Искатель

К счастью, была суббота. К счастью, потому что сидеть в офисе, принимать клиентов и вежливо улыбаться, когда у тебя разбита голова – это девятый круг ада. Мне и дома-то было несладко. Я лежал на диване, выключив свет и прикрыв глаза, слушал, как тикают часы на тумбочке, и пытался ни о чем не думать. Если думать – никакой аспирин не помогает. Совсем отойти от реальности у меня, однако, не получилось. Я все не мог забыть наш с Димой последний разговор, и, чем дольше я о нем вспоминал, тем сильнее волновался. Димка ведь не отступит! Ни за что не отступит, слишком упрямый. Так и будет лезть к этому призрачному Свету, как мотылек на огонь. И кричать во сне, и видеть всяких жутких тварей, и сидеть в этом долбанном кресле с шапкой энцефалографа на голове… Я его знаю. Со мной или без меня – он продолжит свое путешествие до победного конца. Ну, или сдохнет в процессе… А это, между прочим, вполне реально, с его-то твердолобостью. Я медленно встал, кривясь от пульсирующей боли в затылке, и открыл балконную дверь. В квартире было душно. А вот на балконе мне понравилось, несмотря на холод, сырой осенний ветер и мелкий противный дождь. Люблю осень. Хотя, говорят, людям с расшатанной психикой в это время несладко. Один мой знакомый, санитар в «желтом доме», рассказывал, что в демисезонье у них постоянный аврал: то алкоголиков с белой горячкой привозят, то самоубийц, то шизофреников каких-нибудь… И даже «тихие» пациенты внезапно летят с катушек. Вот сидел себе человек спокойно все лето, рисовал пальцем картинки, мычал и пускал слюни... А потом наступает осень – и он с ревом «Ха-а-алк!» рвет на себе рубашку, ломает мебель и начинает кидаться на всех подряд. Видимо, что-то такое происходит с природой в это время, чего не выдерживает больная психика, и людям внезапно хочется странного. Такого, что выпадает из общей картины. Хотя не только на них осень так действует. На меня тоже. И на Димку – но у него, по-моему, осень вообще круглый год… Наверное, я задремал. На сей раз никакого падения в темноту не было, я увидел самый обычный сон, какие видят все люди, неискушенные в мистике. Открытое окно. Легкий ветер колышет Димкины волосы. Запах кофе, сигаретный дым, холодное свежее утро, первые лучи солнца… Мы сидим на подоконнике, и просто молчим. Я чему-то улыбаюсь, а Димка не спрашивает, чему – он и так знает. Я улыбаюсь потому, что мне хорошо. Потому что солнце, и кофе, и мы вместе. Вот так просто. И нет никакого Света, никакой Тени, только я и он… Проснулся я с ощущением такой волчьей тоски, что захотелось выть, а потревоженная голова опять взорвалась дикой болью. Ч-черт, ну почему все так криво?! Я дополз до аптеки, накупил обезболивающих и вернулся домой. Видимо, таблетки притупляли сознание, потому что, когда я опять уснул – теперь уже на кровати – никаких снов не видел и ни в какие «норы» не падал. Мне это понравилось. Те две недели, пока я ночевал у Димы, сны почему-то не приносили мне отдыха, зато теперь можно было дрыхнуть и ни о чем не думать. Вот я и дрых. Все выходные, пока будильник не возвестил, что лафа кончилась и пора бы на работу. Шеф на мое появление отреагировал как-то странно – встал и наклонился поближе, выпучив глаза: – Артем, тебя что, КамАЗом переехало? Ты чего такой больной? – Да простыл немного, – отмахнулся я. – Ага, простыл! Ты в зеркало-то смотрелся? Вон, какие очки под глазами! Может, еще денек дома полежишь? Перспектива была заманчивая. Но потом я представил, как буду валяться на диване и думать, думать, думать обо всем… И помотал головой. – Не надо. Я лучше поработаю. – Ценю такое рвение, – пожал плечами шеф и удалился. А я