обложка журнала пестрит ярким заголовком «Гарри&Луи». Во мне бурлят смешанные чувства. С одной стороны, мне безумно приятно, с другой – боязно. Откуда мне знать, как отреагирует на это Саймон. А Гарри? Интересно, что он скажет, увидев все это. -Гарри, - зову я парня, сидящего на моей стороне кровати с наушниками в ушах и дрыгающегося в такт музыке. Хотя, припоминаю я, с недавних пор, в связи с некоторыми обстоятельствами, по негласному соглашению у нас с ним стерлись все границы. Неудивительно, что он не слышит меня. -Эй! – я вожу рукой у него под носом. Он недовольно фыркает. Что ж, у меня в руках есть отличный козырь: я показываю ему на обложку журнала. Он замирает. Избавившись от наушников, нервно бегает глазами туда-сюда. Неожиданно, правда? -А что внутри? -Давай прочтем вместе, - предлагаю я. Сказать, что мы были застигнуты врасплох, значит соврать. «Публика частенько выделяет среди парней успешной молодежной группы «One direction» эту милую парочку – Гарри Стайлса и Луи Томлинсона. Они так часто обнимаются на интервью и говорят друг о друге столь трогательные вещи, что у фанатов недавно сложилось впечатление, будто парни в более-чем-дружеских отношениях. В Интернете все чаще мелькает слово «Ларри» - как объединение имен Гарри и Луи в одно целое. Одни фанаты бойз-бенда явно негодуют, другие настроены абсолютно противоположно – они подливают масла в огонь и выкладывают в Интернет все более компрометирующие фото. Что ж, ребята, если между вами и есть нечто, постарайтесь скрывать это искуснее!» В качестве приложения к статье здесь напечатаны несколько наших фото: на первой я мну Гарри щеки, на второй какой-то гадкий фотограф улучил мое мимолетное прикосновение к его руке, на третьей – ладонь Гарри на моем колене, во время того самого забавного интервью, думаю я. Мы перечитываем статью несколько раз. Затем Гарри снова рассматривает обложку. На ней мы такие счастливые. -И что нам делать? – нервно хрипит он. -А разве мы можем что-то изменить? – отвечаю я. – Пускай пишут, что хотят. Качаю головой и понимаю, что все не так просто. -Что же будет… - кажется, к Гарри снова возвратились прежние беспокойства по поводу нас, от которых я это время, что мы вместе, усердно пытался его избавить. Я обнимаю Гарри, его нос утыкается мне в шею. С наслаждением ощущаю родной запах его кудряшек, который в последующий месяц мне предстоит… забыть. -Родной, все будет в порядке, не волнуйся. Я пытаюсь успокоить Гарри, но у самого сердце сжимается от страха. От страха перед человеком, который в сию минуту врывается в нашу комнату, запыхавшийся и разгневанный, с таким же журналом в руке. ххх -Как это понимать, черт возьми?! – я вижу, как Саймон еле сдерживается, чтобы не накричать нас и не свернуть нам шею, но он деликатно держится, лишь немного повысив тон голоса. Хотя положение это не спасает. Кажется, еще минуту, и он взорвется. Он швыряет на кровать этот злополучный журнал. -Вы слышите меня?!?! У нас с Гарри и вправду пропал дар речи. Еще ни разу в жизни мы не видели Саймона таким озлобленным. -Это что, правда? – диким шепотом шипит он на нас, пристально вглядываясь нам в лица. По очереди. Мы молчим как истуканы. Я молчу. А Гарри произносит. -Да. Представьте на минуту лицо человека, только что увидевшего своими глазами летающую тарелку с множеством зеленых человечков. В метре от себя. Именно такое выражение настигло лицо босса. Его глаза широко раскрыты, челюсть в буквальном смысле приходится подбирать с пола. Гарри, что ты творишь? Быть может, мы могли бы выбраться?! Саймон недоверчивым тоном переспрашивает: -Что? -Это правда. Рука Гарри опускается на мое плечо. Саймон ошеломленно наблюдает за этим жестом. Затем медленно присаживается на диван рядом с нами и трет виски. На его лбу выступили капельки пота. Неужели он мог так разволноваться, узнав лишь то, что в его группе подопечных обнаружены геи?! Спустя пару минут усердного переваривания информации он бормочет: -Но вы же лучшие друзья… Как… как же так… И… как вас угораздило…а? – Саймон поворачивается ко мне потерянным взглядом и устало произносит эти слова. Я чувствую себя немного оскорбленным. Извини, что не спросил твоего разрешения, прежде чем влюбиться в лучшего друга. -Так… вышло, - лепечу я. -Вышло? – его гнев снова набирает силу. – Так