Искатель

Сначала я думал, что «маяк» и «ориентир» – это примерно одно и то же. Только маяка хватает надолго, а ориентира – на один раз. Но нет, оказалось, все не так просто. Суть в том, что перед каждым путешествием в астральные миры Дима заготавливал себе некую вешку, вроде слепка своего сознания на данный момент времени. Сидел и запоминал того себя, который, допустим, обхитрил банк, или переубедил Свидетелей Иеговы, или сделал какой-то новый прибор… События выполняли для него ту же функцию, что и острова – для плывущего на корабле. Они были контрольной точкой, с которой можно себя «восстановить», если вдруг забудешь, каким ты был, отправляясь на поиски. Это немного походило на игру в ассоциации. Каждый вечер он медитировал, пытаясь до мелочей восстановить в памяти все, что делал в этот день, как чувствовал себя в самые яркие моменты, чего ему хотелось, о чем он думал… Если же ничего особенного не происходило, он рисковал потом забыть, на чем остановился. И тогда ему пришлось бы начинать все заново, так как, проснувшись, он помнил бы того себя, который был до этого, и не миновал еще нового отрезка пути. Так мореходы отмечают свое местоположение на карте, полагаясь на рельеф берега или на еще какие-нибудь приметные штуковины. Ну, если бы их корабль исчезал каждый день, и, чтобы вернуться именно в эту точку, им приходилось бы вспоминать, докуда они доплыли накануне... Ориентиром, в общем-то, могло быть что угодно. Вплоть до обычной прогулки до магазина. Выходишь на улицу, смотришь по сторонам, запоминаешь свое состояние в этот момент – и вуаля! Тебе уже будет, с чего «восстановиться». Но это, по словам Димы, был слабый ориентир. Один из тех, что может «поплыть» во времени. Человеческий мозг – хитрая штука, иногда он путает похожие моменты и воспринимает недавние события как события давно минувших дней и наоборот. Когда ты ходишь в один и тот же магазин по знакомым улицам, видишь одних и тех же продавцов, делаешь примерно одинаковые покупки, это сбивает с толку. То же самое, что плыть мимо череды одинаковых маленьких островков. Они почти не отличаются друг от друга, и в них нет ничего особенного, поэтому, когда ты попытаешься запомнить один из них, твоя память может их перепутать и, вместо того, чтобы вернуться к последнему, выберет, скажем, тот, что был неделю назад. Или месяц, или год… Здесь не угадаешь. Проще найти себе такой ориентир, чтобы он был единственным и неповторимым. Новый уникальный «остров», который не с чем сравнивать. А вот маяк – это совсем другое. Он нужен не для путешествий, а для того, чтобы из них вернуться, если чудо-будильник не сработает. Это может быть любимый человек, важное незаконченное дело, какие-то обязательства… В общем, кто-то или что-то, соединяющее тебя с реальным миром и не дающее оторваться от него насовсем. Больная мама, ребенок, за которого ты отвечаешь, собака, с которой надо гулять… Или, как в нашем случае – приятель, который таскается к тебе каждый божий день, непонятно, зачем. Выслушав Диму, я, надо сказать, немного обалдел от такого технического подхода к абстрактным, на мой взгляд, вещам. Да и не понял половину. Мне казалось, это как взвешивать сны контариком или мерить мечты линейкой. Не то, чтобы глупо – но странно. А еще мне захотелось выяснить, наконец, что же такое Свет, и как вообще происходят эти путешествия. Для меня, рядового банковского служащего, подобные вещи были, мягко говоря, в новинку. Мы сидели на кухне уже второй час. И Дима говорил, а я внимательно слушал, пытаясь вникнуть в эту абракадабру и не слишком активно выгибать бровь, показывая свои сомнения. В конце концов, если я во что-то не верю – еще не значит, что этого нет. Хотя, чем дольше я