Our Story

Гарри. Благодаря новому Айфону Луи теперь у нас есть целое море фотографий в стиле «мы с Луи спим» или «а вот мы с Луи смотрим фильм ужасов». Из нас с ним лезет столько энергии и смеха, что остальные парни бросают в нашу сторону косые взгляды, повторяя «Ох, уж эти Ларри…». Это они так скрестили наши имена: Гарри и Луи - получается Ларри. Так им гораздо легче звать нас обоих, потому что, как ни крути, мы везде и всегда вместе. Вместе дурачимся, вместе спим, в конце концов! Наше совместное пребывание сейчас уже нисколько нас не смущает. Наша комната становится местом, куда мы можем прийти и отдохнуть от всего мира, при этом друг другу совершенно не мешая. Мы даже нужны друг другу в этом плане. Вот Луи подходит ко мне вечером и предлагает чашку чая. Я отвлекаюсь от листа с тексом будущего хита (я искренне в это верю) и принимаю от него ароматный напиток. Как истинная «женушка», он давно знает, сколько ложек сахара мне нужно положить, и что кипятка следует наливать ровно наполовину. Садится рядом на диван, интересуется, о чем я пишу. Я подаю ему помятый бумажный лист и смотрю на него. -Что скажешь? Луи внимательно читает написанные строки. Там нет ничего особенного, правда. Но, кажется, там есть то, что задевает Луи. Is your heart taken? (Занято ли твоё сердце?) Is there somebody else on your mind? (Есть ли кто-то ещё в твоих мыслях?) I'm so sorry, I'm so confused (Мне очень жаль, я так запутался,) Just tell me, am I out of time? (Просто скажи мне, я опоздал?) Is your heart breaking? (Разбито ли твоё сердце?) How do you feel about me now? (Что ты чувствуешь ко мне?) -Интересно, - отзывается Луи, почему-то нервно сглатывая. – Это определенно должно быть припевом. Понимаешь? -Ага. Может, припишешь что-нибудь? Луи, не отвечая, берет карандаш и, минутку помедлив, царапает что-то на бумаге. Он так увлекательно это делает, что я, не удержавшись, наклоняюсь к нему, кладя подбородок ему на плечо. Луи предательски вздрагивает, чувствуя мое прикосновение, но двигается еще ближе ко мне и заканчивает писать последнюю строчку. Я читаю: And all my friends say (Все мои друзья говорят) That I'm punching over my weight (Что я беру на себя больше, чем следовало бы) But in your eyes I (Но в твоих глазах я) Saw how you were looking at me (Видел своё отражение) Мне нравится. Я гляжу на Луи, его глаза также ищут мое лицо. Я одобрительно киваю и улыбаюсь. А он в ответ пестрит еще более яркой улыбкой. ххх Сегодня утром ко мне подкрался Лиам и кое-чем поделился. -Гарри, послушай. В последнее время я заметил, что вы с Луи очень близки… -…Да ладно? Лиам закатывает глаза: -Гарри! Я знаю, что вы очень сдружились еще с «Фактора», но иногда я замечаю, что Луи смотрит на тебя… Совсем не по-дружески… Понимаешь? Отмахиваюсь от него: -Неа. Даже если он и смотрит на меня так, как ты там себе придумал, то это только от того, что мы с ним лучшие друзья! Это же естественно, Ли, - уверяю я этого надоедливого парня. Я встречаю взгляд Луи, который в этот момент заходит в комнату. Тот, видя, что мы с Лиамом секретничаем, проходит дальше, а я мысленно возвращаюсь к собеседнику и повторяю про себя: «Хотя… пусть будет по-твоему. Ведь мне это нравится». Луи. Что-то произошло с Гарри. С некоторых пор он относится ко мне с совершенно необъяснимым трепетом… и даже нежностью. Я очень ценю это. Кажется, в тот раз Лиам сказал ему что-то серьезное, но я не интересовался у Гарри, что именно. Просто с той минуты я начал видеть в этих зеленых глазах какую-то загадку. А еще я чувствую самым дальним уголком своего сердца, что мне дико нравятся эти кудряшки, повязанные платком. Эта небрежность и в то же время совершенная красота. И да, улыбка этого парня не имеет конкурентов даже за пределами нашей Вселенной. И теперь я совсем не понимаю, как у такого, как Гарри, нет девушки. Хотя нас они