Will you be my tutor?

Остаток дня Луи провел в каком-то смятении. Юноша то и дело подбегал к окну, вглядываясь в серое безоблачное небо, и порывался обратно, дрожа и теряясь в клочьях собственных спутанных мыслей и страхов. Тихое тиканье настенных часов давило на барабанные перепонки, извещая о новых прожитых отрезках времени. В шесть часов вечера Луи сделал то, что делал очень и очень редко, — он зарыдал, ненавидя себя за собственную слабость. В семь часов вечера, не в силах больше бороться с пугающими его самого мыслительными процессами, Томлинсон провалился в сон, который быстро поглотил его и, к счастью парня, лишил кошмаров и вообще каких-либо сновидений. В восемь часов вечера Луи проснулся и к этому времени чувствовал себя уже на порядок лучше — голову будто проветрили от отравляющих паров, и дышалось гораздо легче. Однако, накидывая свое пальто и выходя на улицу, он в который раз ощущал дежавю: все те же обстоятельства, что и в тот день, когда Эннис посмел притронуться к его мальчику, все та же легкая тревога. Мелкий накрапывающий дождь не вызывал ничего, кроме раздражения, и единственное, о чем Луи по-настоящему мечтал, — наконец оказаться в теплом месте, потому что терпеть такую погоду было невыносимо. Время пролетело на удивление быстро. И вот Томлинсон уже стоял на пороге дома Марселя и с силой вдавливал кнопку звонка в стену, надеясь громкой мелодией заглушить или хотя бы приглушить волнение, совсем незаметно прокравшееся в душу. Открыв дверь, Марсель окинул Луи ничего не выражающим взглядом. Чтобы определиться, что он чувствует к этому человеку, кудрявый должен был услышать хоть что-то, что оправдывало те снимки. Вздохнув и подавив желание крепко обнять Томлинсона, Марс пропустил его в дом. Тишина давила, и даже стук дождевых капель не разбавлял ее. Они поднялись в комнату Марселя, не промолвив ни слова. Кудрявый расположился в кресле, когда как шатен рухнул на кровать. Снова тишина. Луи лежал на кровати, в которой они провели миллион ночей и дней, а Марс подтянул ноги к подбородку, скрыв лицо за руками. Пусть уже кто-нибудь разобьет молчание. — Мне страшно, — начал Стайлс шепотом, — я люблю тебя с каждым днем сильнее, и от этого страшно. Ты хоть понимаешь, Луи, что у меня не было парней, кроме тебя? И это мои единственные отношения? — он вздохнул, пытаясь остановить подступающие слезы. — В любой момент я могу разбиться. И разбить тебя. Знаешь, как это страшно? С каждым днем привязывать себя сильнее? Ты сможешь прожить без меня. Найдешь себе девушку. Может, будешь вспоминать меня, но она будет рядом. А я? Разве мне нужен кто-то, кроме тебя? Луи. Почему так происходит? Любовь — прекрасное чувство, почему тогда оно приносит столько боли, обиды и страданий? Почему из-за какого-то паршивого прошлого мы не можем быть просто счастливы? — на последних словах он все же сорвался, отчаянно вытирая слезы рукавом кофты, которая, кстати, принадлежала Томлинсону. — Всего одно утро с тобой, а затем Эннис. Ему нужен ты? Я? Деньги? Что ему нужно? Почему бы просто не убить его? Луи глубоко вздохнул и прикрыл глаза, только вот ему по-прежнему казалось, что он видит очертания лица Марселя перед собой. Они настолько въелись в сетчатку его глаз, что шатен, стало быть, будет помнить и любить этого человека всегда, независимо от того, как судьба распорядится с ними; а в этом было что-то до одури романтичное и вместе с тем пугающее. — Потому что это преступление, — неожиданно сорвалось с губ Луи. — Знаешь, Марсель, мне в какой-то степени жаль Энниса. Жизнь и так уже его хорошенько наказала, раз он выбрал для себя именно такой путь. Разбивать чужое счастье — не значит находить свое. Он настолько завидует нам и нашим отношениям, что уже давно забыл, в кого должен быть влюбленным. Честно говоря говоря, мне кажется, Эннис и не умеет любить. Все, что ему нужно, — это принадлежать кому-то и