слушал, тем сильнее хотел, чтобы Дима оказался просто больным на голову. По его словам выходило, мы все мы, когда засыпаем, хотим того или нет, но выходим из тела и путешествуем по астральному миру. Этот мир невидим для большинства людей, но в нем любят гулять наши астральные проекции. Или, проще говоря, души. Простые смертные типа меня выходят в астрал неосознанно и не выбирают место, куда хотят попасть. Но, имея определенную подготовку, можно не только понимать, что делаешь, но и управлять своими… перемещениями. Как именно – я не понял до конца. Дима говорил, что для этого надо только представить себе, куда ты хочешь попасть: на край Вселенной, в соседнюю квартиру, в чужой сон – куда угодно, и ты сразу туда попадешь. Ибо в тонких мирах нет таких понятий как «расстояние» или «путь». Но с другой стороны, в этом и сложность. Когда ты ищешь не конкретное место, а, скажем так, собирательный образ места, например, «место, где свет» – тебя выкидывает не к Абсолютному Свету, а к тому, что является светом для тебя самого. И тебе приходится расширять собственное восприятие этого слова, чтобы потом тебя выкинуло чуть ближе. Потом еще ближе. И еще… Так и происходят путешествия. Дима «восстанавливает себя с контрольной точки», оказываясь там, куда успел дойти в прошлый раз, и двигается дальше наобум. Собирает по крупице понятие Света, уточняет его для себя. Фильтрует потоки информации, пытаясь найти в них ответы на свои вопросы. И мало-помалу приближается к пункту назначения. – А что это вообще такое – Свет? – спросил я. Дима сел на подоконник и вынул сигарету, глядя на меня, как на ребенка в возрасте почемучки. Вздохнул. – Как бы тебе объяснить… – Как умеешь. – Ладно, – он закурил и уставился в окно. – Вот представь себе… темную комнату. В этой комнате живут люди и не понимают, что вокруг темно. Темнота для них – норма, обычное состояние. Они познают мир на ощупь: вытянул руку, наткнулся на какой-то предмет и пытаешься угадать, что это такое. И вот стоит на тумбочке самый обыкновенный стакан с водой. Ты его нащупал, но откуда тебе знать, что это стакан? Ты его потрогал – он холодный. Надавил – твердый. Провел пальцами – гладкий… Чуть-чуть наклонил – и вдруг на тебя что-то полилось! Ты испугался и бросил его, так и не узнав, что это было. А мог бы выпить воду. Понимаешь, о чем я? Свет в данном случае – это состояние, когда ты видишь мир таким, каков он есть. Когда не продвигаешься по нему вслепую, делая выводы на основе предположений, а понимаешь его законы, тонкие взаимосвязи, глубинную суть. Человек может все, но наше сознание само себя ограничивает. Не дает нам… смотреть. И эта «темнота», в которой мы живем, нами же и создана. Это блок, не дающий нам увидеть все сразу, потому что тогда придется менять восприятие, ломать все шаблоны, не цепляться больше за ограниченную человеческую суть. Понимаешь? А я хочу снять этот блок. Ведь потенциально мы – боги. Только сами не даем себе ими быть. – Погоди, так ты хочешь стать богом?! Дима пожал плечами. – Я… хочу доказать, что это возможно. Тут мне стало не по себе. Нет, я, конечно, догадывался, что с этим «светом» не все чисто, но бог?.. Это ж ни хрена себе амбиции! – А тебе не многовато будет? – Чего? – Да всего! Дима лишь махнул рукой и тихо фыркнул себе под нос. Типа: что ты понимаешь, скептик, тебе ли знать, что такое «многовато»? – Ну, хорошо, – сдался я. – Бог так бог. Допустим. Чем бы дитя ни тешилось… Но я-то здесь причем? В пятницу ты и без меня отлично справлялся, что теперь изменилось? Он одним резким движением затушил окурок в жестяной банке: – Вот и мне казалось, что справлялся. Но с тех пор, как ты ушел… Короче, со мной всякая жуть начала твориться. – Какая жуть? – Да