Шаг в неизвестность

От лица Сейи В доме была тишина. Случись такое пять лет назад, я бы перепугался не на шутку: Оливия точно куда-то залезла, упала и лежит на кровати, жмурясь от боли, мама ещё не вернулась с работы, Ятен и Тайки тоже где-то гуляют. Сложно было сказать, кто из нас троих был более или менее хорошим. То первым приходил я, то Тайки, а бывало и он задерживался где-нибудь. Оливия же возвращалась к тому времени, как ей становилось некому доказывать свою ловкость, поэтому это зачастую случалось раньше, до возвращения всех нас. Но после аварии тишина стала почти привычной. Оливия боялась где-то чем-то греметь, часто сидела рядом с каким-нибудь шкафчиком на кухне, до которого не могла дотянуться, и ждала прихода меня или остальных, чтобы кто-то из нас ей помог. Неосознанно я стал приходить домой раньше. Ятен – вечный скептик, до аварии он постоянно бурчал из-за того, что Оливия крушила дом, прыгая, как ловкая обезьянка, по всем предметам, которые можно было использовать в качестве опоры. Такое случалось часто: ночью Оливии не спалось, она пыталась что-то сделать в темноте, создавала грохот – Ятен злился больше всех. Его всегда урезонивал Тайки. Когда Оливия уселась в инвалидную коляску, Ятен заткнулся, смягчился. Оливия чувствовала эту его жалость и признавалась мне, что хотела бы, чтобы на нее ругались, как прежде, но... она тоже понимала, что так, как раньше, никто себя вести уже не начнет. Сегодня в школе из нашего класса были только четыре человека: я, двое моих друзей и одна девочка, Айяно. Ещё мы прогуляли урок японского, потому что не пришел учитель. Его тоже не было в школе. Заменять никто не стал, поэтому мы весь урок проболтались на крыше. Айяно, правда, куда-то ушла, но к биологии – следующему уроку – уже была в классе. Замедление. Почти не ощущалось. Закат опаздывал уже на полчаса: с того дня, когда конференцию транслировали по всем каналам, прошло вот уж трое суток. С каждым днем количество людей, выходящих на улицы, уменьшалось. Надо сказать, что четыре минуты за три дня – это очень много. Совсем не то, что говорила Ами. Какие там секунды в год... думаю, никто бы не отказался от возврата к таким временам. Однако все сильно перепугались. Позавчера в газетах вышла статья, которая сообщала о дальнейших выводах ученых. Одной из версий случившегося была признана история с индейцами майя, над чем никто не посмеялся, потому что было не до этого. Также было написано о том, что ученые всех стран мира соберутся и будут думать, как решить эту проблему или хотя бы снизить уровень ущерба планете. Последней новостью стало утверждение: замедление Земли будет только набирать обороты и вряд ли куда-то исчезнет. Какое-то время процесс будет увеличивать свою скорость, затем должно наступить определенное затишье, когда минуты будут прибывать не так быстро, но... этого ещё никто не доказал. Тайки и Ятена дома не было. Отец в это время ещё на работе, мама – тоже. Мне показалось, что я смогу найти Оливию на кухне, но сестры там не было, и ей не требовалась помощь, чтобы она смогла достать очередную банку и продолжить с энтузиазмом приготовление какого-нибудь блюда: это стало её страстью, потому что очень важно было на что-то отвлечься. Оливия была в своей комнате. Она лежала на кровати и плакала, спрятав лицо в подушке. Я не мог сказать, сколько времени это продолжается, но плечи Оливии уже почти не дрожали от слез. До какой степени я знал свою сестру, это значило, что она уже наплакалась. - Оливия? Что случилось? С минуту она упорно отрицала мое присутствие. Я не стал включать свет, садясь на край кровати, и Оливия затихла, возможно, ожидая, что я уйду, или просто молчала. Мне было трудно понять. - Это конец, да, Сейя? – тихо спросила она. - Нет, Оливия, нет. Это... - Никакой не блеф. Я не помнил Оливию такой. Когда она начинала переживать, то хотела, чтобы ей сказали нечто утешающее, какие-то слова, которые бы помогли ей поверить в лучшее. Три дня назад, когда я вернулся, мы все уселись за стол в кухне, пытаясь понять, что произошло, и тогда Ятен больше остальных твердил, что это – неудачная шутка, а Оливия молчала. Я боялся, как бы она в это не поверила, не сдалась. - Я просто не верю, что всё закончится... вот так. Замедление... это страшно. А в конце Земля остановится – и что с нами станет? - Когда Земля остановится, нас уже не будет, - всё же признал я. Это подействовало на Оливию сегодня лучше ободряющих слов и лжи. Она перевернулась на другой бок, посмотрев на меня, и вздохнула. Её глаза были красными. Пять лет назад всё было точно также: Оливия плакала ночи напролет, не в силах признать, что больше не сможет бегать, и я обещал ей, чтобы хоть как-то подбодрить, что это – временно. Многие люди встают, ведь она не потеряла сами ноги, только возможность ими управлять. Есть ещё шанс, нужны только деньги и усилия. Оливия верила. - Меня это пугает. Я видел, что она всё-таки пыталась как-то сдерживать свои эмоции. Не хотела снова устраивать истерику. - Я всё время надеялась на то, что ты мне говорил, а теперь – как? Все ученые будут заняты тем, как спасти Землю, как вытянуть с лезвия жизнь человечества, продлить её. Им будет не до меня и не до моих ног. Можно попрощаться с деньгами, потому что... ну, о чем речь? Тут мир умирает, а кто-то будет деньги зарабатывать. И получается так, что всё даром. Было сложно что-то сказать. - Я не хочу жить в Аду, - прошептала Оливия. А как ещё можно было назвать то, что начинало твориться? - Помнишь, - говорила она, - в две тысячи двенадцатом папа и мама купили путевку в Ад на нас всех... мы ещё смеялись и представляли, как там будет весело. Особенно вы с Ятеном. Ятен ещё спрашивал: «А черти будут?» Я и представить не могла, что это всё станет реальностью. - Оливия, конец света наступит не так быстро, как ты думаешь. Это только сейчас всё так стремительно. - А хуже всего – это ждать. И жить в мире, который уже для этого совсем не подходит. Не такой я представляла себе свою жизнь... Оливия отвернулась. Я сидел рядом с ней и думал о том, что у моей сестры никак не получается быть счастливой. Сначала ей жизнь испортил я, потом – нагрянувшее замедление. Возможно, именно поэтому всё меньшее количество людей появлялось на улицах... каждому не хотелось мириться с тем, что произошло, и все, наверное, чувствовали пустоту и бесполезность дальнейшего существования. Но нам надо было жить. И ещё очень долго.