Шаг в неизвестность

От лица Харуки Усаги и Сейя затащили меня в район Мюген судьбами неясно какими. Изначально инициатором выступала сама Усаги, желая посмотреть на выступление одной из учениц школы – начинающей, но очень талантливой певицы. Конечно же, ей хотелось кого-то для компании – и под руку попались мы. Сейя привез ещё и Оливию: его сестре тоже нравились песни этой девушки. Я пошла гулять примерно на середине концерта. Мне стало скучно или ещё что вошло в силу – не знаю. Покинув школу, я отправилась плутать по улицам, полным людей. Мичиру сегодня ушла на премьеру своего долгожданного мюзикла в Такарадзуке, Ами учила уроки, по сути, Усаги больше некого было взять. Ещё у Рей были какие-то проблемы, о которых она молчала. Мы не пытали: каждый должен был рассказывать что-то, когда хотел. Побережье Токийского залива – не мое самое любимое место. Не люблю я воду. Могу переносить пляжи, но при условии какой-то поездки в другую страну. Фобия или её часть – она ведь не спрашивает, какой именно ей быть. И потому тут мне сложно что-либо с собой поделать. Однако чей-то смех, не звучащий слишком уж убедительно, заставил свернуть. Любопытство – ещё одна грань того, что в яркой степени присуще людям, и, раз уж это привлекло только меня, я не увидела никаких особенных причин для того, чтобы не посмотреть, что стало его источником. На берегу, но достаточно далеко от воды, сидела Минако Айно собственной персоной. В её волосах не было привычного детского красного банта, сами они были закручены в какую-то неопрятную прическу. Несмотря на начало ноября и совсем уже не теплые температуры, Минако сидела в майке со свободным рукавом до локтя, однако хотя бы в джинсах. И от всего этого не тянуло чем-то адекватным. Я подошла ближе. Её руки дрожали, а к запястью было приставлено лезвие небольших маникюрных ножниц: похоже, что получилось незаметно стащить из дома. Совсем неожиданным стало то, что Минако заметила мое появление, хотя обычно, насколько было известно мне, люди в предсуицидальном состоянии не видели вообще ничего и никого, они хотели только поскорее завершить начатое, гениальную идею – и отправиться уж в мир иной. - Харука Тено, - тихо назвала она меня по имени и фамилии. - Приятно, что помнишь. - Садись. - Для чего? - Поговорим. - А требовательные замашки тебя никогда не оставляют. - Ты разве пришла сюда не для того, чтобы что-то выяснить или остановить меня? Я рассмеялась. Правда, не смогла удержаться. - Так ты себя на самом деле считаешь центром мира. - Нет, - Минако покачала головой, - уже нет. Её слова говорили об обратном. За пару месяцев учебы в школе я не узнала о Минако Айно больше, чем остальные. Признаться, даже не стремилась к этому. Мне нравилось играть в волейбол, ей – не очень иметь соперницу, которая может её и переплюнуть, к тому же я единственная из всей команды не молилась ни на саму Айно, ни на её знаменитый «супер-удар». Так сказать, новички редко вписывались в систему, которая не терпела изменений. Банальное развитие. Однако я почему-то не очень удивилась, увидев её здесь с этими ножничками и трясущимися руками. Как когда-то пошутила Ами: «Возможно, у меня тяга на странных людей. Или сильных». Про сильных тут сложно что-то говорить, но, вдруг, и меня тянет? Саркастично и даже как-то... бессердечно. В пору ли об этом задумываться? - Ты пытаешься не в первый раз? - Да. - Зачем? На поставленный вопрос Минако отвечать не спешила, что всё же доказывало некоторую то ли серьезность, то ли реальную отрешенность её состояния. - Не верь в чушь о нерешительных людях! И про чертей в омутах не верь. Глупости всё это. Если человек на людях заявляет о своем желании совершить самоубийство, то он никогда этого не сделает. Решившийся уйдет тихо. Никто не узнает и не остановит. А, когда спохватятся, будет уже поздно. Вот и вся правда. - Неужели ты ещё и на людях заявляла? - Я шантажировала так родителей, чтобы они давали мне то, что я хочу. Новые игрушки и последние модели телефонов, компьютеров, планшетов. Закатывала истерики и сидела в таком же виде, но у окна. Они спешили исполнить. - Оригинально. - Нет. - Как хочешь. - Не хочу жить, - прошептала Минако через минуту, приложив усилие и нажав лезвием на кожу запястья. Она зажмурилась – и тут же расслабила руку. Не вышло. – Я пыталась уже пять или шесть раз. Один даже порезала пальцы: мама отбирала у меня ножницы. Было страшно. - Ты боишься умереть. - Да, - ещё один односложный ответ. Мне безразлична её судьба. Я понимаю только, что не хочу стать свидетелем самоубийства – больше меня ничего не волнует. Но Айно, похоже, уверена в том, что я всё же пришла её спасать, просто не раскрываю своих истинных намерений, чтобы не пробудить её страшную ярость. Сказать и послать к черту или промолчать?.. - Поэтому я знаю, кто такие настоящие самоубийцы. Я не из их числа. - А это? Очередная попытка? - Я больше не нужна миру, - шепчет Минако. – На меня всегда были устремлены все взгляды... я была лучшей в волейболе, моим ударом гордилась вся школа, его боялись соперники, не в силах ничего придумать. Я была самой красивой, меня любили фотографы, у меня была куча знакомых и друзей, которые мне завидовали. Я жила с твердой уверенностью в том, что моя судьба – какая-то особенная, но... теперь ничего этого нет. Всем плевать на меня. Каждый живет своей жизнью. Ну, люди эгоистичны. Я не сказала этого вслух. Минако попыталась ещё раз прижать лезвие ножничек к запястью – опять не вышло. Она права в одном: в таком состоянии самоубийства не совершают. - Не хочу жить, - повторила она. – Мне не нравится такой мир. Я не желаю так. Она поднялась с песка, отряхивая джинсы, и спрятала ножнички в карман. - Спасибо, Харука Тено. Распустив волосы, Минако зашагала с пляжа, а я не засиделась там и минутой больше: мне уж тем более всё это было не надо. Роль наблюдателя – привычна для меня. Я очень редко кого-то поддерживаю. Случаи-единицы – как тот с Рей. Не каждый человек... у каждого своя жизнь, и он сам решает, что с ней делать. Минако Айно оказалась из тех подростков, что ощутили себя ненужными. Не требовалась никакая статистика: было ясно, что именно эта причина стала ведущей для части суицидов. Были ещё и другими, но люди не могли приспособиться к тому, что мир стал до хаоса простым и без прикрас, однако при этом не превратился в обитель искренности и чистоты. Такого просто не могло случиться. Люди умирают из-за того, что оказываются неспособны жить в мире. Замедление показало, что очень немногие готовы бороться и ждать, надеяться на жизнь и хвататься за неё, дышать ею. Люди стали... фанатиками. И это тоже было страшно. Порой начинало казаться, что уже не замедление играет свою страшную роль процесса, ведущего к концу света, а люди убивают сами себя, сходя с ума. По собственному желанию. Непривычка жить – она такая странная. Возможно, её лишен только тот, кто знает смерть.