Искатель

Ощущение родом из детства: сладкий запах ночной фиалки, который еще усилился после дождя, туман по полям, холодная свежесть раннего утра. Над кромкой леса – медленно розовеющее небо. Надо спешить. Я знаю это, потому что близится рассвет. Хорошо бы успеть до того, как взойдет солнце, иначе и смысла не было вставать в такую рань. Спешки, как таковой, у меня, однако, не получается. Я иду еле-еле – жду бабушку. А вот она действительно торопится. Закрывает калитку, подбирает подол юбки, чтобы перешагнуть лужу, бодро ковыляет за мной по дороге, стискивая в худой узловатой ладони палку. Эта палка у нее – вместо тросточки. Есть и другая, нормальная, но в лес ее брать нельзя. Жалко. Сломается еще… Мы поднимаемся в горку. Совсем небольшую, но для бабушки это почти Эверест. Я слышу ее сиплое надрывное дыхание и стук палки. Мало кто в восемьдесят с лишним лет решится покорять такие вершины. Тут любой маленький шаг – это подвиг. В деревне тихо. Собаки на нас с бабушкой никогда не лают. Понимают: свои. Только чуть слышно позвякивают цепями, поднимают головы, принюхиваются и засыпают опять. Миновав последнюю изгородь, мы выходим в поле. Никаких посевов, одно дикое разнотравье. На нем даже коров пастись не пускают – немного поодаль, у ручья, растет хвощ, а он портит молоко. Так что теперь над полем низко летают веселые, «непуганые», как говорит бабушка, птички. Я смотрю на них и пытаюсь вспомнить, как они называются. Точно не воробьи. Для скворцов – слишком маленькие, для овсянок – слишком большие… Потом слышу, как они поют, и до меня, наконец, доходит: это ведь жаворонки! Ни одна луговая птичка больше так не умеет. Лес – прямо за ручьем. Туда ведет мостик, темный и гнилой, просевший от времени. Он еле заметно покачивается под ногами. Тут пахнет сыростью. Туман от ручья поднимается выше, задевает ладони, оседает крошечными капельками влаги на штанах и ботинках. Это ничего. Придем в лес – и там все промокнет уже основательно. Накануне была гроза. Тропинка уводит куда-то вверх, по склону поросшего густым ельником холма, потом сворачивает влево. Нам туда не надо. Нам надо прямо, на следующий холм, где не растет грибов, зато растут какие-то мелкие фиолетовые цветы. Я помогаю бабушке подняться, держу, чтобы она не поскользнулась на мокрой хвое. И как она раньше сюда забиралась, одна? Наверное, ходила в обход. Там склон более пологий и есть, за что ухватиться. «Ну, все, – говорит она, – дальше я сама. Давай-ка вот тут присядем…» За плечами у нее мешок, старый солдатский рюкзак с перешитыми лямками, выцветший от времени. Когда-то, наверное, был зеленый, а теперь невнятного грязно-песочного цвета. Бабушка садится на траву, переводит дыхание. Достает из мешка кусок материи и маленькую железную лопатку, больше похожую на совок. Осторожно выкапывает несколько цветов. Нюхает, смотрит на них одобрительно: «Хорошая травка. Да много нам не надо, пускай себе растет. Видишь – только-только просыпаться начала?» Я киваю, хотя ничего такого не вижу. Травка и травка. И вообще, откуда мне знать, как она просыпается?.. «Не на беду, да на радость, солнышком согрета, грозою омыта, до зари из земли-матушки вынута, против всякой немочи спасет-защитит, боль сердечную успокоит, да от зла огородит…» – принялась нашептывать бабушка. Странно – но именно в этот момент я вдруг понял, что сплю. И что совсем недавно падал в «кроличью нору», только уже успел каким-то образом про это забыть. Оставив бабушку собирать травы, я встал и огляделся. В лесу, буквально за