окружают всегда, когда мы перемещаемся за пределами нашего дома. Они визжат и умоляют нас подписать автограф или сфотографироваться даже на самую низкокачественную камеру. Все это, безусловно, очень круто, но меня не слишком заботят эти восторженные девичьи возгласы на наш счет. Мне гораздо, в тысячу раз приятнее слышать перед сном из уст моего соседа «Спокойной ночи, Лу». По ночам, когда не спится, я поворачиваюсь в сторону Гарри и втайне от него наблюдаю за тем, как он спит. Его шоколадные кудряшки ниспадают на лоб, а сам он кажется таким беззащитным и трогательным. Наблюдаю за ним, как отец за сыном, не хватает только сказок на ночь читать. Хотя очень часто перед сном мы делимся впечатлениями за прожитый день, ведаем друг другу, что нас беспокоит, а потом друг друга подбадриваем. Но больше всего я люблю моменты, когда перед сном неожиданно мы решаем посмотреть какой-нибудь экшн. Мы ложимся в кровать, тушим свет и ставим наш бук на колени. Смеемся в один шепот, иногда говорим реплики героев раньше, чем они сами. Однажды перед сном мы решились на фильм ужасов, так той же ночью Гарри приснился жуткий сон. Я проснулся тогда от его посапываний, непонятных хрюканий и едва слышных воплей. Думал, все уладится само собой, но в итоге я разбудил его, так как не смог выносить его мучительных сновидений. Я положил свою руку ему на плечо и начал теребить со словами «Гарри, проснись, все хорошо». И вот через несколько секунд он открывает глаза, полные ужаса, хватает мою руку и ошеломленно повторяет «Луи… Луи…». Пришлось подвинуться к нему так близко. И обнять его так крепко, чтобы он не дрожал. Наверное, в тот момент мы были настоящими братьями. Ведь, как бы сказал Лиам, это не дружеские объятия… ххх А сегодня день обещает быть очень интересным! Мы будем сниматься в собственном клипе на ту самую песню «Little things». Это будет не то что бы клип – мы с ребятами просто будем болтать, о чем только вздумается, смеяться и грустить, напевая строки этой трогательной мелодии. Видео будет в черно-белых тонах – по-моему, очень круто. И вот нас приводят в специально оборудованную комнату, в которой множество самой разной аппаратуры, колонок, музыкальных инструментов и микрофонов, а в самом центре – небольшое «лобное место». Там уже стоит пять стульев – они ждут нас. На мне джинсовая куртка, бриджи и кеды. На Гарри – рубаха в клетку, надетая на белую майку… В общем, ничего экстравагантного или пафосного. Все ровно так, как надо. Ведь мы – простые парни, и поем мы простые, но попадающие точно в душу песни. Вокруг нас – большое количество людей, с помощью которых будет сотворен этот клип. Я вижу камеры самых разных мастей, вижу дорожку, подобную железной, только по ней будут ехать не поезда, а камеры, которые тем самым смогут плавно и красиво запечатлеть всех нас на пленку. Все так интересно и ново, что мы немного теряемся. Но вот я замечаю, что даже сейчас, во время приготовления к съемкам, камеры ловят нас. Они снимают каждое наше движение: вон Гарри задумчиво исследует огромное количество кнопок на какой-то панели, а мы с Лиамом дурачимся возле пианино, пытаясь исполнить на нем хоть какое-то произведение. Смех в этой комнате не умолкает ни на минуту. Вот нас собирают всех вместе, и невысокий лысый дядька в черной униформе подсаживается вместе с рабочим ноутбуком к нам и разъясняет, каким образом нас будут снимать, что нам следует делать, куда смотреть и как двигаться. Мельком вижу на экране кадры, где мы только входим в это помещение. Интересно… в клипе и это будет?! Отсюда делаю вывод, что все будет естественно, без всяких наигранностей и сюжетов. Что ж, тем лучше. Первая очередь Зейна: он присаживается к микрофону и поет свою партию. Зрелище завораживает. Весь съемочный процесс кажется безумно интересным, ведь нас снимают не с одного, а с нескольких ракурсов! Теперь