Искатель

Избушка дяди Мирона оказалась примерно такой, как я ее и представлял – бедной и грязноватой. Только зеленый мох на стенах и крыльце, а также сосны, которые буквально покрыли домик собой, делали его каким-то сказочным. Это чувствовалось и внутри. Темные бревенчатые стены, оленьи рога над печкой, теплая шкура на тахте… Все это превращало, по сути, бомжатник, в обиталище мудрого шамана или кого-то еще в этом роде. Мне там понравилось. А уж когда дядя Мирон достал из подпола обещанные банки с огурцами и грибочками, и мы закусили ими первую стопку – понравилось еще больше. – Какой-то ты нервный, – сказал мой новый знакомый, глядя на меня из-под густых лохматых бровей. – И лицо у тебя необычное. С такими лицами ездят не на природу. С такими лицами ездят «в глушь, к волкам, чтобы забыться». Я хмыкнул: – Да нет. Просто хотел отдохнуть от города. – Понятно, ты для таких разговоров еще слишком трезвый, – кивнул дядя Мирон и разлил опять. Минут двадцать мы сидели и молча пили. Я даже не смотрел на него, вместо этого рассеянно глядя за окно, где колыхалась мокрая еловая ветка. По ней скакала какая-то птичка, теребя клювом ягоду облепихи. Потом дядя Мирон вздохнул и откинулся на стуле. – Ты не подумай, что я всех подряд к себе приглашаю, – сказал он. – Хотя иногда и скучно бывает. Но с тобой нам, наверное, будет, о чем поговорить. Ты парень забавный, вон, даже стихами мне ответил... – А что еще ответить, когда тебя стихами встречают? – «Отвали, старый алкаш»? – с хитрой улыбкой предположил он и пододвинул ко мне грибочки: – Ты закусывай, закусывай! А то у меня самогон хитрый. Сам не заметишь, как в голову даст. Я послушался совета и в самом деле протянул руки к миске замечательно пахнущих золотистых опят. Дядя Мирон не обманул: и грибы, и соленые огурчики у него были объеденье. То, что продается в супермаркетах, закатанное в банки с красивыми этикетками, не выдерживало конкуренции даже близко. Да и самогон, к слову, тоже был неплохой. Я-то думал увидеть, максимум, паленую водку из местного магазина, однако «старый алкаш» подходил к своему делу с неожиданной ответственностью. Даже стопки помыл, прежде чем в них наливать. Заметив мое довольное выражение лица, он гордо кивнул и поднялся. В домике было холодно, и в печку надо было постоянно подкидывать дров. Пользуясь тем, что он отвернулся, я опять стал разглядывать его жилище, но теперь уже внимательней. На стене висел плетеный коврик с какими-то языческими символами. У входа болталась непонятная штуковина, похожая на «ловца снов», только вместо ниток были тонкие птичьи кости, а перья, свисающие вниз, кажется, принадлежали сове. Под потолком сушились пучки трав. Я сначала подумал – целебных, но потом, присмотревшись, понял, что это просто мята. В остальном же сходство с «домом шамана» заканчивалось. Беднота. Грязь по углам. Пустые банки и бутылки... В общем – обыкновенная халупа давно и сильно пьющего деда, хоть и в своем роде обаятельная. – Как тебе тут? – внезапно спросил дядя Мирон, не поднимая головы от печки. – Нравится? Я не ответил. Как он понял, что я осматриваюсь? Да и ответить мне, по большому счету, было нечего: сказать, что сам домишко неплохой, но грязь и хлам сильно портят картину – невежливо, а соврать, что здесь великолепно, и я таких дворцов никогда не видел – тем более оскорбить хозяина. Он ведь тоже не идиот, сам все понимает. – Да, бардак у меня здесь, – хохотнул дядя Мирон, повернувшись, наконец, ко мне и правильно истолковав мое молчание. – Один живу. Самому как-то все равно, а другие люди в гости редко заходят. Побаиваются. – Побаиваются? – Ага, говорят, место нехорошее, – кивнул он. – Это моей жены был дом. От прабабки еще достался. Я-то городской был, потом уже квартиру там продал и сюда перебрался, а местные мою жену всегда немного