следующим холмом, начиналось мое привычное царство эльфов. А здесь – была с детства знакомая полянка, ручей… и моя баба Тоня, к которой мы ездили каждое лето, когда я был маленький. Антонина-травница. В деревне больше доверяли ее заговоренным снадобьям, чем таблеткам из местного сельпо, где торгуют всем подряд, от лекарств, до водки и тройного одеколона. Тем более, что платы она не брала. Только продуктами, да помощью по хозяйству… И почему я ее вспомнил? Ах да, точно. Мне ведь Катя рассказывала о бабушках-травницах. Удивительно, что я тогда не подумал о собственной бабушке, она ведь тоже частенько брала меня в лес, выкапывать разные травки-цветочки, а под потолком у нее постоянно висели ароматные пучки… Один раз я даже подрался из-за нее с какими-то местными хулиганами – за то, что они обозвали ее ведьмой. Для меня, городского мальчика, выросшего на мультиках и сказках братьев Гримм, ведьмой была страшная зеленая старуха, которая жрет пауков и вечно гадит принцессам, поэтому я без разговоров кинулся в драку. Это потом уже баба Тоня объяснила мне, что ведьма – это та, которая ведает, знает. И обижаться тут не на что. «Что знает?» – спросил я тогда. Она пожала плечами: «Да разное… Я вот, например, в травках лекарственных понимаю…» Меня это жутко разочаровало. Такое громкое слово «Ведьма!», а по сути – все равно, что учитель биологии… Однако на следующее лето, когда я упал с дерева и сломал ногу, баба Тоня сама наложила мне шину. Напоила каким-то отваром, что-то шепнула на ухо – и я просто отключился. А когда приехала скорая, врачи долго удивлялись, как деревенская бабка смогла вправить сложный перелом, сама, без подготовки, да еще и так, что пациент не проснулся и не почувствовал боли. Теперь она уже умерла, конечно. Но во сне я по-прежнему мог ее видеть. Такую, как тогда: с нелепым солдатским рюкзаком, в фартуке и пестром платке, выкапывающую целебные травы. «Баба Тоня, – позвал я. – А что это, по-твоему – Свет?» Она подняла на меня хитрые серые глаза, посмотрела внимательно… и вдруг махнула рукой: «Да ну тебя! Будешь глупые вопросы задавать…» «Ну, скажи!» – принялся канючить я. Голос у меня был совсем детский. Так мог бы разговаривать пятилетний ребенок. Именно в таком возрасте я и видел ее последний раз. «Тут, милый, жадничать не надо, – усмехнулась она. – Сколько тебе воздуха требуется, чтобы дышать, столько и бери. Сколько воды надо, чтобы напиться, столько и наливай. А эти… которые за пределом человеческого шастают… у них ведь меры нету. От избытка воздуха и задохнуться можно, от избытка воды – утонуть…» Я нахмурился, не понимая, о чем она говорит. Но баба Тоня опять замахала на меня руками: «Иди уже, спи! И чего тебя ко мне принесло, горе ты луковое? Смотрел бы свои сказки, да не маялся, так нет, бабушку вспомнил…» А ведь и правда, чего это я сюда приперся, подумал я. Вот такие у меня нынче знакомые, один раз поговоришь с ними – и открываешь в себе то, о чем давно позабыл. Зато теперь понятно, почему бабу Тоню под конец жизни все считали безумной старухой, которая говорит сама с собой… Я кивнул ей – и пошел вниз по холму, туда, где меня ждал привычный фентезийный лес, кишащий эльфами и орками. Только услышал по пути, как она на кого-то ругается: «А ты куда лезешь, пакость? Ну-ка, пошла отсюда! Пошла, говорю! Нечего тебе тут делать, в его снах, не твоя это лазейка, сама, что ли, не видишь? А ну!» Я не стал оборачиваться. Димины гости и впрямь разошлись к ночи, поэтому спать мы легли вдвоем в пустой квартире. Даже Катя не