Шаг в неизвестность

Иногда бывает очень сложно рассказать правду. Это истина, объяснить которую не легче. Наверное, суть заключается в том, что она правдива, вроде аксиомы по математике, и это как бы снижает необходимость доказательств, аннулирует требования. Многие могут согласиться с этим, поняв превратно: лгать всегда легче. Я же имею в виду не совсем это. Правда – она редко бывает мягкой, да. Но трудно рассказать её сейчас не из-за того, что хочется кого-то пожалеть, не из желания оставить целой чью-то душу. Так часто случается: мы думаем, что лучше промолчать, или боимся, что нашу правду воспримут не так. А ещё есть такая правда, о которой не рассказать. Обычно она связана с современным миром. Эта правда, которую никто не хочет слушать, даже тот, кто вроде бы готов к ней, потому что такая правда не просто демонстрирует недостатки какого-то конкретного человека, а разоблачает целый привычный мир, обращая его в ничто. Никогда нельзя разрушать привычное людям – это ещё одна аксиома. В противном случае человечество начинает напоминать стадо загнанных и блеющих ягнят, которые ни на что не способны, боятся бороться и собираются молча ждать смерти от зубов волка, одновременно с этим прибиваясь в центр и выталкивая менее способных к драке за жизнь на края. Сейчас нам тоже было сложно рассказать правду о замедлении. Может быть, мы не хотели слушать, или нам просто не желали говорить всех ужасов. Закат опаздывал уже на сорок пять минут от привычного, и мы почти забывали о том, как это было меньше месяца назад. Сентябрь заканчивался. На второй неделе люди снова начали выходить на работу, а классы – заполняться учениками. По семь, по десять – там было недалеко и до полноценных составов. Неделю назад Мичиру Кайо присоединилась к числу вернувшихся из страха – об этом говорили в тот день все. Я не прогуливала. Не видела особого смысла. Он вообще потерялся после того, как нам объявили о замедлении. Новости продолжали пестреть интервью с учеными. Новых подробностей не обнаруживалось, однако ученые просчитали, что замедление дурно скажется на сельском хозяйстве (разве это не было ясно?), что из-за замедления может погибнуть всё живое, поскольку вслед за изменением скорости вращения планеты все основные процессы на ней перестанут работать правильно – и от нас не останется даже памяти. Такими вот были прогнозы на далекое будущее. Я, как и все, была в трансе. Мне очень непривычно приравнивать себя к толпе, и сейчас мысль про инопланетян со звезды Проксима Центавра казалась совсем уж абсурдной, даже не глупой или смешной. Состояние было таким странным, оно напоминало полное отключение питания, как у роботов, когда они не могли слушать команды и анализировать их. Мы были такими же. Никто не собирался давать отпусков и внеплановых каникул, для нашего же (они были в этом уверены) блага жизнь должна была оставаться хоть сколько-то прежней, но толку от этого было мало. Зато актрисы, актеры и прочие «слуги искусства» были удостоены свободного отдыха. Без них ничего не рушилось, а люди всё равно бы не стали ни за что платить. Конец мира не в силах был изменить природу, заточенную на деньгах. Ересь, нет?.. С Рей и остальными я не общалась с того дня, как о замедлении сообщили, то есть, уже примерно четыре недели. В самом начале сентября у Ами был день рождения – это нетрудно оказалось понять по растянувшимся на лицах улыбках с замахом на искренность и стараниям сделать обстановку как можно более радостной. Рей, Усаги и Мичиру (тогда она единственный раз появилась) весь день носились по школе, таская за собой Ами, поздравляли её и выводили на сцену всё новые и новые сюрпризы, подготовленные заранее. В особенно тихих коридорах это было хорошо слышно. Я воздержалась. Рей косо поглядывала на меня тем днем чаще, чем в другие, но всё-таки была занята. Она не подходила ко мне и ничего не спрашивала. Я не имела ничего против: оставить в покое – это было даже хорошо. Не сказала бы, что ребята мне не понравились. Просто одиночество привычнее. Они всё же были сами по себе, я – в своем мире, и пускай бы так оставалось. Звучит не очень, однако я пока так хочу. Если бы Рей или кто ещё настаивал, то было бы хуже. Минако Айно злится: я записалась в команду по волейболу, и она признает, что играю я не очень плохо. У неё есть коронный удар – неплохая фишка, хотя и над ним можно поработать... жаль, её не вызвать на какое-то спокойное соревнование: вдруг соперники из каких-то других команд что-то на этот счет придумают – тогда конец славе. Но Айно самоуверенна. Её дело. Мне неплохо так, как есть сейчас. Правда... она не болезненная. Нас отключили от общей системы питания, мы вообще ничего не соображаем. Интернет перестал быть спасением, и, может быть, так сложно всё рассказать, потому что мы давно продали все истины, все правила и... себя. А теперь ничего не осталось – и надо как-то доказывать, что мы ещё существуем. Пусть даже такие слабые и никчемные. Как сделать это в замедлении, мы не знаем. Я на собственном опыте понимаю странную вещь: мы никогда ничего не знали. И, столкнувшись с яростью планеты, поняли, что уже ничего не успеем. Слишком много хватались за деньги, чтобы подготовиться к настоящему Аду.

Конец сентября. Харука Тено. Дневник.