боялись. Даже теперь вон опасаются, хотя она лет тридцать уже как в лес ушла... – Погоди, что значит «в лес ушла»? – не понял я. – Заблудилась? – Да ну, какое там! Она ж ведьма, такие нигде не плутают. – Кто-кто?! – Ведьма, – спокойно повторил дядя Мирон. – У нее с лесом отношения особые. Бывало, ходят люди за грибами и ни одного не приносят, говорят: нету в лесу грибов! А она уйдет с корзинкой, весь день шастает, а потом вылезает откуда-то из болот – ноги по колено в грязи, в волосах листья, но зато с полной корзиной белых. Ее спрашивают: «где взяла?». А она улыбается так хитро и отвечает: «Где взяла, там еще много. Полно же грибов-то! Собирай – не хочу…». Все опять в лес – и опять возвращаются пустые. А она только посмеивается, мол, «как же вы не видите?»... Порой на несколько дней уходила за травами. Или вставала еще ночью: на улице гроза, ветер воет – а она идет в лес, чтобы успеть до утра в самую глубокую чащу и накопать там каких-то лечебных цветов. Их же надо на заре выкапывать… Да что я тебе рассказываю! Ты и сам отлично все знаешь. – Что знаю? – Ну, каково жить с ведьмами, – пожал плечами дядя Мирон. Тут я немного завис. М-да, умею я выбирать собутыльников! Это, видимо, какой-то особый дар. Сначала Димка, потом этот алкоголик, подозрительно похожий на шамана… Как у меня это выходит, интересно знать? – Моя бабушка была ведьмой, – отойдя от первого шока, все-таки признал я. – Правда, я ее почти не помню. Последний раз видел в пять лет. – Зато во сне видишь, да? – хитро сощурился он. – Во сне – вижу. Хотя и редко. Дядя Мирон еще несколько секунд внимательно смотрел на меня, будто проверяя какую-то догадку, потом вздохнул и заново наполнил рюмки. Мы выпили: я – даже не чувствуя вкуса, он – залпом, как неприятное лекарство. Мне вдруг подумалось, что я с таким же лицом пью снотворное. Вроде и понимаешь, как это глупо – бегать от собственных снов, но и терпеть их уже сил нет. Проще закинуться «волшебной таблеткой» и выпасть из реальности до утра. Самогон в этом деле тоже помогает, видимо. – А мне вот частенько моя снится, – опустив голову, тихо сказал он. – Снится, как она бегает по лесу, будто дикая кикимора: волосы растрепаны, платье порвано. И воет с деревьев, охотникам тропки путает… Все такая же красивая и молодая. Только глаза уже нечеловеческие. Светлые и дикие, как у зверя. «Ты, – говорит, – извини, Мирон, что я тебя оставила. Хотела найти место, где свет, но не дошла до конца. И к людям теперь уже вернуться не могу. Не мой это больше мир. Но ты за мной не ходи. Не тебе душу делить с тенями, а тому, кто их создал. Если бы, – говорит, – я осталась, они бы и тебя к себе забрали». Я аж подскочил на месте. – Ты что... видел тени?! Он хмыкнул и покачал головой: – Да нет, куда мне? Это она видела что-то такое. Во сне кричала, будто ее режут, с духами лесными разговаривала… А теперь сама как дух – ни живая, ни мертвая. – Нет, погоди! Она говорила, что ищет Свет? – Наяву – не говорила. Сейчас вот иногда приходит, рассказывает… Когда ее отпускают. – Когда отпускают?.. – эхом повторил я. – Но разве тени сами по себе не исчезают, когда отходишь от Света? Разве они не должны… вернуться в исходное состояние или что-нибудь такое? – Не меня надо спрашивать, – пожал плечами старик. – Но, по-моему, если что-то появилось не само по себе, а по чьей-то воле, то оно само по себе и не исчезнет. Я раньше, много лет назад, философию преподавал. Так вот, знаешь, как философы-холисты говорят? «Целое – это всегда нечто большее, чем простая сумма его частей». Взял ты дерево, гвозди, кирпичи. Сами по себе это просто части. Но когда ты построил из них дом и стал думать о нем, как о доме – он стал целым. Теперь это уже не сложенные в определенном порядке материалы. Это отдельная единица. Так же и с тенями: была часть энергии, была