осталась на коврике, как обещала. Хотя ей честно предлагали и газетку, чтобы укрыться, и компанию бедного Йорика, чтобы «скрасить одиночество». А потом, ближе к утру, я опять проснулся. На сей раз – от крика. Комнату озаряло мягкое сияние купленного мной ночника, Диме он понравился, и мы его включили. Но, кроме самого Димы, я никого не увидел. Он сидел в кресле, изо всех сил вцепившись в подлокотники, жмурил глаза и стискивал зубы, как от боли. Я подошел к нему, присмотрелся. Так это он кричал? Похоже, что да… – Вот зараза, – вздохнул я и тронул его за руку. От моего прикосновения он снова мгновенно успокоился. Я подвинул спальник поближе к нему. Придется, видимо, опять с ним сидеть. Не знаю и знать не хочу, что ему снится, но раз от моих прикосновений ему легче, оставить его я просто не смогу. Только вот знать бы – это каждую ночь так будет? Мы с Димой не обговаривали, что мне делать, если он снова начнет вываливаться из кресла или произойдет что-то еще, типа этих воплей. Он не просил меня сидеть рядом, наблюдать за ним и все такое… Но я чувствовал свою ответственность. И не мог его оставить. – Ладно, – решил я. – Сегодня еще покараулю тебя. Но завтра ты либо спишь со мной на полу, либо сражаешься с нечистью в одиночку. Понял? Он, разумеется, ничего не ответил, и я со вздохом положил голову ему на колени. Все-таки я дурак. Наивный простофиля, потакающий чужому бреду. Я ведь даже зубную щетку и смену белья к нему приволок! Вот что у меня в голове творится, а?.. * * * Первое, что я услышал – это необыкновенно красочные, витиеватые и образные ругательства. Даже восхитился сквозь сон. Все-таки, не каждый так умеет. …А потом меня вдруг погладили по голове. Едва касаясь волос, бережно, аккуратно, как будто я какая-то драгоценность. Теплая ладонь провела по щеке. Легла на плечо. – Арте-о-ом… – досадливо протянул Дима шепотом. – Ну, зачем тебе это надо было? Снова… Я замер от неожиданности и на всякий случай притворился мертвым. Ух ты! Никогда бы не подумал, что он так умеет. Гладить по голове, шептать с такой теплотой в голосе… А еще мне было немного стыдно за себя. Притащился к нему, как верный пес, лег в ногах, а меня теперь жалеют, будто я, весь такой преданный, пожертвовал собой ради его сомнительного спокойствия. Бр-р-р! Не успел я обдумать эту мысль, как меня осторожно подняли за плечи и уложили в горизонтальное положение. Под головой оказалась какая-то подушка, хотя я точно помнил, что подушек в этом доме нет. Значит, просто свернутые вещи. Димины, свои бы я узнал… – Эх, ты… – еще одно робкое прикосновение к волосам. – И откуда ты такой взялся? – Из банка, – пробубнил я, не открывая глаз. Дима отпрянул и смущенно улыбнулся. Спросил, теперь уже не боясь меня разбудить: – Почему ты опять сидя спишь? – Угадай. – Что, снова «болото»? – Нет, – я все-таки открыл глаза и поднялся на локтях. – Ты кричал во сне. Помнишь? Он нахмурился, поморгал глазами и быстро мотнул головой: – Не помню… Кричал, да? – Еще как. И знаешь, я что подумал? Слезай-ка ты со своего трона и перебирайся ко мне, на пол. А то смотреть на твою страдальческую физиономию мне совесть не позволяет, а сидеть у твоих ног уже достало. Спина потом болит. – Артем, – он тяжело вздохнул, – а тебе оно… точно надо? – Слушай, ну хватит уже! Я ведь сказал, что помогу. Просто давай как-нибудь с обоюдными уступками, ладно? Чтобы мы оба высыпались. А в качестве благодарности мне потом Катя памятник поставит, она обещала. – Да я тебе сам поставлю, – хмыкнул Дима. – Или ты коньяком