натянул на морду обычный офисный покер-фейс, поправил галстук и вызвал к себе первого клиента. В нашем деле ухода от проблем с помощью тотальной занятости и ежедневной рутины главное – сделать первый шаг. Помогло. Где-то к середине дня банковская суета и правда затянула, а мысли о Диме отошли на второй план. Хотя и не исчезли совсем. Я отстраненно думал, что сейчас, по крайней мере, светло, а значит, он не шастает по астралам и не бьется с кошмарными видениями. Сидит, наверное, за отчетом для своего института. Или паяет какую-нибудь штуковину за столом на кухне. А может, позвал к себе Катю и нашел этому столу другое, более веселое применение… Блин, да какая разница, чем он занят! Главное, сейчас день, и с ним пока все в порядке. Вот и не надо мне беспокоиться. И все-таки я то и дело возвращался к мыслям о Димке, даже телефон сунул не в пиджак, а в нагрудный карман рубашки. Все выходные я почему-то ждал его звонка. Не думал, что он позвонит, но все-таки ждал. Мне казалось, вот-вот запиликает сотовый, и Димка в своей обычной спокойной манере, точно такой же, как если бы он просил купить сигареты по пути, заявит: «Знаешь, Артем, я тут подумал – не нужен мне никакой Свет, давай, топай сюда, отметим бесплодное завершение моих поисков!». Мне это очень ярко представлялось. Момент, когда на мое лицо, будто сама по себе, наползает улыбка, я закрываю глаза и облегченно выдыхаю. Но ему ничего не говорю и ни о чем не спрашиваю. Только отделываюсь какой-нибудь стандартной фразой, типа: «Ага, скоро буду». И слышу в ответ: «Я тебя жду». Вот это «я тебя жду» никак не выходило у меня из головы. Я буквально слышал его голос, до мельчайшей интонации. Но за двое суток он не позвонил ни разу. Поэтому в понедельник, хоть я и держал телефон под рукой, но косился на него уже не так часто. И сильно удивился, когда вечером, в районе восьми, все-таки раздался звонок. Надпись на экране гласила, что вызывает меня «Дима Искатель». Но каким-то шестым чувством я вдруг понял, что это не он. То ли тембр звонка немного изменился, то ли дала о себе знать интуиция, в существование которой мне до сих пор не очень верилось… Однако, поднимая трубку, я был твердо убежден, что услышу не Диму. И точно. Голос был женский. – Привет, Артем! Это Катя. Помнишь, Димина подруга? – Помню, – глухо сказал я. – Ты извини, что я с его телефона звоню… Он сейчас на кухне. А я в ванной – стащила у него мобильник и делаю вид, что умываюсь. На заднем плане действительно слышался шум воды, и я невольно хмыкнул. Надо же, какая конспирация, американской разведке и не снилось. Только зачем? – Ты не мог бы… приехать? – шепотом спросила Катя. – Он тут без тебя совсем загибается. – А он тебе не объяснил, почему я уехал? – В общих чертах, – замялась она. – Сказал, ты против его поисков. И либо он прекращает, либо ты уйдешь. Но он ведь все равно не прекратит, неужели ты не понимаешь?! Я вздохнул. Вот, значит, как? «Либо он прекращает, либо ты уйдешь»?.. Непонятый гений Дима и злой скептик Артем, который ставит ультиматумы, ага, ну конечно. Не думал я, что он будет вот так об этом рассказывать. – Кать, а ты в курсе, что такое Тень? – помолчав, спросил я. – Тень? Какая еще Тень? – Понятно. Значит, не в курсе. Мой тебе совет – увольняйся к черту из своего института. Не надо тебе искать этот долбаный Свет. И никому не надо. Правда. – С чего ты взял? – Да есть причины. Хочешь знать – спроси у Димки, он объяснит. – А сам не можешь? – Нет, – я на секунду прикрыл глаза и все-таки не удержался от вопроса: – А что с ним такое, кстати? Кошмары мучают? – Не только. Шум воды стал громче. Видимо, Катя наклонилась к самой