часть памяти, был кусочек души… Но в итоге то, что получилось – несоизмеримо больше всех этих элементов по отдельности. Оно живое и целое. Как оно «вернется в исходное состояние», по-твоему? Да никак не вернется! Это уже построенный дом. Понимаешь? Вновь разобрать его на части – все равно, что убить его. Я заморгал глазами. Как-то раньше мне это в голову не приходило. Но дед прав: та Тень, которую я знаю, уже стала отдельной личностью. Наверное, она могла бы и «распасться на составляющие», но тогда ее личность была бы потеряна. По сути, это была бы смерть. Тот сумеречный Димкин двойник и хотел умереть, но… Вот еще одно тонкое замечание: то, что появилось не само по себе, не может само по себе исчезнуть. Иными словами, даже если Димка откажется от своих поисков, Тень от него никуда не денется. Она УЖЕ есть. Она существует, и она больше суммы своих частей. Она так и будет его мучить, пока не сведет с ума, и не важно, дойдет он до Света или нет. Жена дяди Мирона, видимо, не смогла. Но у нее, по крайней мере, хватило совести не вешать свою Тень на любимого мужа и оставить ее на себе. Потому она и ушла в лес. А там… черт знает, во что она превратилась. Ведь тридцать лет минуло, а она до сих пор является к нему во сне – безумная, потерявшая человеческое лицо, воющая и скачущая по деревьям… Жуть! Кстати, что она там говорила о причинах своего ухода? «Не тебе душу делить с тенями, а тому, кто их создал»? То есть, именно это бы со мной произошло? Я «поделил бы с Тенью» свою душу? Честно говоря, никогда не понимал концепцию души. Для меня это было слишком по-кастанедовски – "покури кактус, дружок, и я расскажу тебе, как устроено мироздание". Библейское понимание тем более не рассматривалось. Когда у тебя родители еще помнят, каково быть комсомольцами, тема религий в доме вообще не поднимается – и слава богу, уж простите за каламбур… Но! Та часть меня, которая падала в «кроличью нору» – чем она была? Душой? Проекцией? Откуда мне знать, что вкладывают в это понятие ведьмы? Быть может, именно тот, сумеречный «я» мог бы слиться с Тенью в одно целое и стать уже новым существом. Наполовину собой, наполовину – нет. И насколько бы реальный «я» после этого изменился? А вот еще вопрос на засыпку. Дядя Мирон сказал «тени». Во множественном числе. Может ли такое быть, что его жена создала не одного, а несколько сумеречных двойников? Если да… То может ли Дима это сделать? Например, если бы его Тень объединила свое сознание с моим, а сам он продолжил идти к Свету – у него появилась бы новая Тень? Раньше я думал, что такого не бывает. Пропала Тень – значит все, попрощайся со Светом. Но вдруг вместо одной появилась бы другая? Между прочим, Димке с этой «другой» было бы легче. Это его нынешний двойник успел набраться опыта, научился пугать, выкидывать из кресла и наводить кошмары. А совсем новая Тень? Допустим, появляясь, она копирует личность Искателя на какой-то момент времени. Но на какой именно? На тот, когда исчезла предыдущая Тень или, когда он впервые подошел к Свету? Если первое – то у Димы все равно была бы небольшая передышка, пока Тень освоится и поймет, что делать. Но, если второе, у него тем более появилась бы очень и очень хорошая фора… Я выдохнул и закрыл лицо руками. Господи… Зачем я в это вляпался? Ну, зачем? Жил бы себе обыкновенной скучной банковской жизнью, никого не трогал, знать не знал про Свет. Понятия не имел про Димку с его горящими глазами, скелетом-вешалкой и жутким, запредельным эгоизмом, который убивает сильнее всего. Не знал про его Тень, которая оказалась благороднее нас обоих – и его, и меня… Она ведь даже не попыталась "делить со мной душу"! Просто говорила. Хотя, наверное, могла бы просто взять и завладеть мной, безо всяких предисловий... Или без моего согласия это было бы невозможно? И, когда