черед Лиама. Он плюхается на мягкое кресло с гитарой в руках и поет так. А потом, как и Зейн, оказывается у микрофона и… Что я вижу? Передо мной появляется удивительно романтичный и чуткий Лиам. В его глазах столько нежности и страдания по оставленной им где-то там девушке, что я готов расплакаться на месте. А сейчас – самый ответственный момент, моя очередь. Задача такова – я играю на гитаре и пою как бы вникуда – в общем, не глядя ни на кого и в то же время заглянув каждому в душу. Что ж, миссия выполнима! Я делаю все, что мне нужно, тем временем пропевая свои строки… «Ты не можешь пойти спать, не выпив перед сном чашки чая, И, может, именно поэтому ты разговариваешь во сне. И все эти разговоры – мой тщательно скрываемый секрет, Хоть я и не понимаю этих бессвязных речей». Нетрудно догадаться, о ком я думаю. Конечно, о Гарри. Удивительно, как эти строчки сочетаются с ним. Ведь он в жизни не заснет без своего чая, а его ночные разговоры в нашу первую совместную ночь я помню, как вчера. Отчего мне становится грустно? По крайней мере, думая о нем, я искренне улыбаюсь, а, значит, на пленке все выглядит довольно неплохо. Наступает очередь Гарри, и с этих минут я заворожен окончательно. Мой друг расположился подле микрофона на высоком стуле, его голова опущена вниз и он поет слишком трогательно и слишком красиво. Улыбается. Где еще я найду такую улыбку? Не знаю. Я тону в его голосе окончательно, а он медленно погружается в мои мысли. Я слышу его «…But you are perfect to me», глядя в его грустные глаза. Почему он такой? Ведь пару минут назад он был смешным и веселым. Ну да, конечно, это все игра - игра на камеру. В конце строчки он потерянно опускает голову вниз, а я поражен. И снова причиной этому становится Гарри. А на последнем совместном припеве мы с ребятами садимся в кружок на том самом «лобном месте» и заканчиваем нашу песню… Гарри. …И Луи, быть может, только в готовом ролике на секунду заметит, как я посмотрел на него, напевая про него же и про все его мелочи. ххх Сегодня у Луи важная игра. Ведь мой сосед – один из лучших игроков за всю историю футбола, честное слово! Всей нашей бандой мы идем за него болеть. На стадионе я кричу громче всех остальных и свищу так, что все ближайшие трибуны затыкают уши. Наверное, именно поэтому в тот день команда Луи выигрывает со счетом 3:0, два гола из которых он и забивает. Красавчик. Я говорю это слово, даже когда он подбегает к нам уже после матча, потный и счастливый. И мне нет никакого дела до того, что я подошел к Луи в индивидуальном порядке и крепко обнял его за плечи, уткнувшись ему в шею, со словами «Ты молодец, Лу». Луи смотрит на меня, а его улыбка не собирается покидать лица. Вокруг нас столпились фанаты и зачем-то стали нас фотографировать, торжественно выкрикивая «Ларри! Ларри!». И откуда они знают наш позывной клич? Наверное, Лиам, или Зейн, или Найл проболтались. Конечно, им такого не видать. Завидуйте молча, парни!   Луи. Информация о том, что мы с Гарри живем в одной комнате, беззвучно просочилась за пределы нашего дома. На том интервью я сидел на расстоянии Лиама, Найла и Зейна от Гарри, а женщина-интервьюер после очередной партии заковыристых вопросов начала с Гарри оживленную беседу по поводу… нас. -Гарри, говорят, что ты живешь вместе с тем парнем (показывает на меня), верно? Слышу до боли знакомое хриплое: -Да, - он тоже с улыбкой глянул в мою сторону. -Скажи, он сильно мусорит? -Да. -Моет ли он за собой посуду? -Никогда! -Застилает ли он постель? -Я вас умоляю… Кажется, сегодня вечером кто-то здорово отхватит! Я слышу голос интервьюера: -Безнадежный, какой безнадежный сосед... Променял бы ты его на одного из них? – женщина показывает в сторону парней, и я слышу: -Нет. ххх Тем вечером мы с Гарри заказали пиццу и удобно устроились у себя на кровати перед очередным шедевром