Шаг в неизвестность

От лица Усаги - Пааапа! Уай! Не надо! Мне страшно!.. Когда я была ещё маленькой, у нас с папой была своя особенная игра: я буквально запрыгивала на его спину, хватаясь руками за плечи, и он кружил меня, как будто был центром карусели. Для меня не было ничего более любимого, чем эта игра, и папа бесстыдно пользовался этим: стоило мне закапризничать, желая что-то получить, как папа применял этот свой секретный ход – и вот уже не требовалось мне ни сластей, ни того, чего я хотела две секунды назад. Правда и сегодня ничто не остановило папу закружить меня точно также, будто я до сих пор пушинка и ему совсем не тяжело. Я визжала, хватаясь за его плечи, и мне было так хорошо, что я никак не могла перестать хохотать. Мама и Чибиуса ушли куда-то в сторону американских горок, и я слышала ещё заливистый смех папы – всё хорошо. Наконец, он опустил меня за землю. Я с опаской посмотрела на его лицо, замечая тяжелое дыхание, и не смогла не испугаться, потому что не хотела, чтобы мой папа тоже попал в больницу – болезнь папы Харуки если не научила меня многому, то кое-что важное показала наглядно. - Ты по-прежнему моя маленькая дочка, - улыбался отец. – Хочешь, я куплю тебе сладкую вату? Или мороженое? Сегодня можно абсолютно всё. - Неужели? - Да, - папа улыбнулся теперь уже хитро. – Сегодня я присутствую здесь ещё и как официальное лицо, чтобы сделать репортаж и написать статью об этом фестивале, так что... начальник позаботился о том, чтобы я мог кое-что себе позволить: не тратить же мне свои деньги из-за того, что всё на фестивале платное, а восстанавливать силы тоже надо, - и папа показал мне несколько купонов, напоминающих билетики: недавняя выдумка, чтобы добавить людям счастья. Получив их на любой фестиваль, можно было на каждый купон обменять на всё, что заблагорассудится. Всё равно уже цепляться было особо и не за что... - Тогда я хочу десять порций мороженого! - Простудишься, - укорил отец. - Неа, - я радостно показала ему язык и помчалась к разноцветному ларьку занимать очередь, потому что объесться сладостями сегодня хотели все. Папа оказался единственным человеком среди всех, кто в свое время не променял меня на милашку Чибиусу с очаровательной широкой улыбкой. Ребята появились уже позднее, а до них меня предавали друзья, мама больше лелеяла свою маленькую дочь, а на меня только кричала из-за уроков. А Чибиуса училась хорошо. Да, я, возможно, какое-то время давным-давно ей завидовала, но потом Чибиуса показала свой истинный характер – и это прошло, оставив место ненависти. Но папа, он всегда оставался со мной до конца, что бы ни происходило. Порой мне казалось, что после появления на свет Чибиусы он, в противовес любой логике, стал любить меня ещё больше. Мне было приятно, что хоть кто-то дорожил мной так сильно, и это, пожалуй, было единственное, что радовало в семье, где в основном были крики мамы и пакости Чибиусы. С тех пор, как началось замедление, я сильно задумалась о том, как вела себя. Чувство ненависти я не любила всегда, а, осознав приближение конца света, поняла ещё и то, как много люди ненавидят в своей жизни. Это могут быть вещи оправданные, как люди, которые сделали много плохого, однако зачастую – пустяки, нечто незначительное: дрянная погода, неумелые водители, эгоистичные работодатели – и так до бесконечности. Ненависть – это даже больше, чем деструктивное чувство. Ненависть разрушает изнутри, так говорят, и это правда, потому что ненавидящий человек обуреваем своими мыслями о собственных негативных чувствах. Это всё крайне философично, только... никто не может не ненавидеть. Это выше человеческой природы. С наступлением замедления я лишь поняла, что на это не стоит тратить жизнь – и перестала обращать на Чибиусу внимание. Порой я пыталась и не могла понять перемены в её поведении, ту внезапную смиренность и желание сделать мне что-то хорошее, а потом забывала вновь. Нам оставляли пять лет, каких-то пять лет!.. Я не хотела прожить их, думая о дряной девчонке, пусть даже она трижды – моя семья. Папа продемонстрировал продавщице купон – и я принялась перечислять шарики мороженого, которые хотела себе. В итоге из-за моего неуемного аппетита пришлось потратить на билетик больше, но папа совсем не злился. Он предложил подержать один рожок с тремя шариками, в то время как я изо всех сил спешила управиться с первым, одновременно смакуя вкус ванили с карамелью, фисташек и сладких цитрусовых – такие вот у меня были необычные вкусы. А что? Это на самом деле здорово – быть любимой. Покончив с первым шариком, я вымазала щеку мороженым, а ещё белая капля осталась на носу – очень уж я усердствовала, и быстрее папы сложенный вчетверо платок мне протянула Оливия – сестра Сейи. Удивительно, но самого Сейи не было в радиусе моей видимости, однако главным было то, что Оливия радостно улыбалась, вольная направляться куда угодно, пусть даже и сидя в коляске. - Держи, Усаги. Я поспешила вытереть лицо, отдав ей на время свою недоеденную порцию. Когда с остатками мороженого на лице было покончено, и я захотела забрать рожок, Оливия со смехом принялась быстро водить рукой в воздухе, которой его держала, чтобы я не поймала. Она вертелась в своей коляске, свободной рукой поворачивая и её, и я не могла угнаться за неё, чтобы отобрать свою порцию. - Эй, ну!.. - Усаги, растает, - предупредил папа, показывая на вторую порцию мороженого, которую держал в руке, и Оливия затормозила (точно дала мне фору), чтобы я могла выхватить первый рожок у неё из руки. В это же время кто-то положил руку на мое плечо – нет, что за такое?! Отвернуться невозможно! - Опять привет, да, Усаги? – с улыбкой поинтересовалась Мичиру. Помимо этого в нашу сторону уже неслись остальные – Сейя, Ами, Харука. А вот Рей почему-то не было. - Усаги!..