Шаг в неизвестность

От лица Харуки Усаги, Сейя и Мичиру ушли вниз примерно полчаса назад. Все эти полчаса царит молчание. Рей лежит на полу, подперев локтем подушку. Ами растянулась поперек широкой кровати Усаги, застеленной светло-голубым покрывалом с милыми розовыми кроликами. Может быть, это по-детски, но у каждого свои предпочтения и пристрастия. Я же просто стою у окна и слушаю дождь. Вот уже полчаса. Осень в этом году началась как-то слишком быстро, с первого дня сентября разбушевавшись всерьез. Пора гниющего золота и дождей, пора восхищения и разочарования – всё в ней двойственно. Осень, наверное, единственная пора года, начинающаяся красным золотом, а заканчивающаяся гниющей массой под ногами, стартующая красотой и финиширующая мрачным уродством. - Харука, а ты веришь в судьбу? – прерывая затянувшееся молчание, спрашивает Ами. Я оборачиваюсь. Она уже успела перевернуться на кровати и теперь лежит лицом ко мне. - Что ты имеешь в виду под словом «верить»? - Да, ты права, - Ами кивает, - так сложно. Как ты вообще относишься к судьбе? Наверное, так будет правильней. - К судьбе можно как-то относиться? Я вспоминаю тоненькую косичку из шерстяных ниток. Три цвета, три линии, три значения. Красный значил жизнь, белый – счастье, синий обязан был защищать от страхов. Браслет-косичка-оберег был сделан специально для меня, и носить его могла только я. Он тогда долго вымерял обхват моего запястья, чтобы сделать украшение, которое будет хорошо только мне. И у него получилось. На более тонком запястье браслет провисал и смотрелся некрасиво, на более массивном – просто не завязывался. Пламя с удовольствием поглотило тонкую косичку, и это не было случайностью. Жизнь исчезла вместе с красным, счастье – с белым. Страхи? После того у меня их не осталось. Кроме одного, совсем пустого: я боюсь большой воды. Он созидал – я уничтожила. Причина была одна: воспоминания. С тех пор я отношусь к судьбе нейтрально. Зачем печалиться из-за судьбы, если она из-за нас этого не делает? - Да, по-моему. Можно верить и не верить, благодарить и проклинать. Есть ещё много чего, но пока это всё, что я вспомнила. Так как ты относишься к судьбе? - Никак. - Что это значит? – Ами хмурит брови. С тонкими чертами её лица, какими-то аристократичными, это не очень красиво смотрится. Ами вся напоминает статуэтку или очень утонченную принцессу, чьи острые края чуть сгладила обычная жизнь. Однако это не придает ей вот этого фальшивого и дурацкого «ты и в гневе и в печали прекрасна». Нет. Ами не идет. - Означает то, что я сказала двумя секундами ранее. Просто никак. Зачем забивать голову мыслями о судьбе, если она этого не делает? - Понятно, - черты лица Ами теплеют: видимо, ей нравится считать, что она понимает людей. К чему врать? Всем это нравится. Она кладет голову на руки. Рей продолжает молчать, - ты судьбу проклинаешь. - Разве проклинаю? Так похоже? Знаешь, Ами, люди, проклинающие судьбу, спят на помойках и мечтают о куске черствого хлеба. Признаюсь откровенно, мои жизненные обстоятельства гораздо лучше. А теперь объясни, Ами, есть ли у меня причины судьбу проклинать? - Ты очень категорична, Харука. И в этом похожа на Рей. - Может быть, - одним глотком допиваю чай из своего стакана. – А ты сама? - Как я отношусь к судьбе? - Да. Я слышу тихий шорох. Рей перевернулась на спину и уставилась в потолок. Кажется, ей не очень по душе тема разговора. - Я могу долго это описывать. Если использовать те слова, что я сама привела, то я верю в судьбу. Наверное. Я просто кое в чем уверена. - В чем? – сейчас Рей кажется более заинтересованной. Она даже садится и внимательно смотрит на нас. Но преимущественно на Ами. Вскочив с кровати, как резвый ребенок, Ами подходит к окну. Секунд тридцать она молчит: смотрит на людей, проходящих мимо, на дождливую улицу. Потом