кинематографа. По окончании «сеанса» мы, сытые и довольные, дожевывали последние куски, и тут я вспомнил кое-что, решив поделиться этим с Гарри. -Представляешь, сегодня под дверью обнаружил конверт со своим именем, - я достаю из шкафчика небольшой сверток и подаю Гарри. – Вот, прочти. -Хммм, это интересно! – Гарри с энтузиазмом и любопытством раскрывает белый конверт и читает послание. Написано там следующее: «Дорогой Луи. Ты спас меня, сам того не зная. Я бы очень хотела увидеться со своим спасителем. Четверг, 20:00, булочная позади твоего дома. Эль». -И… что, ты пойдешь? – Гарри задает этот вопрос неожиданно серьезным тоном. Я не узнаю его. -Ну, думаю, да. Хотя немного волнуюсь. А вообще мне очень интересно, от чего я ее спас. -Я не знаю, - Гарри швыряет письмецо на стол. - Встретишься с ней – потом поговорим. Спокойной ночи. -Эй, и все? -Я устал. Ну да. А я обиделся, между прочим. Что я такого сказал? Дружеская ревность, ты ли это?! Но с некоторых пор я начал замечать, что Гарри словно хочет чувствовать, что мы друзья, не только духовно, но и физически. Он любит ко мне прикасаться. Как по мне, так… Кажется, я люблю то же самое. В каждом интервью мы обнимаем друг друга, как только речь заходит о нашей дружбе. А теребить его чудные щеки стало вообще обычным делом. Он, действительно, классный парень, но обидчивостью никогда не отличался. И все же этой ночью его задело нечто, что в моем сердце снова зазвучали ноты понимания. Гарри. Тот неловкий момент, когда по отношению к Луи у меня появляется чувство собственности. Мне не нравится, когда он громко смеется вместе с Найлом или наслаждается игрой на гитаре дуэтом с Лиамом. Какого черта он собственноручно приготовил шоколадный торт ко Дню рождения Лоры? А тут еще это письмо от фанатки. Да нас они почти каждый день окружают, так неужели он будет отзываться буквально на каждое послание?! Так ведь и с ума сойти можно! Вспоминаю видео-дневник с «Икс-фактора», который мы вели каждую неделю. Вот это было время! Еще тогда я понимал, что Луи – не просто мой коллега, он еще и человек, который неспроста появился в моей жизни, уж это точно. В то время еще не было толком никаких фанатов, и мне ни с кем не приходилось его делить. Луи. Вечером в четверг очередная наша репетиция затянулась, но мне все же удалось вырваться из этих стен. Хватаю по пути к двери свой пиджак и слышу голос Гарри: -На свидание? -Отчет вечером, - выдыхаю я и выбегаю из комнаты. До ушей доносится едва слышное «Больно надо» Гарри. В его голосе обида. Обида? Заворачиваю за угол нашего дома и вижу вывеску той самой булочной, о которой говорилось в письме. Кажется, пару раз я забегал сюда набрать свежих круассанов, которые оказались очень неплохи, по словам Гарри. Думаю, с сегодняшнего дня он разлюбит любую выпечку из этого места. Когда думаю об этом, улыбаюсь. И чего он так злится? Но сейчас важно совсем не это. Люди вокруг меня с любопытством меня разглядывают, словно я – музейный экспонат, поэтому я вбегаю в булочную и вижу ее. Скорее всего, это она. За прилавком стоит симпатичная девушка лет восемнадцати, с каштановыми кудряшками («как у Гарри») и медовыми глазами. Она мило улыбается покупателю, подавая ему мелочь, и вдруг встречается взглядом со мной. Я вижу – она обомлела. Я направляюсь прямиком к ней и задаю глупый вопрос: -Ты – Эль? Она потрясена. Ее улыбка расплывается по всему личику, когда она произносит: -Ты пришел… Не знаю, был ли это вопрос или утверждение. Но я говорю нечто еще более глупое: -Значит, Эль. Так от чего, говоришь, я тебя спас? Она поспешно развязывает свой красный накрахмаленный фартук, выбегает из прилавка, несмело берет меня за руку и восклицает: -Пошли! ххх Вечерний ветер теплый и приятный. Мы с Эль идем по набережной, а некоторые прохожие с удивлением на нас оборачиваются. К счастью, никто не подбегает с