обойдешься? – Обойдусь. Хотя готов променять и коньяк, и памятник на твой спокойный сон. Я, конечно, понимаю, дальние миры, Свет, все такое… Но правда, Дим! Я сегодня проснулся от твоего вопля – перепугался сильнее, чем тогда, от «болота». – Не обращай внимания. Я с удивлением поднял на него глаза – и вдруг завелся. Ни с того, ни с сего. – Не обращать внимания?! И как ты себе это представляешь? Рядом с тобой человек орет, будто его режут, а ты переворачиваешься на другой бок и спокойно спишь дальше? Так, что ли? Ну, тогда извини, это не ко мне, это к другому прожектору! – Маяку. – Что? – К другому маяку, – спокойно поправил Дима. – Только другого у меня нет. Я вздохнул и сжал переносицу. – Тогда придумай что-нибудь. Я вообще не понимаю, зачем тебе спать в «будильнике», маяк ведь нужен как раз на тот случай, если «будильник» не сработает, ведь так? – Ты предлагаешь спать с тобой? – Я предлагаю спать на полу. Плечом к плечу. Тогда и ты никуда не свалишься, и мне с тобой сидеть не придется. Дима подумал и устало потер лицо руками. – Ну, хорошо, ладно. Будем спать на полу. Спасибо, Артем. – Спасибо?.. – я от изумления даже подскочил на месте. Ох, ну и дела творятся! Дима сказал мне «спасибо». Ощущение – как будто я увидел безумно редкое астрономическое явление, типа кометы, пролетающей мимо земли один раз в миллиард лет. Уже стоя в ванне, под струями холодной воды, и намыливая голову шампунем, я все не мог отделаться от ощущения его пальцев в волосах. Странно это. Зачем он меня гладил? Но хуже всего было то, что мне понравилось. Приятно было знать, что я не просто идиот, который полночи стерег Диму от какой-то нечисти, а идиот, который действительно ему помог и заслуживает благодарности. Нет, я понимал, что со мной происходит. Конечно, понимал. Я ведь аналитик и всегда в первую очередь анализирую собственных тараканов, а потом уже все остальное. Да и что тут непонятного? Если какой-то парень гладит тебя по голове, укладывает на спину, сидит рядом – а у тебя от этого встает… Если ты готов жить у него, потакать его бредовым идеям, давить в себе материалиста, чтобы вы могли хотя бы поговорить по-человечески, если ты сам, по доброй воле, убеждаешь его спать с тобой «плечом к плечу»… Тогда выходит – не настолько ты «гетеро», как сам о себе думал. Ну, ладно, допустим, эрекцию можно списать на утро, с кем не бывает. А излишнюю симпатию – на одиночество. После развода я как-то не стремился к новым романам, да и вообще к близости, поэтому вся личная жизнь у меня сводилась к мимолетным разовым приключениям. А с тех пор, как начал ходить к Диме, даже этих приключений было немного, всего один раз. Так что не удивительно, что мне понравилось, когда меня гладят. Приятные мягкие прикосновения, теплые руки… И наплевать, что руки мужские. Но как быть со всем остальным? Я же таскался к нему каждые несколько дней! Да и каждый день бы таскался, но не хотел быть навязчивым. Ведь если тебя не выгоняют, еще не обязательно, что тебя при этом ждут! Со стороны Димы это могла быть… обычная скука. Он ведь работает на дому, постоянно один. А тут живой человек рядом: под руку не лезет, слушает, коньяк приносит каждую пятницу, не шарахается от чуда-кресла и бедного Йорика, не требует к себе особого отношения… Кто от такого откажется? Но и постоянно видеть приятеля, которого ты, собственно, даже не звал никогда – это чересчур. Вот я и сдерживался. Поворачивал домой, вместо того, чтобы ехать к Диме, а потом лежал на диване в пустой квартире и пялился в