быть для кого-то важным составляющим жизни, несмотря на то, что он так пытается это скрывать. Эннис сейчас потерян. Точно так же, как я несколько месяцев назад. Только тогда мы с ним были вместе, а алкоголь с наркотиками приглушали все нормальные чувства. Мы сбегали не от других, а от самих себя. Сейчас я нашел свое счастье, и он так сильно хочет уничтожить его только потому, что боится остаться один-одинешенек в мире, который уже давно перестал казаться ему прекрасным и повернулся к нему спиной. — Луи приоткрыл глаза и посмотрел на Марселя, ловя каждую из эмоций, что проскальзывали на его лице. Повисла тишина, но вовсе не такая, как несколько минут назад. Она была даже комфортна. Через несколько мгновений Томлинсон тихо закончил: — Я могу только сказать, что у него пока не получается уничтожить мое счастье. И вряд ли когда-нибудь получится. — А затем он встал с кровати и подошел к Марселю, касаясь его влажной руки подушечками своих пальцев и уже совсем-совсем на грани с шепотом, будто боясь, что их услышат, спросил: — Забудем прошлое? — Не получается, Лу. Разве не видишь, что твое прошлое возвращается и пытается все испортить? Я бы рад вообще не встречать его и забыть о всем ужасном, оставить в воспоминаниях моменты только с тобой и моей семьей. Да, ссоримся, обижаемся, но мы вместе и понимаем, что расставаться нет смысла, — Марсель поднял глаза на Томлинсона, шмыгая носом. Накрыл его ладонь своей, вздыхая. А затем выпрямился, свободной рукой обнимая Луи за шею. — Давай убьем его, — кудрявый непроизвольно сжал волосы на затылке шатена и выдохнул ему в шею. — Нужно сделать что-нибудь. Если сопротивление не помогает, нужно решать проблему по-другому. Нужно найти его счастье. Марс отстранился, глядя в глаза Луи. Так не хотелось решать чужие проблемы, но раз это потребуется для их будущей жизни, то почему нет? — Но проще убить его. Томлинсон не разрывал зрительного контакта, пытаясь понять, серьезно ли говорит Марсель, и найти в его глазах не так глубоко запрятанные отголоски души. Это единственный способ получить ответы на все свои вопросы — посмотреть человеку в глаза. Выражение лица можно подделать, но их выражение — нет. Учитывая то, что Марсель всегда был открытым в своих эмоциях, когда это касалось Луи, то увидеть его истинные мысли как на ладони не представляло особой сложности. Поэтому еще прежде, чем Луи успел подумать над словами Стайлса, он качнул головой и отступил на шаг назад, не удерживая шквал из тихих маленьких «нет». Это неправильно. И это совсем не тот Марсель, которого он знает. И... Когда их история успела приобрести такой напряженный характер? — Выброси эти мысли из головы, пока не поздно, прошу тебя, — со странным оттенком в голосе произнес Томлинсон. — Можно попытаться найти ему пару, как ты на это смотришь? Да хоть как-то вытащить его из этой пропасти. Как я уже говорил, разрушение ни к чему хорошему не приводит. Мы можем помочь ему, Марсель. Тогда ничего уже не будет мешать нам. Глаза Луи загорелись волнением и образовали яркий контраст с глазами Марселя, в которых до этого момента витало что-то смутно-мрачное. Эти два парня давно уже обменялись ролями. — Да. Мы найдем ему пару, да, — Марс вдруг кивнул в такт своим словам, действительно выкидавая из головы мысли об убийстве. — А насчет смерти... неудачная шутка. Не делай шаг назад, Луи. Разве ты думаешь, что я способен на убийство? Я, твой Марсель, похожий на котенка, смогу убить человека? — Стайлс вскинул брови, делая шаг к Луи, обнимая его за талию и прижимаясь к шатену с какой-то двойной силой. — Не смей так думать, — шепчет он, кладя голову на плечо Луи. Если Томлинсон действительно будет думать, что Марсель готов убить Энниса ради их собственного счастья, счастья у них точно не будет. И пока Луи стоял, не зная, что делать, кудрявый не хотел отпускать его. — Я люблю тебя, — тихо проговорил Марс. В