отчаянными криками «Автограф!», так как сейчас это было бы лишним. -Я не слишком отвлекла тебя от дел? Насколько я знаю, вы всегда заняты… -Но как видишь - я здесь, - улыбаюсь. -Знаешь, я с самого начала проекта мечтала познакомиться именно с тобой, - я вижу, как ей неловко и, быть может, страшно. Но все же она уверена в себе, раз при первой же встрече говорит мне такое прямо в лицо. Искренность – вот в чем ее конек. – Мне нравится твой голос. -Спасибо, Эль. -Элеонор. -Луи, - да уж, она как будто не в курсе. Она мелодично смеется. -Может, по мороженому? -Эээ… не откажусь, - странно, ведь это я должен был предложить ей нечто подобное. Через минуту мы уже лопаем вкусное карамельное мороженое и рассказываем о себе. Элеонор - студентка, изучает социологию (так вот откуда она такая раскованная), живет вместе с младшей сестрой и отчимом неподалеку от булочной, любит готовить. А еще она любит песни, исполняемые One direction – она сама так сказала. -А какая песня тебе нравится больше всего? – Мне, правда, интересно. -«That’s what makes you beautiful», конечно! А о тебе я знаю то, что ты самый старший из вашей группы и твой лучший друг - … -Гарри! – мы произносим это имя вместе. Опускаю голову и улыбаюсь. «Это точно». Интересно, чем он сейчас занят? -Так… от чего я спас тебя, Эль? Расскажи. Хоть кому-то в этой жизни я стал полезен, в конце-то концов. Эль грустно улыбается, а через секунду становится серьезной. Каждое слово она произносит медленно и четко. -Скажем так... В моей семье возникли небывалые проблемы, и… я была просто в отчаянии. Правда. Не могу вспоминать об этом, извини… - она подносит руку ко лбу. -Тебе плохо? -Нет, нет. Ты сейчас вот так просто идешь рядом со мной... Даже не верится. Мне очень хорошо, - она снова одаривает меня улыбкой, а я в ответ посылаю ей свою. Она продолжает. -И в момент, когда у меня было все слишком плохо... я обратила внимание на тебя. Тогда, по телевизору. Он едва слышно тараторил на фоне моего пьяного отчима... Но звук твоего голоса я услышала как нельзя кстати. Ты пел что-то про… надежду… или веру… В общем, про то, что ты вселил в меня в тот день. Наверное, это звучит чертовски глупо… Разве какой-то голос, какая-то песня может поставить на ноги, буквально возродить к жизни? Но… у тебя это получилось, и… спасибо. -Эй, я совсем не думаю, что это глупо, - с сожалением говорю я, когда вижу одинокую слезинку на ее щеке. Она худенькая и бледная, совсем не такая, как у Гарри. – Иди сюда… С каких это пор я осмелел? С тех пор, как увидел перед собой несчастную девчонку с чудесной улыбкой и теплившейся внутри надеждой благодаря мне. Я не стал уточнять, на что она надеется, а просто слегка приобнял ее одной рукой, а она, воспользовавшись моментом, уткнулась лицом мне в шею. Вспоминаю, как когда-то это сделал Гарри на футбольном поле. Так мы простояли пару минут, а затем снова растворились в вечерних улицах. Я возвращаюсь домой довольно поздно. Ребята уже спят. Я на цыпочках крадусь к нашей комнате и рассуждаю о прожитом вечере. Он выдался отличным. Сначала мы с Элеонор гуляли и болтали, затем решили передохнуть на лавочке в местном парке, там я отлучился на минутку и купил ей большой воздушный шар. А потом мы еще долго бродили по ночным улицам, не чувствуя усталости. Такое ощущение, будто она околдовала меня. На этом этапе своих воспоминаний я, уже войдя в комнату, вижу темный силуэт на фоне окна. Гарри. -Не спится? – спрашиваю я, стягивая с себя ботинки. В ночной тишине повисает тяжелое молчание… Гарри. … Я, правда, пытаюсь улыбнуться. Я всеми силами хочу придать своему голосу слабый оттенок радости или хотя бы безразличия. Но он предательски подводит меня, а на лице вместо улыбки жалкая гримаса, и я лишь прохрипел в ответ Луи: -В кровати слишком просторно. Я непривыкший. -Вот оно как… - слышу от него. – Я включу