сам не понимаю... Допустим, вчера. Выхожу на улицу – а там собака. Обычная бездомная собака, ничего особенного, у нас их тут много бегает. Я сначала и не понял, что меня в ней смущает. Потом присмотрелся – а у нее тень в другую сторону. – Как это – в другую? – А вот так! Светит фонарь. Под ним лавочка, кусты какие-то, бутылка из-под пива стоит – и у них тени «правильные», от фонаря. А у собаки – к фонарю. Так не бывает. И вот сидит она, смотрит на меня… А я застыл и не могу пошевелиться. Потом плюнул на то, что сигареты закончились и рванул домой. Ну ее на фиг, думаю. Мало ли, какую тварь по мою душу принесло… Я зябко поежился. Ого! Ничего себе его глючит! – Это все? Или еще было что-то подобное? – Было. Первый раз в субботу, когда ты не пришел. Я по твоему совету лег спать как белый человек, не в кресло – а на полу, в спальнике. Ночью проснулся зачем-то, в туалет, что ли… Пошел искать выключатель, протянул руку, а вместо стены… не знаю, какая-то гадость. Теплая, влажная и шевелится. Такое ощущение, будто трогаешь чей-то огромный язык. Матюгнулся, подбежал к окну – там у меня пепельница и зажигалка. Посветил – ничего нет. Стена и стена. Добрался до выключателя, зажег свет – нормально все! Только на руке какая-то слизь осталась. – Дим… ты сейчас это серьезно? – Вполне, – кивнул он. – И потом тоже… Ночью просыпаюсь – и такой звук, будто ключ в замке проворачивается. Я сначала подумал, это ты, больше ведь ни у кого ключей нет. Встал, посмотрел на часы – половина третьего. Удивился, подхожу к двери, выглядываю в глазок – а там никого. И звук прекратился в этот же момент. Я округлил глаза и потянулся за сигаретами. Господи, кошмар какой… И он с этим живет? Меня не позвал, сидел в гордом одиночестве и терпел? – Но хуже всего, что в последние ночи меня из кресла выкидывает, – тихо закончил Дима. – Как выкидывает?! – Очень просто. Засыпаешь в кресле, просыпаешься на полу. Я даже руки привязывал – не помогает. А без будильника опасно. Так можно и остаться где-нибудь. – Слушай, а почему ты не обратился за помощью? Он криво улыбнулся: – К кому? К психиатру? – Нет, ну… хотя бы к своим. К той девушке, которая заходила недавно, к китайцу, еще к кому-нибудь. Я-то все равно ничего не понимаю в твоих поисках! – Они не помогут. Это началось, когда ты ушел. Видимо, я настолько к тебе привык, что теряю равновесие, когда тебя нет. И сам ослабляю защиту. Извини. – За что извиняешься? – выдавил я, глядя на него круглыми глазами и абсолютно не зная, что делать. Дима вздохнул. – Да ладно, Артем. Я ведь понимаю. Тебе все это – как лошади пятая нога, не хочешь даже думать о том, что за границами твоей реальности есть что-то еще. Тебе это не интересно. Да и мои проблемы ты решать не обязан, а теперь вот приходится. – Да мне-то несложно, Дим! Сам знаешь, помогу, чем смогу. И так пасусь у тебя целыми днями, разве что прописку еще не оформил… Только вот я не знаю, как помочь. – Просто быть со мной, – сказал он. – И все? – Все. Что ж, подумал я. Не такая плохая перспектива – быть с ним. Эта мысль вдруг показалась неожиданно приятной, как если бы меня укрыли теплым пледом, сунули в руки бокал вина и сказали, что теперь будет нечто феерическое типа новогоднего салюта и подарков под елкой. Я невольно улыбнулся. Смущало только одно – эти его «поиски». Дима сидел, смотрел на меня, вертел в пальцах чашку с остывшим чаем… А мне казалось, что такое же лицо, наверное, было у Колумба, когда он, сам того не зная, плыл в Америку и убеждал потерявших всякую надежду моряков: «не-не, ребята, все хорошо, не сдавайтесь – Индия совсем рядом»… Что-то здесь было не так. Пугающе неправильно, болезненно, чрезмерно. Он и раньше казался мне психом, чье безумие