Шаг в неизвестность

От лица Харуки В этом году метеоритный поток Персеид задержался больше, чем на месяц: переместил свой пик с середины августа на самый конец сентября. Ученые воспользовались этим, чтобы попытаться спихнуть вину за происходящее на космос: вот, люди не властны над страшным замедлением вещества в размере хотя бы Солнечной системы. Конечно, то, что власти у нас, людей, в сущности, никакой, они подметили верно, а вот про Солнечную систему в масштабе утверждали явно голословно, как в той теории о Большом Взрыве. Одни догадки. Здесь – на почве отчаяния. Осень не собиралась сдавать свои позиции, начавшись раньше срока, ещё в августе, а сейчас, к концу месяца, уже приходилось кутаться в тонкие кожаные куртки, оборачивая вокруг шей, как подарочные ленточки, теплые вязаные шарфы разных цветов. Мечты о двадцати пяти градусах остались... иллюзиями. Погода была такая, что мы носили перчатки с открытыми пальцами, а модницы раскидывали по плечам волосы, доставая их из-под курток и шапок, и ещё изо рта на выдохе вылетал теплый воздух, превращаясь в пар. Особенно забавно было на это смотреть, выдыхая теплый воздух на руки, на немного озябшие пальцы. Кожа была красной, воспаленной из-за раннего холода, и привычно ухоженные ногти на этом фоне выглядели как-то не так. Во всем хотелось найти аналогию с происходящим. Зачем оно надо, я не знала, но было тяжело, глядя на руки, не представлять, что воспаленная, шелушащаяся кожа – это происходящее, а аккуратные и ухоженные ногтевые пластины – мы, которых заперли в этой грубости и красноте. Странно и необъяснимо. Учителя всей школой потащили нас на гору Фудзияма, чтобы наблюдать потоки метеоров на ночном небе в наиболее лучшем варианте из, пожалуй, всех возможных. Так звучал приказ. Это было очень важно для нашего духовного развития – такая была дана формулировка, и мы должны увидеть метеорный поток, никуда не спеша, познав все прелести любования сейчас особенно, потому что мир менялся. Родители же заняты своими проблемами и, как взрослые, думают, что со всем этим делать, а мы, мы должны постигать. Ха, будто мы – дети. Я думала так и знала, что примерно несколько людей из толпы только одного класса, в котором я училась в этой школе, разделят мое мнение. В частности те трое девчонок, которые щебечут о парнях и уже планируют крупное дело типа соревнования по красоте: на какую купится больше симпатичных мальчиков. Они обсуждали это слишком громко и с энтузиазмом. Шли мы достаточно медленно. Нас собрали у главного входа школы в шесть часов вечера, для галочки пересчитав пришедших, чтобы иметь представление о том, за сколько учеников они сегодня всё-таки несут ответственность. Хотя, глядя на их отсутствующие лица, я сомневалась, что кому-то есть до нас дело. Из моего класса были почти все, по крайней мере тех одноклассников, которые запоминались в лицо, я легко нашла. Ами, Рей, Усаги, Мичиру и Сейя тоже были. Они стояли, сбившись кучей, и что-то обсуждали, не видя меня. Все оживленно о чем-то говорили сегодня, точно постепенно покидая состояние транса. Меня пыталась разговорить одна девушка из класса, Макото Кино, но потом ушла к своим знакомым, стоило тем «опоздунам-опозданцам» (так и назвала, махая рукой) показаться на горизонте. Я особо не возражала. Казалось, первая волна кошмара действительно сошла. Сутки уже длились почти двадцать пять часов, и люди отчаянно боролись с Землей за право спокойствия. Драгоценное, сейчас оно стоило гораздо больше, чем прежде, становилось выше каких-то мирских, простеньких вещей, вроде кучи золотых слитков или яхт. Не для каждого человека, для всех. Так определил глава Японии, когда несколько дней назад выступал с речью по телевизору (ещё одна важная трансляция): «... мы должны ценить спокойствие и вернуть его любой ценой. И не сдаваться: мы сможем победить эту угрозу всем человечеством, объединившись, сплотившись очень крепко, чего никогда раньше не делали. Пришло время совершить то, что ранее казалось невозможным», - так звучала его речь с попыткой вдохновения всех людей разом. Политика, кажется, очень простая, но лишь бы подействовало. Что ещё можно сделать, когда массы остались без контроля? Только рассказать им что-то, что бы воззвало к чему-то прекрасному в природе у всех разом. Обычно работало. Я думала, даже по себе самой, что людей сейчас мало что интересует. Хорошим примером этого была Рей. Она шла, не отставая от остальных, одетая в теплые черные колготки и кожаную юбку с броской металлической пластиной на одном из задних карманов и надписью «Fashion» на ней. Рей куталась в красивую новую куртку и выглядела несколько отреченной от остального мира, но не так, как другие, не в глубоком безразличном трансе. Может быть, с ней всегда такое творилось в дороге, за время наших двух не очень длинных прогулок я не успела это заметить. Сейя привез с собой Оливию сегодня, и учителя не стали возражать. Его сестра улыбалась и с увлечением рассказывала о чем-то Усаги всё время, пока надо было ждать желающих у школы, когда мы двинулись с места, помрачнела, поскольку, видимо, очень остро переживала то, что не может двигаться сама вместе с огромной толпой, и Сейе приходился катить её коляску. Она несколько раз что-то говорила ему, – я не слышала – Сейя, похоже, успокаивал. Мне будто бы было не о чем подумать, ей-богу, потому что я шла и думала об остальных: как раз о компании. Я не размышляла о своем поступке или о какой-то грубости, но прокручивала в голове слова Рей, то, как она представила мне остальных ещё до знакомства: «... мы такие же, как ты!» Неужели? Я не знала, как объяснить это внезапно возникшее желание подумать о них, вспомнить. Они маячили у меня перед глазами почти месяц! А внимание привлекли только сейчас. Возможно, теперь, в огромной толпе, я увидела их отличие от компании каких-то загипнотизированных кукол? И на таком сравнении они влезли в мозг? В конце концов я даже не мучилась никакими сомнениями, просто хотела с ними поговорить. В этом точно не было виновато замедление, и я не почувствовала одиночество, которого раньше не осознавала – нет, мне было всё так же хорошо с самой собой, как и прежде, однако сейчас я желала поговорить с Рей, с Усаги – и в этом не было ничего плохого. Я не думала: нужна ли им, помнят? Не было ничего подобного, и это лишний раз доказывало, что нет никакого во мне отчаяния – я оставалась собой и мои желания были такими же, какими возникали и раньше, без оговорок. Теперь я хотела с ними поговорить – и собиралась это сделать. Потом, когда мы дойдем до конечной цели и у нас будет много времени на любование... ещё бы красота могла помочь. Или в моменты, когда всё плохо, красота, наоборот, необходима, как какой-то спасательный символ? Мне казалось, что я излишне далека от таких рассуждений.