телевизор, как идиот, давя в себе ощущение пустоты и бесцельно потраченного времени. Если подумать, мне всегда, с самого начала хотелось быть с ним. Хотя бы просто рядом. То есть он мне… давно уже нравится. Добавим к этому глупую гордость от того, что я оказался хоть в чем-то полезен, мандраж от его прикосновений и до сих пор не спавший стояк – и получим неутешительный диагноз. Я в него влюблен. Эта мысль, наверно, должна была меня напугать, но почему-то вызвала только странную глухую тоску. Я понимал, что ничего у нас не выйдет. И не потому, что Дима ко мне равнодушен, совсем нет. Я был ему дорог, и это чувствовалось – вот хотя бы сегодня… Но он из тех людей, которые повенчаны с работой, и на глупые романы с «маяками» у него нет времени. Да и вообще, он тут Богом стать собирается, делает важнейшее открытие для человечества, а у меня, видите ли, «переоценка ценностей» образовалась. На кой ему это надо? В общем, из ванной я вышел с таким хмурым выражением лица, что Дима, только-только сваривший кофе, удивленно поставил чашку и нахмурился: – Ты чего, Артем? – А?.. Да нет, ничего. Задумался просто. – Обо мне? Я поднял глаза. Конечно о тебе, чертов ты Искатель, о ком еще? – Нет. На работе проблемы. Придется задержаться, наверное. Дима вздохнул и сунул кофе мне в руки. – Ладно. Как обратно поедешь – позвони. И купи по дороге сахар, а то заканчивается. И сигарет, ладно? Я кивнул. Ну да, обычные разговоры: позвони, купи сахар… Как будто мы уже двадцать лет вместе живем. А толку-то – максимум, что я могу сделать, это помочь ему в поисках, а потом либо у него ничего не выйдет, и в «маяке» отпадет нужда, либо выйдет, но тогда я тем более отойду на второй план. Простые смертные богам не интересны. Ведь так? * * * Никаких проблем на работе у меня, конечно, не было. Сам не знаю, почему я так сказал. Видимо, включилась какая-то непонятная гордость, о существовании которой я до сих пор не догадывался. Типа: да, я готов приехать к тебе по первому требованию, но не думай, что на тебе свет клином сошелся, у меня есть и собственная жизнь, и забот в ней хватает. Глупо, конечно… Но с Димой я вообще веду себя глупо, давно за собой заметил. Как бы там ни было, к середине дня моя ново-обретенная гордость куда-то испарилась, и в пять часов вечера я опять засобирался к нему. Шеф немного поворчал, но останавливать меня не решился. Все-таки, Трудовой Кодекс – это святое. Я заскочил в магазин. Купил продукты, пачку «Мальборо»… и зачем-то еще презервативы. Видимо, из тех соображений, что они всегда должны быть под рукой. У меня до сих пор лежала визитка одной из клиенток, которая изъявила желание встретиться со мной в неформальной обстановке. Не то, чтобы я так хотел с ней встречаться... Но сама возможность этого как бы превращала мой капитальный сдвиг по фазе в небольшие временные трудности, которые легко исправить, и давала некую иллюзию свободы выбора. Нет, я ничего не пытался отрицать. У меня не было никаких комплексов, сомнений или фобий. Я принял свое увлечение другим парнем, как данность, и даже не особо расстроился по этому поводу. Тем более, что предпосылки были уже давно. Но вот отсутствие взаимности… То чувство, что ты временный эпизод, необходимый минимум, средство к достижению цели… Вот это расстраивало. Однако держать в тайне подобные вещи я никогда не умел. Да и смысла не видел. Поэтому решил прийти и выложить Диме все начистоту: мол, так и так – ты мне нравишься, и без твоего желания я, конечно, руки распускать не буду, но не удивляйся, если