прикасается ладонью к стеклу. И лишь после этого поворачивается к нам. - О том, что я скажу, - заговорщицки и как-то таинственно начинает Ами, - раньше знала только Усаги, - она переводит взгляд на Рей, - потому что вам ничего не расскажешь, а кое-кто вообще раскритикует. Но раз уж я сама завела разговор на эту тему, то время сказать. Ещё какое-то время Ами молчит. В мою сторону она даже не смотрит, её взгляд прикован к Рей. У меня возникает подозрение, что Ами молчит, потому что не знает, стоит ли ей говорить при Рей. - Я верю в то, что мы имеем для судьбы значение. Ведь, если судьба раздавит всех людей, что останется ей самой? - А как по мне, так судьбе вообще на нас наплевать, - Рей повела плечом и одновременно с этим поджала губы. – И если бы это было не так, то всё бы сейчас было по-другому. Вокруг нас тоже. - Ты так думаешь? - Да. Весь этот разговор о судьбе проходит практически мимо меня. Я не отношусь к ней ровным счетом никак. Судьба. А что – судьба? Нет смысла о ней думать. Этим человек лишь изводит себе нервы. Больше ничего не приходит. - Вы знаете, что Усаги просто помешана на драмах? – в которых рай поправив свой хвост (кажется, это её любимый жест или привычка), осторожно касаясь босыми ступнями пола (да её это явно веселило), вошла Мичиру. – Вот и сейчас она зовет всех вниз для просмотра очередной таковой. Название точно сочиняли в бреду, свой язык я ломать не буду. - С характером Усаги надо смотреть комедии, - заметила Рей, вставая на ноги и отряхивая с колен редкие крошки. Будто бы она тоже познакомилась со всеми только сегодня. - Зато выплакаться успевает, - как бы невзначай возражает Мичиру, легонько пожав плечами. – Со своей стороны её можно понять. Отличный повод расстаться с гормонами стресса. О чем говорили? - Пустая, избитая тема, - без видных эмоций отвечает Рей. – Судьба. В этот миг Ами уходит, пытаясь казаться незамеченной. Легко понять, что откровенничать во второй раз ей, возможно, не хочется. Хотя, может быть, Мичиру уже и знает, ведь Ами давно общается со всеми, а мне выложила «секрет» своего мировоззрения на втором часу знакомства. Она пытается произвести впечатление человека скрытного, мне даже жаль, что у неё это так скверно получается. Молчание ведь не признак скрытности. Не секрет существование людей, которые могут болтать без умолку часами, а о себе не сказать ни слова. Но одно слово «судьба» сейчас как-то странно действует на меня. Интуитивно отворачиваю рукав тонкого пуловера, натянутого поверх школьной блузки, – удивительно холодно для первого сентября – словно хочу убедиться, что браслет-оберег всё ещё со мной. На миг я даже снова ощущаю, как он стягивает мое запястье. - Судьба? Несколько лет назад я пыталась писать стихи, - Мичиру вытаскивает из хвоста короткую, точно обрезанную, прядку, - один из них касался этой темы. Правда, я сумела написать лишь не рифмующиеся две строчки: «Судьба, Судьба, ты правишь миром, Иль мир наш всё же правит тобой?» - Ребята, - стуки и шорохи я услышала ещё несколько секунд назад. Чуть не запнувшись о ковер, в комнату вбегает Усаги. Вид у неё перепуганный: глаза просто искрятся шоком, сияют чем-то неуловимо взрослым. Это вызывает тревогу, хотя, зная Усаги не больше двух часов, я уже успела понять, что она любит преувеличивать. Но это было мнением других... своего я пока ещё не составила. - Происходит что-то кошмарное! Мичиру и Рей ретируются как-то сразу. Усаги же ждет меня. Дойдя до центра комнаты, я не позволяю ей уйти громким окликом. - Что? - Чибиуса, - делаю паузу, подбирая более простые слова, - всего лишь ребенок. И она, возможно, не до конца отдает себе отчет в том, что делает. Её можно изменить. - Я подумаю над этим, - торопливо отвечает Усаги, даже не вслушавшись в сказанное, – я уверена. – А теперь бежим. Нешуточный кошмар, кажется, оживает.