граничит с гениальностью, или, наоборот – гением, чей талант граничит с безумством, но теперь это ощущение достигло пика. И в спину будто потянуло неприятным липким холодком. – Ладно, заскочу завтра домой, возьму вещи, – решил я. – Но запомни: если меня тут сожрет какой-нибудь Ктулху – это будет на твоей совести! – Да это же просто шутка, про Ктулху, – засмеялся Дима. – Это Катя придумала, ну, помнишь, та девушка, которая ко мне приходила… Я однажды натолкнулся на один феномен – информационную среду высокой плотности, которая… ну, скажем так, почти разумная. Подходишь к ней близко, и вдруг чувствуешь необъяснимую панику… – он вдруг посмотрел на меня, увидел страдальческое выражение на моем лице и хмыкнул: – Так. Похоже, с тебя на сегодня хватит. Давай просто ляжем спать, а? Я с благодарностью посмотрел на него и кивнул. Не то, чтобы меня клонило в сон, я вообще сомневался, что усну – после таких-то откровений… Но разговор на непонятные темы утомил, как старика утомили бы рассуждения о новых мобильных телефонах. Дима, который, видимо, и впрямь неплохо разбирался в людях, все понял правильно. Вместо того, чтобы сразу тянуть меня в комнату, он подлил нам обоим чаю, достал сигареты – и еще минут пятнадцать мы сидели, разговаривая о самой обыкновенной житейской ерунде. О гадах-политиках, о погоде, о ценах на бензин, которые стали ну просто неприличными, о моей работе в банке… Меня немного отпустило. Я вспомнил, что Дима все-таки нормальный человек, и до бога ему – как до Китая пешком, а значит, и паниковать рано. Главное, меня попросили остаться, а там разберемся. Спать мы пошли уже около двух часов ночи. И только тогда я подтвердил свою догадку: кровати в этом доме нет. Никакой. Даже надувному матрацу или раскладушке тут не нашлось места. Сам Дима спал в «будильнике», объясняя это тем, что в сидячем положении сознание не полностью отключается, мол, это такая дополнительная предосторожность. Хотя лично мне казалось, что брехня это все. Что ж я, студентом не был? Когда по-настоящему хочешь спать – уснешь хоть сидя, хоть стоя, хоть кверху ногами. Дайте лишь точку опоры. – И кстати, – сказал он, пристраивая на голове шапку энцефалографа, – что бы ни случилось – не буди меня. Только хуже сделаешь. Понял? – Понял, понял… – проворчал я. Плотнее закутался в спальник и закрыл, наконец, глаза. Первая ночь в его доме почему-то совсем не пугала, даже после тех жутких рассказов. Наоборот, я заснул на удивление легко и сам не заметил, как провалился в уже знакомую «кроличью нору». Падение завершилось мягким шлепком, как будто я приземлился на чью-то подставленную ладонь. Рядом опять кто-то хмыкнул. Такой же беззлобный ироничный смешок из темноты, как в прошлый раз. «Да кто там смеется? – чуть раздраженно спросил я. – Выходи уже!» Мне опять не ответили. Хотя я всем своим существом чувствовал пристальный взгляд. Мягкий, изучающий, любопытный, как будто я насекомое под лупой энтомолога. «Ну-ка, ну-ка, что это у нас тут?.. О, какой интересный экземпляр! Такие в здешних широтах не водятся…» «Да, я новенький, – признал я. – И что, теперь со мной даже поговорить нельзя?» Неведомый наблюдатель снова усмехнулся. Плавно скользнул вперед, ободряюще тронул меня за плечо, мол: «не переживай, успеем». Покружил немного, чтобы убедиться, в порядке ли я – и канул в пустоту. Но в его прикосновении мне почудилось что-то знакомое. «Дим? – позвал я. – Это ты?» Темнота не ответила. Где-то совсем рядом, за тонким слоем очередной реальности, меня ждал сказочный лес, кишащий орками и эльфами. Но я туда не пошел. Вместо этого устремился по гаснущему следу того, кто меня коснулся. Найти его оказалось не так уж трудно: пространство услужливо подсказывало, куда