Our Story

Луи. Его уход был долгим и мучительным. Без громких слов и оскорблений, без обидных фраз, брошенных, как его рубахи и штаны в большой чемодан на пути к выходной двери. Его выдали лишь бледные щеки, пепельные глаза, дрожащие руки, абсолютно неживое сердце. «Лишь». Это слишком большая цена за все, что мы сделали друг для друга. Я виноват во всем. В том, что потихоньку, не признаваясь в этом даже себе, разрывал его сердце на куски. Не делил на части, не разбивал на осколки, а именно рвал на куски. Наши с Эль руки все чаще находили друг друга в темноте. Саймон как можно дольше старался держать нас с Гарри на расстоянии. Любовь моей мамы к Элеонор превзошла все ожидания, стоит только взглянуть на их совместные фото в Инстаграмме. И лишь старый добрый Ли все чаще предупреждал меня о том, что это неправильно. Все, что я делаю, - все это неверно. Не так должна была сложиться наша история. Не этого мы хотели, когда впервые поцеловались под кроной того дерева. Это его запах должен был быть на моих простынях, а на тумбе лежать его дневник, а не женская косметичка с помадами. Но я живу с тяжелым сердцем уже два года. И все никак не могу перестать смотреть на Гарри со стыдом в глазах. Я виноват в его одиночестве. Как виноват в своем. Надо же: те, кто называются Ларри-шипперами, все еще существуют. Удивительно, как совершенно незнакомые люди до сих пор могут верить в нас с Гарри больше, чем мы сами. Забавно наблюдать, как в каждом ролике с нами они находят мимолетные взгляды между мной и Гарри, скрытые «послания», какие-то знаки. Как они сравнивают нас два года назад и сейчас: «Посмотрите, как потухли их глаза. А все потому, что виноваты их менеджеры. Они разрушили их любовь». Мое сердце трепещет, когда я это читаю. В такие моменты мне хочется забежать в нашу комнату, как и прежде, и рассказать и показать все Гарри. Но это невозможно. Мое самое любимое – это тема «Твое. Мое. Наше», когда шипперы соединяют наши с Гарри фото в одной и той же куртке или рубахе. Мне так хочется ответить каждому из них: «Вы все, безусловно, правы. Наша любовь все еще существует, но, по-моему, где-то в параллельной Вселенной. Ведь на самом деле все очень сложно. Настолько, что вы даже представить себе не можете». Сейчас наши отношения больные. Усталые. Обреченные. Мы почти не остаемся друг с другом наедине, поэтому общаемся не так уж и много. Лишь на интервью нам удается поболтать о чем-нибудь, но это больше похоже на разговоры коллег, а не любящих людей, и даже не лучших друзей. Иногда Гарри выдает нечто удивительное. К примеру, недавно в Милане нам нужно было описать несколькими словами человека, сидящего слева от тебя. Я как раз сидел по левую сторону от Гарри. Так этот парень со светящимися впервые за долгое время глазами сказал на весь мир, что я «громкий, громкий… очень громкий». Я сделал вид, что в этой фразе нет ничего особенного, но на самом деле ко мне на память пришли наши волшебные ночи. И теперь у Ларри-шипперов это любимый момент интервью, как я недавно узнал. Забавно же. Время туров – наше любимое время. Мое и Гарри. Тогда мы были слишком далеко от Эль и всяких провоцирующих интервью с намеками и подозрениями. Тогда мы в полной мере наслаждались друг другом. Даже на сцене. Наши перешептывания, объятия, взгляды. Все это кажется сейчас просто невероятным, невозможным с тех пор, как он сказал, что больше не может этого выносить. Того, что каждый день он вынужден созерцать своего любимого человека в объятиях другой. Того, что ему приходится мило улыбаться в ответ на слова о том, как же красиво я смотрюсь рядом с Эль. Того, что всякий раз ему приходится отрицать даже когда-то существовавшую между нами связь. Но разве мог я это исправить? В моей ли власти было удержать его, как того отчаянно требовало мое сердце? Нет. Гарри решил все за нас двоих. Сказав, что так будет легче – и ему, и мне. С горькой ухмылкой гадаю: так кому из нас в итоге полегчало? Я никогда не смогу полюбить Эль. Я никогда не смогу дать ей в полной мере того, чего она ждет от меня вот уже несколько лет – искреннего, настоящего чувства. Любить кого-то помимо моего Гарри выше моих сил... Но давно ли он был моим? Как странно. Я небрежно бросаюсь в него оборванными фразами, а сам думаю про себя: «Как же я люблю тебя, дурак». Я предлагаю ему безвкусный, горький кофе, прекрасно зная, что любовь всей его жизни – сладкий чай. Я так часто ложусь в постель с женщиной, а хочу видеть рядом с собой мужчину. Я хочу наладить свою жизнь и громко спорить, чью фамилию будут носить наши дети – Стайлс или Томлинсон (а, может, двойную?) – но вместо этого лишь обрекаю ее на гибель. А самое забавное во всей этой истории то, что ничего не исправить, ничего не поделать. Мы будем вместе – и слухи начнут набирать новую силу, будем врозь – сердце никогда не возобновит свой мерный, нужный ритм. Хотя… мне бы очень хотелось выйти на улицу с огромным плакатом «Larry is real» и обеспечить нашим шипперам сердечный приступ.   