вдруг почувствуешь мой стояк, когда мы будем спать рядом. А что? Мы взрослые люди! Он не девочка-школьница, а я не маньяк-насильник. Неужели не договоримся? Я поднялся на лифте, открыл дверь своим ключом и зашел в квартиру. На бедном Йорике висел женский плащ. Вроде бы, Катин. Ну ладно, это даже хорошо, во всяком случае, за Димой кто-то присматривал, пока меня не было. Я разулся, заглянул на кухню… И понял, что рано пришел. Но, с другой стороны, откуда мне было знать, что человек, у которого нет кровати, прекрасно обходится и обеденным столом? Первой моей мыслью было свалить из квартиры. Очень тихо и незаметно. Когда у тебя имеется хотя бы скудный опыт проживания в студенческой общаге, такие рефлексы уже встроены в подсознание: увидел, что друг не один – ушел, чтобы не мешать. Но я все-таки еще с полминуты стоял и таращился на Димину голую спину, съехавшие с пояса джинсы и две голых ноги по обе стороны от него. Потом взял ботинки и тихо, в один носках, вышел в подъезд, неся пакет с продуктами на вытянутой руке, чтобы не шуршал. Остановился. Закрыл за собой дверь. И только тогда медленно выдохнул, сообразив, что все это время задерживал дыхание. Удивляться и обижаться было глупо. В конце концов, Дима свободный человек, он мне ничего не должен, а я сам сказал, что буду поздно, так почему бы ему не расслабиться? Но мне все равно стало обидно. Прямо до какой-то глухой обреченной тоски. Была бы там «одноразовая» девица, с которыми знакомишься только ради секса, и даже имя не запоминаешь – я бы махнул рукой. Черт с ней, как придет, так и уйдет, я и сам не святой… Но это была Катя. Подруга, с которой Диму что-то связывает, которая знает его дольше меня и, наверное, лучше понимает. С которой можно вот так… отдохнуть, и это не будет безлично и равнодушно. Вот это задевало меня больше всего. Где-то минут через сорок из Диминой квартиры послышались голоса. К этому времени я уже успел подняться на два лестничных пролета, и теперь сидел на ступеньках, докуривая фиг знает какую по счету сигарету. Можно было выйти на улицу, но я не стал, решив, что в подъезде сразу услышу, когда откроется дверь. – Только ты поговори с ним обязательно, – попросила Катя. – Ради меня. – Я же сказал – поговорю! – отмахнулся Дима. – А ты позвони, как доберешься. Ладно? – Ладно… Послышались быстрые шаги вниз по ступенькам. Я все ждал, пока Дима уйдет в квартиру, но он почему-то не уходил. Стоял, прислушивался, как будто чувствовал, что я здесь. – Артем! – наконец, позвал он. Я вздохнул. Встал с насиженного места, спустился к нему и виновато развел руками: – Привет. Что, совсем беспалева не получилось, да? – Не получилось, – как-то мрачно отозвался он. – Заходи, чего в подъезде-то сидишь. Я зашел. Бросил куртку на Бедного Йорика, поставил пакет с продуктами, стараясь не смотреть на Диму, и отправился в ванную, умываться. Он тут же появился в дверном проеме: – Знаешь, на такой случай есть мобильник. – Угу, – промычал я. – Забыл позвонить. В следующий раз не забуду. – Слушай, мы не собирались… это как-то случайно вышло. Извини. Я вытер лицо и все-таки посмотрел на него. Он что, оправдывается? Передо мной? – Так вы с Катей встречаетесь? – Нет. Но ей сейчас трудно. Нас всех кошмарит в последнее время, вот и… справляемся, как можем. А с личной жизнью у нас напряг, сам понимаешь. – Напряг? – Мы ведь Искатели. У таких, как мы, редко бывают отношения, обычно все сводится к случайным знакомствам или такой вот… как бы дружеской поддержке. – Почему? – Потому что мешает, – коротко