раковине. – Понимаешь, нам всем в последнее время несладко, – еле слышно сказала она. – Такое чувство, будто кто-то вплотную подошел к Свету. И нас от этого накрывает. Кошмары, галлюцинации, паника… У Олега так вообще недавно «будильник» не сработал – ну, у того парня, который пел под гитару на Дне Бумеранга, помнишь?.. Так вот, он в пятницу заснул и уже не проснулся. Впал в кому. Я из-за этого уже двое суток не сплю – боюсь. А Дима… С ним вообще что-то странное творится. Ходит, как безумный, глаза шальные, говорит с трудом. И такое чувство, будто ему больно. Физически больно. Когда я спросила, почему, он какую-то странную фразу выдал… типа «мы оба к нему привыкли, а он ушел». Видимо, речь о тебе. Но я так и не поняла, кто «оба», и что это значит. – Погоди минуту, – я взял куртку и направился к выходу. Не стоит говорить на такие темы, когда слушает весь отдел. На улице было холодно. Противный дождь, который зарядил еще в субботу, никак не прекращался, и воздух будто звенел от сырости. Я вышел на крыльцо, прижался к стене под маленьким козырьком навеса и закурил. Вообще-то работникам банка тут курить нельзя – мы этим «выказываем халатное отношение к работе и подрываем доверие клиентов», но мне сейчас было плевать. Я думал о Диме и его Тени. Катя сказала, им обоим без меня плохо. Но Диме-то понятно, почему. А Тень? Она тоже, выходит, ко мне «привыкла»? Вот я, честно говоря, к ней привык. Хотя до недавнего времени и подумать не мог, что такое возможно. Мне казалось, ну, приходит во сне какое-то существо, ну, разговаривает. Это ведь не повод с ним сближаться! Однако, с Диминым двойником повторилась та же история, что и с самим Димой. Он мне понравился. Чисто по-человечески понравился, и я стал говорить с ним уже не потому, что он этого хотел – а потому что этого хотел я. Да и последняя беседа расставила точки над «i». Мой астральный приятель оказался не какой-нибудь злобной нечистью, а Диминым отражением. То есть, он БЫЛ отражением, когда только появился. Но потом стал развиваться отдельно, накопил собственную память, обрел собственный взгляд на вещи и стал уже не копией, а другим существом – похожим на Диму, но не полностью. И вот к этому ДРУГОМУ я привязался. А он привязался ко мне. Но что мне теперь делать-то? Вернуться к Диме я не могу. Во-первых, он меня использовал, во-вторых, со мной он точно дойдет до Света, а его Тень останется в ловушке навсегда… Ну, а в-третьих – непонятно, чем это кончится для меня самого. Тень сказала, что я «жертва». Звучит не слишком оптимистично, разве нет? Иными словами, возвращаться мне нельзя. Но Дима ведь и правда не остановится! А если с ним что-нибудь случится? Катя сказала, ему и теперь уже больно. Вдруг он впадет в кому, как тот несчастный парень, или вообще погибнет? Или все-таки найдет Свет – а его Тени даже поговорить будет не с кем в ее последние дни? Я ведь бросил не только Диму, но и его двойника, который ни в чем не виноват и который тоже мучается… – Артем? – тихо позвала Катя. – Ты куда пропал? Я выдохнул дым в тяжелое осеннее небо и уперся затылком в холодную каменную стену. Эмоции – потом. А пока надо включать логику. – Извини, Кать, но я не приеду. Меня это… уже не касается. Дима взрослый человек. Он сам себе создает проблемы и может в любой момент это прекратить, но все равно продолжает, из чистого упрямства. Я не хочу в этом участвовать. Не могу и не собираюсь поддерживать этот бред. Но только не из-за того, о чем ты подумала. Я уже не скептик, понимаешь? Я ему верю. Просто не согласен с тем, что он делает. Она сердито засопела. – То есть, умываешь руки, да? Тебе что, совсем на него