момент тишины ему показалось, что он давно не говорил этого. — И всегда буду. Только когда он почувствовал, как сильные руки обхватывают его, а теплое дыхание щекочет кожу, Марсель улыбнулся. Этот поразительно согревающий момент уже тогда отпечатался в памяти Луи чем-то особенным, и впоследствие он частенько вспоминал о том, как ему в ту секунду слово «сейчас» показалось вечным. Он ясно мог почувствовать сердцебиение Марселя и его дыхание, слегка колышущее воротник Луи; ясно мог почувствовать легкую влагу у себя на плече от слез, которые Стайлс все же не сдержал; ясно мог почувствовать, как его возлюбленный просто разрывается от эмоций в его руках; и вместе с тем они не говорили ни слова, растворяясь в тишине и осторожных, не лишенных нежности касаниях. Больше всего в этот момент Томлинсон боялся сделать что-то не так и разрушить это ощущение доверия, потому что хрупкий Марсель из прошлого почему-то вернулся и больше всего сейчас, несомненно, нуждался в защите Луи. Шатен прекрасно понимал, что в последнее время Стайлс пугал сам себя непривычными мрачными образами, которые ему совсем не подходили, а его душа все же пробивалась наружу сквозь маску. И Луи готов был помочь ему, научить его справляться с собственными эмоциями или же наоборот — никогда не сдерживать их. Все зависело лишь от желания самого Марселя, потому что Томлинсон готов был для него свернуть горы. — У нас все будет хорошо, потому что мы вместе. У тех, кто вместе, есть большое преимущество перед теми, кто поодиночке, — просто сказал Луи, невесомо коснувшись губами затылка Марселя. В тот момент, когда Луи сказал о том, что они вместе, и все будет хорошо, на долю секунды Марселю стало необычайно легко, так, что он готов был взлететь. Теперь, да и до этого, такие ощущения приносил ему исключительно шатен. Он давно вышел на первое место в списке приоритетов Стайлса, уступая даже семье и несчастной учебе. Конечно, Луи перевернул в его жизни абсолютно все. И если раньше Марс не подпускал никого ни к своей комнате, ни, тем более, к кровати, то теперь был рад, что спит не один, что теплые руки рядом, а дыхание Томлинсона щекочет кожу. Выдохнув, кудрявый отстранился, касаясь губами щеки Луи. Переместив руки на плечи шатена, Марс усмехнулся. — Я немного намочил тебя, — потерев мокрое место ладонью, констатировал юноша и, заметив легкую улыбку на лице своего парня, добавил: — Не хочешь перекусить? Моя мама готовила днем блинчики с шоколадом, но я упустил семейный десерт в силу того, что не хотел есть без тебя. — Пища нужна твоему организму в любом случае. А десерт — особенно. Я давно установил, что сладкое приносит положительные эмоции, — весело заметил Луи, хватая Марселя за руку, будто и не было этого тяжелого разговора вовсе. По лицу Стайлса было понятно, что и у него тоже плохое настроение улетучилось при упоминании о блинах. — Честно говоря, у меня живот уже давно бурчит, — признался шатен на пути на кухню, а кончики его ушей заметно порозовели. — Сладкое не приносит столько положительных эмоций, сколько приносишь ты, — уже на кухне сказал кудрявый, доставая тарелки. Марсель так ходил по кухне, собирая все нужное, что можно было запросто представить, как он готовит обед для Луи и их семьи в будущем. — Зеленый без сахара? — Стайлс стоял перед улыбающимся Луи с чашкой и сахарницей, а когда последний кивнул, оставил на столе только чашки, тарелки, блины и вилки. — Приятного аппетита, — тихо выдохнул Марс, глядя на Луи. Неужели можно смотреть настолько влюбленными глазами? — Приятного аппетита, — вторил ему Луи, задерживая дыхание на секунду; понимание того, что он и правда в очередной раз слишком загляделся на своего парня, пришло к нему слишком поздно, когда Марсель уже перехватил его взгляд и хихикнул. — Прости. Ты слишком прекрасен, и это не моя вина. На тебя можно смотреть часами, — тихо объяснил Луи и приступил к