вышло?! Он вскакивает с дивана и нервно бегает по комнате. Смотрит на часы и снова принимается отчаянно ходить из стороны в сторону. Вот. Сейчас наступит тот совершенно неожиданный момент, который вызовет дикие приступы рыданий и тошноты, боли и отчаяния. -Гарри, - уже сосредоточенно обращается Саймон к моему Гарри. – Собирай вещи, сегодня ты едешь домой. На какое-то время. Пока я все не улажу. А ты… - он поворачивается ко мне, и я обреченно жду своей участи, - сегодня же… найдешь себе девушку. ЧТО?! Следующая секунда кажется сном. Да, конечно, определенно, это сон, не могла ведь моя знакомая именно в этот день и в этот час явиться ко мне в гости с пакетом ароматных булочек. На пороге нашей комнаты замерла Эль. -Привет, Луи. Я слышу рядом с собой голос: -И, кажется, я уже знаю, кто ею будет. ххх -Как, говоришь, тебя зовут? – кладя руку Эль на плечо, Саймон уводит ее в гостиную, не давая той даже опомниться. И не дав прийти в себя мне и Гарри. Такое чувство, что все связывающие нас с ним нити натягиваются и лопаются мгновенно, одна за другой. Я хочу проснуться и понять, что это лишь глупый, странный сон, ведь в реальности такого произойти не может. Почему я понадобился Элеонор именно сегодня, прямо сейчас? Отчего она не позвонила мне и не назначила встречу в другом месте? Черт возьми, вспоминаю наш вчерашний утренний разговор о том, что если мы не свидимся тем же вечером, она бесцеремонно нагрянет прямо ко мне домой с ротой горячих пончиков. Ведь она скучает, призналась Эль. Ей не хватает моих шуток. В очередной раз я удивлен, насколько она откровенный и раскованный человек. Хотя, думается, Саймон и без нее, появившейся столь «вовремя», нашел бы выход из этой ситуации. Выход. Какой же может быть выход из... любви? На ум приходит история Ромео и Джульетты, и тут я теряюсь окончательно. Словно в тумане, нахожу лицо Гарри. Не Гарри – а каменная статуя сидит рядом со мной на кровати. Он бледен, а в его глазах стоят слезы. Я не в силах наблюдать, как мое сокровище медленно тает, поэтому я обнимаю его так крепко, что мне становится плевать на весь чертов мир, и уж тем более на тактику Саймона. Отобрать Гарри навсегда он все равно не посмеет, это ясно как дважды два. Но если он рискнет избавить меня от него даже на время, на самом деле у него ничего не выйдет, ведь априори – я люблю Гарри. Я люблю его, слышишь, жалкий и никчемный мир?! Тихий стон Гарри словно проникает мне под кожу. Я все крепче сжимаю его в объятиях, он все глубже тонет в моих руках. Снова ловлю себя на мысли, что хочу пробыть вот так, рядом с ним, целую вечность, но, боюсь, мне и ее окажется мало. Только теперь я понимаю, какими мы были неосторожными в выражении своих чувств, какими наивными, думая, что все обойдется, образуется само собой. И даже то, что официального подтверждения наших отношений нет ни в одной газете, ни в одном фотоаппарате и ни на одной из страниц Интернета, меня не успокаивает. Саймон уже решил все за нас. Я глажу щеки Гарри, стираю ладонью его слезы, целую его ресницы, чувствую на языке соль. Его кожа так горяча, что обжигает меня. Я хочу сказать, что мне больно так же, как и ему, что я тоже готов расплакаться вместе с ним, но выдавливаю из себя лишь одно, и, по-моему, самое важное: -Я люблю тебя… Помни. Этого они никогда не смогут отобрать. ххх На меня пристально глядят две пары глаз. Одни – черные, прищуренные, решительные. Другие – медовые, испуганные, пораженные. Кажется, они уже обо всем узнали. -Луи. Этот человек обращается ко мне официальным тоном, словно решает дату очередного концерта, а не мою собственную жизнь и право любить. -Эта чудесная девушка Элеонор любезно согласилась помочь всем нам в столь затруднительном положении... - он отчеканивает каждое свое слово. Но понимает ли он вообще, о чем говорит?! Что называет затруднительным положением?! Чью жизнь рушит одним движением?! - С сегодняшнего дня она становится твоей девушкой. Официально, - ударение на последнем слове. Я вздрагиваю. – Чтобы отвести какие-либо подозрения от… вас с Гарри, которые зашли слишком далеко… Я повторяю – СЛИШКОМ ДАЛЕКО… вы с Элеонор станете часто появляться на публике. Рука об руку. Да так, чтобы каждый, кто посмотрел бы на вас, убедился, что вы – влюблены. Чтобы ваша игра была более чем правдоподобной... Луи, ты ведь отличный актер, не правда ли?