двойник просил вывести его в реальный мир, он именно это имел в виду? "Помоги мне, Артем, возьми меня с собой!" – и, как только я говорю "Ладно", он становится частью меня? Я подумал и покачал головой. Да нет. Жена дяди Мирона сказала "если бы я осталась, они бы и тебя к себе забрали". Значит, никакого согласия не нужно. И Димкин двойник меня просто пожалел... – Чего задумался? – дядя Мирон пододвинул ко мне новую стопку. – Пей! Ты разве не для этого ко мне пришел – напиться и забыться? – Да как-то не получилось у меня… забыться, – пробормотал я. – А, ладно! Давай. За тех, кто приходит из снов... Он кивнул и стукнул своей рюмкой о мою. Мы немного помолчали. Он дождался, пока я вынырну из своих мыслей, откинусь на стуле и опять начну разглядывать его домик, потом наклонился ко мне через стол и спросил: – Так в кого ты влюбился, Артем? Скажешь хоть? – Что?.. – я вновь подскочил на месте. – Влюбился? Ни в кого я не влюбился! С чего ты взял? Он с укором посмотрел на меня. М-да, как-то неубедительно прозвучало, согласен. Я бы и сам не поверил. – Ладно, да, ты прав, я... В общем, встретил одного человека. Искателя. Он тоже ищет Свет. – Он? – переспросил дядя Мирон. Я развел руками и кивнул. После этого любой давно поселившийся в деревне мужик, по идее, должен был брезгливо поморщиться. Или хотя бы начать уговаривать: мол, ты ведь нормальный парень, молодой, здоровый, неужели девку не мог себе найти, желательно, не связанную с мистикой?.. Но вышло совсем не так. Дядя Мирон только удивленно хмыкнул и уточнил: – Искатель – это ведь научный работник? Не для себя за Светом гоняется, а для всего человечества? – Да. – Это еще хуже, – нахмурился он. – Почему? – Да потому что обхват слишком большой! Вот с ведьмами как? Пытаются найти Свет, чтобы понимать законы природы. Хотят они, допустим, помочь девушке забеременеть, идут в лес и водят рукой – какая травка теплом отзовется. Потом надо почувствовать момент, когда эту травку лучше выкапывать, какие слова над ней шептать, как ее готовить, с чем смешивать и так далее. Это ж у них все интуитивно! Свет в их понимании – лишь источник вдохновения. Найти его – все равно, что найти уникальное внутреннее чутье, которое позволит спасать людей. Но много им не надо. Просто усилить то, что уже есть. Или вот гипнотизеры – они хотят воздействовать на людей силой разума. Или сновидцы – хотят понимать, как устроен мир сновидений, и шастать по нему, куда угодно… Понимаешь, к чему я клоню? Я кивнул. – Разновидностей Света много, – продолжал он. – И все они зависят от желаний людей. Но у Искателей нет собственных желаний. Они хотят найти Свет не для того, чтобы им пользоваться, а для того, чтобы доказать его существование. Потому и не понятно, как он на них повлияет в итоге. Их ведь интересует не конкретное знание о чем-либо, а просто – знание. Научное, понимаешь? Этакое наглядное пособие, как стать богами. Ну, и кому оно принесет пользу, по-твоему? Явно не им самим! Подумав немного, я согласился. Да, наверное, так и есть. Можно заниматься чем-то одним и стать в этом деле самым лучшим. Но что, если ты замахнулся на всю вселенную, материальную и нематериальную, сразу, без уточнений? В кого тебя это превратит? Особенно с твоим логическим научным подходом?.. – Э, нет, парень, так не пойдет! – увидев мою хмурую физиономию, заявил дядя Мирон. – Давай-ка заканчивать с этими темами. А то, вместо того, чтобы расслабиться и отдохнуть, ты у меня еще больше в меланхолию впадешь. Бери вот лучше грибочки! А я пойду, еще дров подкину… Я слабо улыбнулся и вновь последовал мудрому совету. * * * Мы просидели до самого вечера. Вскоре я опять выплыл из своей задумчивости, и у нас с дядей Мироном завязалась вполне человеческая беседа. Уже не о снах, тенях и ведьмах – а о дорогах, погоде и всякой дачной суете. Когда