еде, стараясь больше не смотреть на слишком отвлекающего внимание Марса, хотя присутствие в комнате одного обворожительного молодого человека сложновато не заметить. Но Томлинсон пытался. Честно. И одновременно с этим размышлял, как это, вообще, возможно — влюбляться в одного и того же парня на протяжении тридцати дней, причем с каждым днем с новой силой. Могли ли его чувства изжить себя или они действительно были подобны вечному двигателю? Томмо сделал глоток немного слишком крепкого чая, признавая наконец, что верно, по всей видимости, второе. Марсель смущенно улыбался каждый раз, опуская взгляд в тарелку, когда ловил на себе взгляд Луи, который он все так же пытался скрыть от кудрявого. Когда они поели, Марсель стал убирать тарелки со стола и нарочито медленно коснулся плеча Томлинсона, поворачивая голову в его сторону и улыбаясь, надеясь, что Луи начнет смущаться от этого. Наверное, так и случилось — кончики ушей шатена снова покраснели, а сам он опустил взгляд, улыбаясь. Закончив с уборкой, кудрявый вернулся к Луи, сидевшему на высоком стуле, обнял его за шею и в миллионный раз за этот вечер уголки его губ поползли вверх. — Сегодня вечер под названием «Я слишком сильно влюблен, поэтому стесняюсь посмотреть тебе в глаза»? — усмехнувшись, спросил кудрявый. — Сегодня вечер под названием «Перестань быть таким восхитительным», Марсель. Томлинсон поднялся со стула и немного поиграл бровями, встречая смущенную улыбку, которой, собственно, и добивался. Это было что-то вроде милого и невинного флирта между двумя парнями, забывшими, кажется, что уже давно состоят в отношениях. И Луи это нравилось, определенно, нравилось. Иногда нам просто необходимо стать другим человеком, пусть и на две-три минуты, просто потому что однообразие порой невыносимо утомляет. — Могу я иметь наглость поинтересоваться, как вас зовут, мистер? — на полном серьезе спросил шатен, и на секунду в голубизне его глаз промелькнули озорные огоньки. — Или вы предпочитаете хранить это в тайне? — Мое имя... — на секунду кудрявый затих, улыбаясь уголками губ и глядя в глаза Луи. А потом склонился к его уху, тихо выдыхая: — Мое имя Марсель Томлинсон, сэр, — Марс вернулся на место, добавляя: — Могу ли я пригласить вас на танец, милорд? Не дожидаясь ответа, юноша потянул Луи на середину гостиной, начиная танцевать что-то подобное вальсу. — Знаете, сэр, это один из лучших вечеров за всю мою жизнь, — как бы смешно не звучало, но Марс говорил правду. Все вечера, проведенные с Луи за просмотром фильма или просто валяния в кровати в объятиях друг друга, или еще лучше — прогулка по парку до поздней ночи, — были чудесны. — Ты выключил утюг? — Это очень уместный вопрос во время танца, синьор, — Луи ожесточенно закусил губу, чтобы сохранить серьезное выражение лица, из-за чего рвущаяся наружу ухмылка приобрела крайне комический вид. — Но, если вы так заинтересованы, спешу вас заверить, что да, мистер Томлинсон, — произнося свою собственную фамилию, шатен испугался за сохранность своего лица; как бы оно не треснуло от такой широчайшей улыбки. Марселю вне всякого сомнения шла фамилия Луи, который на секунду прекратил неумело вальсировать, чтобы включить на стоящем на подоконнике лэптопе свою любимую «Slade — Everyday». — Вы не против продолжить танец? — Под чудесную песню, сэр, все что вам угодно, — принимая приглашение Томлинсона, Марсель сложил руки на его шее, даже не пытаясь скрыть широкой улыбки. — Everyone can carry on Except for we two, — тихо подпевал кудрявый хриплым голосом на ухо Луи, покачиваясь в такт песне. Все было так гармонично, даже несмотря на то, что они оба были парнями, что на втором этаже спали родители Марса, которые в любую секунду могли проснуться и развести эту сладкую парочку по разным комнатам. Все было настолько правильно, что у Луи и Марселя пропадало чувство времени каждый раз, когда когда они были вместе.