… С Элеонор я уже взял обещание. Пообещай теперь ты, Луи. -Обещаю, - цежу я. -Гарри покинет этот дом. Думаю, на несколько недель. Вам еще повезло, что впереди ваш первый тур, и репетиции в скором времени неизбежны… - повезло? Нам повезло?! Я захлебываюсь ненавистью к этому бесчувственному человеку. И да – «нескольких недель» может быть и две, и три, и даже пятьдесят. – Общими усилиями мы постараемся, чтобы эта нелепость забылась как можно скорее, - сквозь зубы твердит он. – Видишь ли, в нашей группе не предусмотрены места для… Я вскакиваю с дивана без всякой охоты дослушивать продолжение его фразы. -Стоять! – он хватает меня за рукав, - ты все понял? И без глупостей, Луи. Я выбегаю на улицу, едва поборов желание хорошенько ему врезать. Свежий ветер врывается в мой мир очень вовремя. Ноги подкашиваются, и я наконец даю волю своим слезам. Крупными виноградинами они падают с моего лица, и я понимаю, что с этого дня моя жизнь круто изменится. Глядя в наше окно, я вижу, как Гарри с тяжелым сердцем собирает чемодан вещей. Его неуклюжие, бессмысленные движения просто убивают меня – вот он безучастно забросил в сумку свою любимую рубаху, а вот и его повязка, смятая, летит туда же. Он замирает, уловив взглядом наше фото в рамке. Через пару секунд оно, бережно уложенное им, уже покоится на стопке собранных вещей. У меня возникает идея. Раз уж мне не дадут высказаться перед Гарри тет-а-тет, раз судьбе угодно разделить нас расстоянием, я изложу все свои чувства на листе бумаги. Я напишу Гарри письмо. На случай, если меня не будет рядом с ним слишком долго. Возвращаюсь в комнату, такую мрачную и пустую без моего чуда. Кажется, он скрылся вместе с Саймоном где-то в глубине дома. Что ж, так мне никто не помешает. Спустя несколько часов я незаметно просуну в кулак Гарри небольшой сверток, в котором он, сидя в электричке и уезжая вникуда, подальше от меня и моей любви, прочтет следующее: «Мой дорогой Гарри. Знай - я не в силах отпустить тебя, даже на месяц. Хотя месяц – это целая жизнь без тебя. Я не нахожу никаких утешительных слов для тебя, так как сам в них очень нуждаюсь. (Я тороплюсь, извини за корявый почерк). Но все же я очень тебя прошу: пожалуйста, не унывай. У нас все обязательно получится. Я тебе обещаю! Когда-нибудь мы сможем безо всякой опаски гулять по улицам, не боясь фотокамер и сплетен за спиной. Перечитывай это письмо хоть иногда, умоляю. Надеюсь, оно придаст тебе сил. А я буду спокоен от того, что с тобой все хорошо. Остается только мечтать, чтобы этот месяц пролетел как можно скорее. Я люблю тебя, слышишь? Очень люблю. Ты – все мое счастье». На ум не приходит больше ничего. Я готов лишь исписать весь лист с обеих сторон словами «люблю, люблю, люблю». Маленькая капля падает с моего лица на последнюю букву, и на том месте появляется клякса. Чей-то глубокий вздох оглушает меня. Лиам. Интересно, каково это – видеть перед собой отчаявшегося и заплаканного Томлинсона? Он медленно бредет ко мне, а, остановившись, кладет руку на мое плечо. В его глазах я вижу искреннее сожаление. -Все так плохо? И зачем он задал этот вопрос? Неужели и так не видно? Мои красные глаза говорят сами за себя, глупый. Я складываю письмо пополам. Лиам садится рядом и снова вздыхает. Я согласен, слов здесь невозможно подобрать. -Знаешь, это сейчас Саймон такой решительный. Но, согласись, во время тура он с вами ничего не сможет поделать. -Ага. -Вам нужно было быть чуть осторожнее, Луи. Я и без тебя это понял, Ли. -Кстати, эта Элеонор очень даже симпатичная, - он начинает улыбаться, но, увидев мой взгляд, решает, что это плохая идея. -Там Гарри ждет тебя на пороге. Иди, попрощайся. На нем нет лица. Черное пальто небрежно наброшено на серую майку. Волосы спутаны, лицо ледяное. Но, завидев меня, он чуть оживает. Мысленно я признаюсь ему в любви, он замечает разводы от непрошеных слез на моих щеках. Тянусь к нему рукою и передаю письмо. На его лице появляется жалкое подобие улыбки. Все происходит будто во сне. -До свидания, - шепчу я. -Пока, - хрипит он. И растворяется в глубине улицы. Мои руки зачем-то тянутся к мобильнику. Я захожу в Твиттер с целью возвестить всему миру о том, как я люблю его:

«Навсегда в моем сердце Гарри Стайлс. Искренне твой, Луи».