он направляется: теплом разогретых от его движения частиц, мелкой вибрацией задетых структур, шлейфом информационной волны… Я скользил по его следу, как хищник – по запаху жертвы. Сквозь какие-то незримые и непонятные мне слои. Мимо потоков – таких насыщенных, что они едва не сбили меня с пути. Мимо ярких как пламя сполохов чьих-то эмоций… Куда-то вглубь. За пределы добра и зла, хорошего и плохого. Казалось, что все эти понятия – такие грубые и примитивные, что не заслуживают внимания. Как будто истинную суть вещей накрыли тканью и пытаются по форме складок делать какие-то выводы. Мне это было не интересно. Я был поглощен азартом погони, летел куда-то, не задумываясь даже, как это выходит. Пока тот, за кем я гнался, не замер, ощутив мое присутствие. Я почему-то думал, он разозлится. Ну, в самом деле, кому нравится, когда его преследуют? Но нет, он как будто сжалился надо мной. Вздохнул – и остановился. «Извини, – сказал я. – Просто хотел узнать, кто ты» «Сам видишь», – ответили из темноты. Я не видел. Но чувствовал. Что-то смутно знакомое, будто я уже испытывал те же эмоции, но когда и с кем – вспомнить не мог. «Артем, – шепнули из темноты. – Я не могу сам вернуться. Ты меня выведешь? Пожалуйста…» …И тут мне стало жутковато. Дима никогда не говорит «пожалуйста». У него вообще нет в лексиконе этого слова! Он не здоровается, не прощается, не благодарит и не упрашивает. Даже это его сегодняшнее «извини» было не извинением в чистом виде, а чем-то вроде «извини, но ты сам на это согласился». По его мнению, вежливость сродни манипуляции. Если человек хочет помочь – все равно поможет, а говорить «пожалуйста» – почти лицемерие. «Нет, – подумав, сказал я. – Не выведу» Существо из темноты опять захихикало, на этот раз как-то злобно – и пропало. Я даже растерялся: оно исчезло резко, без следа, без единого колыхания пространства. Как будто раньше специально оставляло мне подсказки, вынуждая его искать, а теперь – разочаровалось и просто ушло. «Да и ну его на х…й, – решил я. – Пойду лучше охотиться на орков» Как по заказу рядом тут же возникли знакомые деревья. Я ощутил в руке тяжелый эльфийский лук, поправил шапочку из листьев – и пошел сражаться во имя процветания Средиземья. Жуть, о которой говорил Дима, не замедлила появиться той же ночью. Где-то через час после того, как мы легли, меня разбудил странный звук. Если бы я не знал, что сплю в квартире, то решил бы, что вокруг болото. Стрекотание, клекот, вибрирующее гулкое кваканье… И утробный гул на одной ноте, будто поднимаются из трясины пузыри газа. Я замер и какое-то время лежал неподвижно, пытаясь понять, снится мне это или происходит уже наяву. Потом сообразил, что наяву – и подскочил, как ошпаренный. В комнате было темно, только черный силуэт Диминого кресла возвышался на фоне окна, да мигали разноцветные огоньки подсоединенных к нему приборов. Я выпутался из спальника и медленно поднялся на ноги. Звук «болота» немного поутих, будто почувствовав мое движение, но совсем не исчез. Наоборот, стал каким-то вкрадчивым, осторожным. И мне впервые стало не по себе. Интересно, что это такое? Верить в мистику я отказывался, а потому первым делом подумал о телефоне с хорошим динамиком, компьютере или диктофоне, спрятанном где-то в комнате. Правда, на запись было не похоже. И вообще, складывалось такое ощущение, будто квакает со всех сторон. Даже пахло как на болоте – душной сыростью, гнилью и тиной. Я выругался сквозь зубы, подошел к выключателю и зажег свет. Мгновенно стало тихо. – Что за черт? – пробормотал я. Повернулся к Диме – тот безмятежно спал в своем кресле. Только поза была немного странная, будто у него во сне болит живот, и от этого он сгибается чуть не