за окном стемнело, я поднялся, выпил предложенный «на посошок» – и потопал к себе, очень надеясь, что найду дорогу. Дядя Мирон хотел проводить, но я отказался. Сам не понял, почему. Просто хотелось побыть в одиночестве. Грунтовка уводила куда-то вдаль, мимо дачных домиков, утыкаясь в темную просеку. На улице стало заметно холоднее. Видимо, погода менялась: небо хмурилось тяжелыми тучами, и деревья мотало туда-сюда от бешеных порывов осеннего ветра. Я подумал, что скоро вновь начнется дождь, поэтому неплохо бы мне побыстрее дойти до дома. Осталось только понять, куда идти... В общем-то, главная дорога тут была всего одна – я на ней стоял. И где-то впереди, уже в лесу, был поворот к моему домику, неприметный и сильно заросший травой. Днем-то я его спокойно разглядел. Но вот в темноте… Минуту я раздумывал, какой путь лучше: тот, которым я сюда пришел – по извилистым тропинкам, через магазин, или вот эта дорога. В конце концов, решил, что по дороге будет надежнее. Главное, заметить мой поворот и потом не промахнуться мимо самого домика, который за эти годы стал выглядеть совсем по-другому: зарос диким виноградом по самую крышу, утонул в папоротниках и опавшей листве. Однако, стоило мне двинуться с места, как внутри появилось какое-то нехорошее предчувствие. Будто надвигается нечто жуткое. Захотелось сорваться с места и бежать, добраться домой, запереть дверь на все засовы, зашторить окна – и не выходить до самого утра. Меня аж ознобом прошибло от этого непонятного ледяного страха, и я, кажется, протрезвел. Но все-таки торопиться не стоило. Когда у тебя нет фонарика, и дорогу ты едва помнишь, бегать по лесу – не самая лучшая идея. Вспомнив, что не курил весь день, я достал сигареты. Огонек зажигалки весело затрепетал на ветру, клочья дыма унеслись куда-то вдаль, и я немного успокоился. Наверное, это правда, что курение создает «иллюзию деятельности». Ты, вроде как, уже чем-то занят, процесс идет, и не надо сломя голову кидаться решать проблему. Вновь пыхнув дымом в сторону леса, я осторожно двинулся вперед, и вскоре темные деревья сомкнулись над моей головой. Теперь думать о том, что где-то здесь бродят ведьмы, лешие и кикиморы было куда проще. Да и ветер делал свое дело: скрипел ветвями, шуршал листвой, гнал с севера тяжелые тучи. Он был какой-то неестественный, неправильный, но мне все никак не удавалось понять, в чем именно. Найдя свой поворот, я все-таки ускорил шаг, стараясь не вслушиваться в подозрительный вой и не вглядываться в участки темноты меж корягами. И, к своему удивлению, почти сразу увидел домик. Даже не увидел – угадал по силуэту на фоне темного неба. А минуту спустя рассмотрел и свою машинку, тихо стоящую перед ним. Только вот калитка почему-то была открыта настежь. Хотя я точно помнил, что ее запирал. Там есть крючок – перекинь руку через забор и нащупаешь. Даже в детстве я никогда не выходил, оставив калитку открытой, а уж теперь, когда любое действие, связанное с этим домом, воспринималось, как впервые, просто не мог об этом забыть. То есть, ко мне кто-то забрался? Да ну! Пять лет никто даже на участок не заходил – а теперь захотели ограбить? Не может быть! Машина стоит, вот она! Значит, и хозяин вернется в любой момент! Какое грабить? И кому это надо? Не успел я войти за калитку, как ветер подул сильнее. Моя тонкая городская курточка такого натиска уже не выдержала, и я непроизвольно обхватил себя руками за плечи. Ух, ну и холодина! Здесь, в области, уже давно наступила осень, и ветер казался ледяным, пробирая до самых костей. Желтеющие заросли папоротников на участке колыхались под ним, как морские волны. Я прошел вдоль домика, повернул за угол… И остановился. На крыльце кто-то сидел. Кто-то очень-очень знакомый. Но, только подойдя к нему вплотную, я понял, кто это. Меня ждал Димка.