ххх В доме шумно и весело. Свой День рождения Элеонор захотела отметить именно так – в большой компании в составе семьи и близких друзей, со свечами на огромном торте и фонтаном шампанского в ее честь. Ее мама, о существовании которой я наконец-то узнал, крепко обнимает меня: -Как дела, милый? -Все прекрасно, миссис Колдер. -Эль так рада, что ты сегодня с нами. -Не мог ведь я оставить ее одну в этот день. Надо сказать, за последние годы я научился отменно врать. Порой я сам верю в искусную чушь, что мне приходится нести. Тут я переключаю свое внимание на именинницу: она стоит передо мной в роскошном коралловом платье; ее лицо обрамляют кудрявые локоны; лицо светится от счастья при виде меня. -С Днем рождения, Эль. С Днем рождения, любимый. Я нежно обнимаю ее за плечи. Я заключаю его в свои бесконечные, крепкие объятия, а затем целую до потери сознания. -Спасибо, Луи, - отвечает девушка. Лу, спасибо… В памяти мужской голос. На пару секунд встряхиваю головой, чтобы избавиться от непрошеных мыслей. Я протягиваю Эль небольшую коробочку изумрудного цвета. Такие, как его глаза. А затем наблюдаю за ее реакцией, когда она разворачивает подарок. Золотая цепочка с кулоном. Ей нравится. Она по-детски визжит и набрасывается на меня. -Милый, это прекрасно! Спасибо! Я хихикаю над ней и принимаю ее теплоту, обхватив своими руками ее тонкую талию. Мы идем ужинать. На столе много всякой всячины, которая не лезет мне в горло. Но мне не устоять перед строгим взглядом Эль – и вот на моей тарелке уже лежат кусочек сыра, бекона, парочка свежих овощей. Мне не впервой жить без него. Точнее – существовать. Не впервой худеть, не бриться, почти не следить за собой. Мысленно я благодарен своей работе, а, следовательно, стилистам, которые время от времени приводят меня в порядок. Эль знает, отчего и почему я такой. Она совсем не глупая, а на ее сердце буквально выжжены слова «Луи любит Гарри». Хотя последний, я почти уверен, считает, что стоящая сейчас рядом со мной красавица – моя полноправная девушка. На самом-то деле мы даже ни разу не переспали. Я позволял узнавать свое тело только Гарри. Из поцелуев была парочка – но невинных, неважных. Если честно, мне надоело так жить. Надоело улыбаться тогда, когда хочется пуститься во все тяжкие. Меня спасает лишь футбол и наша музыка. И, конечно, совместное пребывание в одной группе с Гарри. На этом мой список заканчивается. На моем счету – десятки выкуренных втихую сигарет, втрое больше бессонных ночей и впятеро – серьезных разговоров с Эль. Ей ведь тоже такая жизнь не кажется сладкой. Кому понравится любить того, кто не любит тебя? Но она не бросает меня. Говорит, что в будущем все сложится так, как надо. Вряд ли она надеется, что я полюблю ее, как когда-то полюбил Гарри. Но ее мама без ума от меня – это уже 50 % успеха. Вот и сейчас, после торжества, когда все гости разъехались, а мы остались в ее комнате одни, она обнимает меня, подойдя со спины, за талию. Ее руки на моем животе, носом она уткнулась куда-то в мои лопатки. А я… А что я?! Стоять, как истукан, когда тебя обнимает красивая девушка, - мое призвание. Хотя бы ради приличия накрываю ее руки своими ладонями, но через пару секунд поспешно убираю их. Мне показалось, или позади послышался печальный вздох? Через мгновение я освобождаюсь от ее объятий. Оборачиваюсь к ней и становлюсь свидетелем женских слез. Ну вот, опять. Все по старому сценарию. -Не надо, пожалуйста… - шепчу я Эль. Ставлю на то, что она не видит моего лица сквозь пелену застлавших ее глаза слез. Я кладу свои ладони ей на плечи. Она горько ухмыляется. -Все нормально, - ее пальцы вытирают мокрые щеки. – Я уже… привыкла. Не в силах смотреть на нее, такую несчастную из-за меня, я обнимаю ее, надеясь, что так хоть немного ее успокою. Отчаянные всхлипы пронзают тишину. Я чувствую на своем сердце огромный груз вины. За то, что не позволяю быть счастливой ей. И себе. И… Гарри. На этот раз я один предоставляю проблемы сразу троим. Спустя минуту я нахожу, что сказать: -Эль, сегодня твой День рождения, в такой день нужно веселиться, а не плакать, - я улыбаюсь и стираю рукой слезы с ее загорелых щечек. Я вижу, как она улыбается. -Я просто… Просто подумала… Что в такой день заслуживаю… хотя бы одного поцелуя. – Пауза. – Настоящего. Я отстраняюсь. -Знаешь, ты… заслуживаешь гораздо большего, Элеонор Колдер. В ее глазах мелькает надежда. -Но дать тебе это я не в силах. Глаза щиплет от слез. Оттого, что я обрекаю это чудное создание, оттого, что любимый человек где-то на расстоянии Вселенной от меня. Шмыгаю носом и шепчу: -Прости. И ухожу. ххх Я передвигаюсь, словно тень. Лениво бреду к машине. Валюсь на кресло, обхватывая руками голову. Нет, так больше не может продолжаться. Мне так больно, что, кажется, станет легче, если изнутри вырвать собственное сердце. Которому не прикажешь – любить или не любить. Которое все так же преданно лишь единственному созданию на этой земле. Вытираю ладонью влажное лицо, гляжу прямо – а передо мной он: в своей неизменной повязке на голову, разбросанными кудрями, в черных рваных джинсах стреляет в меня своими изумрудными лазерами. Я слышу рядом с собой чей-то всхлип – и тут же понимаю, что он принадлежит мне. Иллюзия Гарри все еще наблюдает за мной. Я моргаю несколько раз, проглатываю соленые слезы, и его образ исчезает. Но только не из моей жизни.