Шаг в неизвестность

От лица Ами Если бы мне сказали, что сейчас – начало декабря, то я бы никогда в жизни не поверила в это. После ранней осени мы так и не перешли на теплые пальто, в которые надо было кутаться, чтобы не мерзнуть, а из-за солнца по шестнадцать часов температура воздуха не опускалась ниже пятнадцати градусов. За ночь, которая длилась примерно столько же, поверхность земли не успевала слишком сильно остыть – и у нас была почти что весна. Снег ещё не выпадал. Я вообще сомневалась в том, что его стоит ждать в этом году: даже если небольшое количество снежных хлопьев и выпадет, они тут же растают под лучами солнца, которое никуда не собиралось деваться. Ученые регистрировали особенную активность звезды Солнечной системы – ещё одна попытка списать вину за происходящее на что-то, чему мы не можем отдавать приказы. Иногда мне казалось, что у происходящего странный привкус неизвестности ещё и из-за того, что мы сами не могли построить логической цепочки для определения собственного поведения. Вчера мы ходили и сдерживали слезы, не веря, что через пять-шесть лет всё закончится, сметали последнее, что оставалось, с и так обедненных полок в магазинах, а сегодня веселимся от души. Вчера ненавидели – а сегодня уже любим. Наверное, единственное объяснение происходящему заключалось в том простом, что мы – всего лишь люди, и не более того. Мы не прекрасные воительницы из популярных манг, которые собираются сражаться со страшными врагами, медленно теряют свой энтузиазм и восполняют его решительностью в последней битве, мы не кучка подростков, которые решили бить какого-то ублюдка, пытающегося установить на планете (или в стране) свои порядки, ведущие к концу света. Ничего из этого, мы – обычные люди. Беспомощные, но со своей какой-то стойкой человеческой природой, для которой так знакомо понятие «привыкание», мы всего лишь пытаемся выжить, а у этого не может быть четкого плана, размеренного развития, которое в конце приводило либо к сокрушительной победе, либо к позорному поражению. Мы только хотели существовать сейчас, как никогда ранее, осознавая всю ценность и бесконечность, заточенную в несколько лет, имеющихся у нас жизней. Мы были людьми. Я люблю снег. Ещё прошлой зимой, когда начался снегопад, я подставляла ладонь, спрятанную в варежку, и ловила на неё светлые хлопья. Они таяли, звездочки-снежинки, а ещё я с улыбкой смотрела на Рей, которая опять не одевалась достаточно тепло, бегая без шапки, и любовалась тем, как снежинки ложились на её черные волосы. Она тогда заливисто и безмятежно смеялась – почти редкость, и мне хотелось уговорить Мичиру нарисовать портрет Рей, запечатлеть эту красоту, это мгновение в карандашных штрихах, чтобы сохранить его на годы вперед. Сегодня я увязалась за Рей просто так. Подозревала, что что-то случилось, что ей почему-то неприятно мое общество, но упорно бегала за ней, стараясь не отставать, когда Рей меняла маршрут и направлялась в другую сторону. Я часто так делала, когда мы вдруг оставались вдвоем, потому что не хотела отпускать порывистую Рей одну. Мы были не в самых лучших отношениях, но... я не любила бросать: не хотела, чтобы люди могли такое ощутить, потому что сама почти как часть организма ощущала себя брошенной. Возможно, мне казалось, но у Рей был какой-то след на скуле... то ли внезапно возникший синяк, то ли какая-то отметина. Я уже предчувствовала, как скоро она, возможно, накричит на меня, как на проказливого ребенка, но всё же не отходила в сторону, стоя на своем и не бросая. К моим озябшим пальцам прилипала мятно-зеленая сладкая вата. В соседних ларьках продавали ещё розовую и синюю, обычную, однако я упорно выискивала именно что-то непривычное – нашла. Я отрывала всё новые и новые кусочки, засовывая их в рот и, пока Рей не смотрела (а она почти не обращала на меня внимания), блаженно улыбалась: обожаю сладкую вату. Рей тоже из моих уговоров взяла себе розовую, но ела её без энтузиазма, как просто из-за того, что уж и жалко выкинуть: наверное, единственное, что нас объединяло с Рей, так эта привычка оправдывать потраченные деньги. Мало ли что может случиться... особенно верно это было для Рей. Судя по всему, ещё до меня её умудрилась поймать Усаги, всучив купон для бесплатного обмена. Рей крутила его в руках, когда я стала следовать за ней, но вату всё же купила за собственные деньги. Ничего спрашивать я не стала: вскоре после того, как я подошла и принялась молча ходить за ней, Рей спрятала купон в карман с самым безразличным видом и начала бесцельно бродить среди остальных. Наконец, она всё-таки словно заметила мое присутствие. - Что ты хочешь? Мне было даже нечего ответить. Я знала, что не могу сказать Рей: «Я не хочу тебя бросать, поэтому буду всюду за тобой ходить», - она не оценит. Я просто оцепенела, понимая, что надо открыть рот и ответить хоть как-то. Это было моим недостатком: я не умела красиво и картинно врать, говорить быстро, игнорируя собственные эмоции. Мне нужно было говорить либо правду, либо что-то серьезное, пустая болтовня не была создана для меня. - Я... – молчу, - просто ходила за тобой. Может быть, стоит найти остальных? - Я не хочу пока никого видеть, - Рей качает головой. - Тогда можно задать тебе вопрос? - Какой? Я не пыталась кукситься и заявлять что-то в стиле: «Вопросом на вопрос не отвечают», - это всё было по Усаги, и Рей нечасто смеялась с этой шутки, если её вообще можно было так назвать. Был у меня один вопрос, на который честно и справедливо могла ответить только Рей... для него было совсем не место на фестивале, созданном для забытья, но, может быть, этим мне удастся как-то повлиять на Рей. Фестиваль или нет – какая разница? Всё равно никто не забывает о замедлении и о том, что нас ждет. - А мы спасем наш мир? Рей вздыхает, усмехается, доедая свою сладкую вату и выкидывая палочку в мусорную корзину неподалеку. Потом возвращается ко мне. Все эти несколько секунд я стою, не двигаясь с места, и жду, что же она мне скажет. - Он уже давно не в наших руках. Наука захотела поработить Землю – и обожглась. Уничтожаются важные течения, разрушается озоновый слой, изменяется климат Земли. В доселе южных странах идет снег. Они винят себя? Нет. Наука глуха. За её попытки платит всё человечество. Мы ничего не можем с этим сделать, но наука по-прежнему что-то изучает, пытаясь найти спасение, и не понимает, что единственный шанс: сдаться и позволить Земле управлять нами. Однако это слишком сложно. Можно понять, но не сделать. Слишком далеко зашла борьба. Толпами просить прощения у богов больше никто не станет. Мы будем жить, пока Земля не уничтожит нас, или улетим на другую планету. Мы... – она замолчала, не договорив. Быть может, потеряла связь мыслей, или ещё что. Я была в трансе от её слов и сейчас мысленно почему-то благодарила за то, что она замолчала... вот так. Пока я стояла, в оцепенении от услышанного, Рей развернулась, стремительно куда-то уходя, и я не могла следовать за ней. Я понимала, что её слова – чистая правда, что она не солгала ни в чем, но всё-таки не могла принять это так просто. Не из-за веры в людей и лучшее, а из-за того, что Судьба не должна оставить так просто всё для тех, кто достоин... пусть даже Рей в это и не верит. Потому что Вселенная не может существовать без чуда. Оно – это благословенное веление Судьбы для тех, кто заслужил свое счастье, какими бы ни были обстоятельства.