плевать? – Нет, конечно. – Тогда в чем дело? Поверил ему – но не захотел помочь? Испугался? Я понимаю, со стороны это все, наверное, жутко выглядит… – Кать, – перебил я. – Мне не страшно. Мне противно. Если бы он тебе рассказал все, как есть, ты бы и сама знала, почему. – А я и так знаю! – вдруг заявила она. – Ты просто понял, что тебе ничего не светит, а если его поиски увенчаются успехом – тем более ничего светить не будет! Потому и свалил, когда больше всего был ему нужен. Подумал, наверное, что без тебя он не сможет искать, и тогда ему волей-неволей придется жить обычной жизнью. С тобой. Так? Простая и милая человеческая жизнь, безо всяких высоких целей. Утром – вы оба работаете в банке, потом едете домой, потом – унылый гейский секс на твоем стареньком диване у телевизора… Просто идиллия, да? И плевать, что ему придется ради этого отказаться от мечты! Я криво усмехнулся. – Да, Кать. Ты права. Так все и было. Но все же спроси у Димы, что такое Тень, ладно? Пока сама такую не создала. Вырубил телефон, одной затяжкой уничтожил сигарету и пошел обратно в банк, тихо прикрыв за собой дверь. * * * Через несколько дней я начал пить снотворное. Тень в мои сны больше не приходила, хоть я и звал ее всякий раз, когда падал в «кроличью нору», но зато стали приходить самые настоящие ночные кошмары. С монстрами, паникой и пробуждениями в холодном поту. Мне виделось, как Диму выдавливает из чудо-кресла какой-то злой силой. Он падает на пол, путаясь в проводах энцефалографа, перестает дышать, хрипит и бьется в конвульсиях, даже не открывая глаз. Потому что его сознание в эти моменты далеко. Шастает по астралу в поисках Света. И вот он задыхается, а рядом никого нет. Даже Катя не пришла – то ли ее собственный «будильник» не сработал, и она впала в кому, то ли по пути на нее набросилась жуткая собака с «неправильной» тенью… А сам я в этот момент занимаюсь чем-то обыденным. Прямо до абсурда: читаю ленту новостей, пялюсь в телевизор, пью в баре с какой-нибудь одноразовой девицей с малиновыми губами, такой доступной, что ее уже как-то и не хочется… И вроде бы понимаю, что я должен быть не здесь, и в это время с Димой происходит нечто плохое, но никак не могу вырваться из этой липкой обыденности и побежать к нему. Потом стало хуже. Я видел искаженные, будто в кривом зеркале, морды каких-то тварей. Они нависали над Димой, тянули к нему щупальца и острые когти, а он только беспомощно бился в своем кресле, и руки у него почему-то были прикованы к подлокотникам. Или наоборот – он стоял и смотрел на что-то яркое, светящееся и улыбался как идиот. А мне казалось, что в этом светлом пятне есть что-то жуткое. Будто он радостно смотрит на ядерный взрыв, еще не понимая, что скоро его испепелит на месте… Короче, к пятнице меня так достали кошмары, что я не вытерпел. Пошел в аптеку и накупил снотворного, такого сильного, что и слона вырубит. Похоже, таблетки оказывали, помимо снотворного, еще и успокоительный эффект, потому что снов я не видел. Принимал две пилюли – и просто отключался, выпадая из реальности в мутную, бессодержательную пустоту. Так прошли две недели. Я торчал в банке допоздна, делал всю работу за себя и за других, потом возвращался домой, ужинал под унылое бормотание телевизора, выпивал двойную дозу снотворного – и все, до свиданья. А вот с выходными была проблема. Шеф и так уже начал коситься на меня, как на возможного преемника, поэтому надо было хотя бы в субботу и воскресенье делать вид, что у меня есть личная жизнь. Этой самой жизни пока не было и в помине, так что я стал ездить к родителям. Чинил у них всякую домашнюю ерунду типа капающего крана и разболтанной