ответил Дима. – Ладно, пойдем на кухню. Ты есть хочешь? Я помотал головой. – Тогда просто чай попьем, – решил он. – Ты ведь сахар купил? Не ответив, я вышел из ванной и подхватил тот злосчастный пакет с продуктами. Когда мы уже сидели на кухне, он – за подозрительно чистым столом, а я на подоконнике, плотину все-таки прорвало. – Дим, ты, наверное, заметил, что я к тебе… очень хорошо отношусь. – Заметил. Я прикрыл глаза и медленно выдохнул. Ну да, он же разбирается в людях, как он мог не заметить. Да я и не особо шифруюсь. Ночники вот ему таскаю, о мистике разговариваю, сижу рядом, когда он беспокойно спит… – Это плохо? Он посмотрел на меня с явным удивлением. – Да нет, конечно! Почему сразу «плохо»-то? Нет, все-таки он меня не понял… – Я не о том. Я хочу сказать, что ты… Короче, ты мне нравишься. И не как друг. – Знаю. – Знаешь?.. – Ну, я ведь не слепой, – улыбнулся он. – Даже Катя заметила. Она, кстати, очень испугалась, когда поняла, что ты нас видел. За меня испугалась. Подумала, что ты уйдешь. И взяла с меня слово, что я с тобой поговорю, обязательно. У меня внутри что-то ёкнуло. – О чем поговоришь? Он вздохнул, поднялся из-за стола и подошел ко мне. Оперся плечом о стену рядом с подоконником, сложив руки на груди. Заглянул в глаза. – Артем, я сейчас вообще… никого к себе стараюсь не подпускать. Понимаешь? Но с тобой так вышло. Я и сам не понял, почему. Без тебя мне погано: защита падает, всякие твари лезут, нервы шалят… Видимо, я тоже к тебе привязался. И сильнее, чем надеялся. Правда, не так, как ты – ко мне, но все-таки. Поэтому, если хочешь… я не против. Только никаких отношений я заводить не буду. Мне сейчас тупо не до этого. – Что?.. – я подскочил, как ошпаренный. – То есть, иными словами, ты предлагаешь немного поразвлечься, если уж мне так захотелось? Главное, чтобы я тебе «поиски» не запорол своим уходом? Он развел руками и кивнул. – Ну, ты даешь! – возмутился я. – А ты сам-то как, хочешь этого или нет? – Какая разница? У меня есть работа. Цель. Без Кати, как и без любого другого человека, я могу искать. Но без тебя – нет. Вот и потерплю, если надо. – Потерпишь?.. Он не ответил. Секунды две я смотрел на него, потом нехорошо рассмеялся, покачал головой и спрыгнул с подоконника. – Господи, ну и бред… Никуда я не денусь, Дим. И к тебе не полезу. Только не говори мне больше такой херни, ладно? С души воротит. – Но ты ведь первый начал… – Я просто хотел, чтобы ты знал. Вот и все. – Все? – А ты думал, я тебе ультиматум поставлю? «Будь со мной или я уйду»? Он облегченно вздохнул. – Нет, не думал. Вернее, надеялся, что не поставишь. Значит, все выяснили? Тут мне даже ответить было нечего, поэтому я заткнулся. И впервые подумал, что он псих. Не в хорошем смысле, когда психами называют смелых до безрассудства людей – а в самом, что ни на есть, плохом. Нет, ну надо же до такого додуматься! Я, конечно, и сам подозревал нечто подобное. Из-за этого и был таким хмурым, когда вышел из душа сегодня утром. Но услышать вот так, в лоб, что с тобой, максимум, переспят, если ты поставишь такое условие, хотя на самом деле все, что от тебя требуется – это быть рядом… Противно. Как будто в грязи извалялся. Даже противнее, чем сидеть на ступеньках в холодном подъезде, пока он тут развлекается с Катей. И все же он сказал, что ему без меня плохо. Что все так случилось, потому что он меня подпустил, привязался ко мне, и я стал ему важнее любого другого человека. За это я готов был его простить, даже несмотря на все его жестокие слова.