пополам, норовя свалиться на пол. Лицо бледное, брови нахмурены, челюсти крепко сжаты… Я подошел к нему и внимательно осмотрел его ладони. Никакого пульта, с которого можно было бы включить «болото», не наблюдалось, руки спокойно лежали на подлокотниках. Тогда я осмотрел подлокотники – вдруг на них какая-то кнопка? Опять ничего. Если в комнате и было какое-то устройство, то оно, видимо, запускалось автоматически, по таймеру или еще как-то. И реагировало на включение света. Нет, слишком сложно. Кому это могло понадобиться? Разве только самому Диме, который с легкостью собирает любой прибор чуть не из металлолома, просто так, от нефиг делать. Он вообще любит копаться в электронике. Технарь до мозга костей. Но ведь не стал бы он вот так надо мной шутить? Или это кто-то из его сумасшедших друзей подшутил – над ним? Я осмотрел Димин компьютер, подключенные к нему колонки, телефон, даже его «кресло-будильник», но ничего подозрительного не обнаружил. Сам бы я, наверное, подкинул в комнату мобильный, поставив «звуки болота» на звонок, и просто набирал бы номер, когда надо. А, если бы еще и видел окна квартиры, то сбрасывал сигнал, как только зажигается свет… Но это ведь ерунда какая-то! Дима – взрослый человек, его такими детскими приколами не напугаешь. И кому это надо, сидеть вот так ночью под окнами, звонить на оставленный в квартире телефон… Бред! И все-таки я на всякий случай выглянул в окно. Подумал, что звонить на припрятанный мобильник легче всего из машины – не снимать же квартиру в доме напротив и не торчать на улице в такой холод! Но во дворе было пусто и тихо. Припаркованные на ночь авто помаргивали огоньками сигнализаций, на дороге никто не стоял. Тогда я снова обшарил комнату. Мне казалось, что устройство должно быть спрятано где-то в районе книжных полок – там у Димки такой бардак, что и слон остался бы незамеченным… И опять безуспешно. Тогда я ради эксперимента погасил свет. Если «болото» снова заквакает, решил я, то мне, возможно, удастся определить источник звука. Раньше мне казалось, что квакает отовсюду, но мало ли, что может показаться человеку спросонья? Или в комнате, скажем, не один телефон, а два. И лежат они в разных углах, создавая эффект «саунд эраунд»… Прошло несколько минут, но звук так и не повторялся. Только Дима надрывно задышал во сне, будто ему снилось что-то плохое, а потом и вовсе тихонько застонал. Я включил свет и подошел к нему. Оказалось, что за то время, пока я искал телефон (или диктофон, или плеер, или еще что-нибудь) он опять согнулся и теперь почти вываливался из кресла. Будить его было нельзя. Поэтому я осторожно взял его за плечи и усадил нормально, откинув его голову на специальный держатель. От моего прикосновения он глубоко вздохнул и мгновенно расслабился: лицо его стало спокойным, как обычное лицо спящего человека, плечи опустились, со лба исчезли хмурые складки. Я убрал руки. Он нахмурился опять. Прикоснулся еще раз – и он снова расслабился. – Вот так, значит? – пробормотал я. – Ну, либо ты надо мной издеваешься, либо тебе и правда плохо. Подождав еще несколько секунд, я попытался от него отойти, но эффект был такой же. Он сразу кривился как от боли и начинал сгибаться пополам. Я закусил губу. Что ж делать-то? Единственным решением, которое я смог придумать, было сесть у его ног и уснуть хотя бы в такой позе, потому что стоять, согнувшись над креслом всю ночь напролет, у меня бы не хватило выдержки. Я метнулся за спальником и сел, откинув голову ему на колени. Этого хватило – он опять задышал ровно. «Ну, по крайней мере, так ты не включишь свое болото, – подумал я. – Если это ты его включаешь, конечно. И если это… действительно запись, а не кошмары из твоих снов».