свет? -Включай. Комнату озаряет вспышкой света от настольной лампы, и через пару секунд я слышу озлобленный шепот Луи: -Ты что, курил?! Я оборачиваюсь и смотрю на оставленную после себя пепельницу с тремя окурками. Поднимаю глаза на Луи. Хочу сказать ему, чтобы он не обращал на это внимания, или что сегодня у меня был самый ужасный вечер из всех в моей жизни. Но я сухо шепчу ему в ответ: -Лу. Какое тебе дело до этого. Тот ошеломленно смотрит в мои глаза. В мои пустые глаза. Мои кудри перевязаны платком, небрежно и некрасиво. На мне серая никудышная майка и черные трусы. Должно быть, я выгляжу очень драматично. Если бы я был на месте Луи, то давно бы врезал себе за такое хамство. «Какое тебе дело до этого». Да самое большое дело, самое важное, думаю я. Ведь я – его лучший друг. -Гарри, какого черта?! Но я уже не слышу его. В моей голове играет целый оркестр. Я откидываюсь назад на подушку, зарываюсь в одеяло лицом, как маленький ребенок, которого слишком сильно обидели. Я слышу, как Луи избавляется от пепельницы. Его тяжелый вздох болью отдается у меня внутри. А ведь я поступил, как глупец. Сначала нужно было с радостной улыбкой на лице расспросить Луи о том, как он провел вечер с той девушкой – как там ее?! Но я спрашиваю самого себя, что происходит, черт возьми, и с какой стати я вправе обижаться на лучшего друга за то, что он гулял с какой-то девчонкой. Я не знаю, не могу знать, не хочу знать, что изменилось в моем отношении к Лу. Наверное, я стал слишком сентиментален, отсюда и весь сыр-бор. Я слышал что-то о дружеской ревности, но всегда считал это уделом глупых и неуверенных в себе людей. Что ж, здравствуйте, мои первые грабли. Но ведь Луи не зря был послан мне оттуда. Он, как истинный друг, как самый понимающий в мире Луи Томлинсон, кажется, намного выше подобных перепитий, потому что я слышу его шепот в мой адрес: - А мы, между прочим, говорили о тебе. Выскальзываю из-под одеяла с добродушной улыбкой с миссией узнать, правда ли это?! -Да ладно, Лу?! -Честное слово, - он улыбается. – Ты чего сегодня не в настроении, а? Всегда такой бодрый, а сейчас как тряпка, уж извини. Опускаю глаза и грустно улыбаюсь. -Да, ты прав. Вечер выдался неудачным. Лучшего друга не было поблизости, - перевожу взгляд на него. -Но теперь-то я здесь, Гарри! Может, посмотрим фильм?! ххх На следующий день Зейн приносит свежий номер местного журнала и с гордостью провозглашает так, чтобы все слышали: -Парни, мы на обложке! И правда: мы впятером искренне улыбаемся, стоя в обнимку. Кажется, это фото было сделано именно на той фотосессии, откуда у нас с Луи тот снимок?! Я улыбаюсь, как маленький ребенок, и закусываю губу от переполнявшего меня чувства. Лу оказывается возле меня и проводит пальцем по моим губам, сказав: -Что, все настолько чудно? Я подаю ему журнал, и он тоже расплывается в улыбке. О вчерашнем вечере уже никто не вспоминает. Хотя нет, с таким выводом я поторопился. Как только мы плюхаемся с Лу на диван, дабы обсудить статью, посвященную нам, как тут же подходит Найл со звонящим телефоном Луи в руке. Тот поднимает голову и, глядя на экран, замирает. Я делаю то же самое. Вот только наверняка у Луи не появляется внутри ощущение, будто все сжимается от обиды и горечи. Мой взгляд режет имя «Эль» на экране мобильника, но я не успеваю ничего вымолвить, как Луи хватает трубку и выбегает вместе с ней в коридор. Они уже и номерами обменялись, отлично. Откидываю голову на спинку дивана и не могу поверить в то, что творится внутри меня. Я никогда, ни за что на свете не должен был открывать себя для этого чувства. Я слышал фразу «Ревность – как зверь. Она или ты съешь», но никогда не вдавался в смысл этих странных слов. Кажется, только сейчас ко мне приходит понимание. В глазах снова мельтешит это имя – Эль. Я еще ни разу с ней не встречался, но я уже ее не люблю.