розетки, ел мамины пироги, резался в карты с отцом, а по вечерам читал классику из домашней библиотеки. Они, конечно, немного удивлялись такому поведению, но помалкивали. В конце концов, имею же я право посещать родные пенаты? Вполне имею! Конечно, в основном родители меня видят, когда есть повод – по праздникам, по необходимости или, например, когда надо сказать, что я женюсь или развожусь… Но в целом ведь ничего страшного, так? Только отец, который всегда понимал меня лучше мамы, сразу догадался, в чем дело. Что я у них пасусь от безысходности, поскольку в выходные не могу отвлечься от горьких дум с помощью работы. Он даже спросил, не влюбился ли я «в кого-нибудь недоступного». Именно «в кого-нибудь недоступного», а не «в какую-нибудь…» – словно понял, что у меня проблемы с парнем. Такие темы у нас никогда не обсуждались. Я не знал, как родители отнесутся к моей внезапно открывшейся гомосексуальности, поэтому просто решил ничего не говорить. Вот если Димка образумится – тогда скажу. А так… Что толку сотрясать воздух? Но на третью неделю они, как назло, уехали в какой-то санаторий. Будто специально. И сообщили мне об этом только в пятницу вечером, когда я уже собирался к ним и обдумывал, что бы еще отремонтировать. Все мелочи я давно починил и теперь косил хитрым глазом на ванную, где неплохо бы поменять сантехнику. Но не получилось – мои сбежали отдыхать на целый месяц, оставив ехидную записку: «Ванную не трогай, а так делай, что хочешь, если сыновний долг еще не отпустил. Удачи, любим, целуем!». Я только плюнул. Вот ведь родители, поддержка называется! Когда не надо – сразу «помоги на даче, сынок». А когда надо – «любим, целуем, разбирайся сам»… В итоге, шляясь по пустой родительской квартире, я наткнулся на связку ключей. От всего на свете: от уже не существующих замков, от гаража, кладовки, почтового ящика… и от старого дачного дома, еще дедовского, который пустовал уже лет пять. Я посмотрел на эти ключи, и у меня вдруг появилась идея – а может, поехать? Просто так. Взять и махнуть на природу, в пустой ветхий домик с печкой, в прозрачный осенний лес, где только елки стоят по-прежнему зеленые, а всякие березы-осины уже облетели… Проветриться. Дача родителей была совсем рядом, в пяти километрах от города, считай, на окраине. А эта, покинутая из-за плохих дорог и дикого количества комаров – уже в настоящей тайге. И кстати, комаров там сейчас нет. Как и дачников. Конец октября, все, наверное, уже давно поразъехались… Минуту я стоял, тупо глядя на связку ключей. Потом кивнул сам себе и выбежал за дверь. Ехать было далеко, почти сто километров. Но в основном по хорошей асфальтированной дороге. Только последние километров двадцать начинался полный трэш – тут неплохо бы смотрелся джип или танк, но не моя приземистая иномарка. И все-таки я добрался. Подъехал к домику, остановил заляпанную грязью машину под окнами, вышел… и замер от звенящей тишины. Господи, тут и правда было хорошо! Ни единого звука, помимо колыхания ветвей на ветру и шороха сухих листьев. Ни единого человека. Ни единого гудка или сигнала… Я вдохнул полой грудью пряный лесной воздух – и только теперь почувствовал, как меня отпускает. Будто все тревоги остались позади, за какой-то невидимой преградой, а здесь я мог ни о чем не думать. Забыть о Диме, забыть о его Тени, которую оставил одну, о Кате, которая, наверно, меня сейчас ненавидит… Обо всех забыть и хотя бы на одну ночь укрыться в своем тайном убежище – маленьком покинутом домике среди леса, потемневшим от старости и по самую крышу заплетенном зарослями дикого винограда. Я открыл скрипучую калитку. Она поддалась с трудом – видимо, в наше отсутствие сюда никто не заходил. Повозился немного с замком, вошел в темные сени, заваленные всяким хламом, и с наслаждением вдохнул давно позабытый запах: старое дерево, пыль, веники для бани, телогрейки, висящие на крючках, береста, дрова на растопку… Это было так знакомо и незнакомо одновременно. В детстве я не думал над этими запахами. Они просто были, как факт. Но теперь воспринимались немного по-новому, и казались такими душевными и правильными, что давило в груди. Комната с печкой – главная и единственная – тоже совсем не изменилась. Широкая кровать, закрытая легким пологом, чтобы комары не залетели, деревянные стулья, буфет у стены, керосиновая лампа… И целая куча оплавленных свечей. Пара в подсвечниках, но в основном просто на блюдцах и на жестяных крышках от банок. А еще – тут было холодно. Как и в любом заброшенном доме, где много лет никто не жил. Я принес дров и затопил печку. Огонь, к моему удивлению, разгорелся почти сразу, хотя труба за эти годы могла засориться. Оранжевые сполохи заплясали по комнате, и там вмиг стало уютнее. Электричества, конечно, не было. Я нашел керосиновую лампу, покачал ее, и внутри что-то плеснуло – значит, не пустая. Проверив, что она работает, я поставил ее на тумбочку у кровати. Может, перед сном надумаю почитать... А пока вполне хватало света из окон. Больше в доме, вроде как, делать было нечего. Я походил туда-сюда, рассматривая книги на полках, давно остановившиеся часы с кукушкой и панно из засушенных листьев на стенах, а потом решил пойти прогуляться. Не каждый день все-таки банковский работник бывает в лесу. Грех этим не пользоваться. В сам лес я идти не отважился. Шастать по бурелому – плохая идея, особенно, по мокрому и особенно в городских ботинках. Мне и травы хватило, чтобы до колена промочить штаны. Я сделал несколько шагов, плюнул и решил пока ограничиться созерцанием. Куда-то вдоль дачных участков тянулась тропинка, усыпанная ковром опавших листьев, и я двинулся по ней. Оказалось, что тропинка ведет к более-менее большой дороге. А дорога – к самому центру дачного сообщества, где был маленький продовольственный магазин. Тут все-таки были люди. Зря я думал, что все разъехались. Магазин по-прежнему работал, и рядом с ним сидел типичный, какой-то даже канонический алкоголик – мужик лет шестидесяти, как две капли похожий на дядю Семена из нашего двора. Когда я подошел ближе, сходство усилилось. – На беду ли, на удачу, но приехал я на дачу! – прокомментировал мое появление алкоголик, и с насмешливым интересом выгнул бровь. Я недолго думал. А вернее, вообще не думал. Повернулся к нему и, сам не знаю, зачем, сказал: – Наудачу ль, на беду… я на даче… пить пойду? Он расцвел в счастливой улыбке. Показал мне бутылку (хотя я был уверен, что он ждет, пока я сам ее куплю) и кивнул куда-то в сторону домиков. – Может, хоть закуски взять? – спросил я. – Ну, хочешь – бери, – милостиво разрешил он. – Хотя у меня соленые огурчики есть. И опята маринованные. Ты таких еще не пробовал – объеденье, лучше не придумать! Я сдался. В городе люди вот так не знакомятся – за исключением, разве что, дяди Семена. А здесь, в полупустом дачном поселке, тебя запросто могут позвать выпить, еще и разрекламировав попутно свою закуску. И даже имени твоего не спросят. Это как-то… умиляло. – Я Мирон Тимофеевич, – сказал алкоголик. – Но можно просто «дядя Мирон». Я кивнул и тоже представился. Меня так и подмывало спросить, нет ли у него брата в городе по имени дядя Семен, но я сдержался – не хотелось портить момент. Вместо этого хмыкнул и пошел за своим новым другом к низенькому домику, скрытому под ветками сосен.