Шаг в неизвестность

От лица Усаги Я сплю. Сплю. Ммм... кыш из моей комнаты, из моего сна – да из всего, что связано со мной! Сплю я. Не мешайте. Правда, чему-то теплому и пушистому, что нагло лижет меня в нос и щекочет мягкими усами, на это наплевать. Я ощущаю какой-то сладкий аромат... кажется, это какой-то шампунь... я такой покупала для Луны, когда она была жива. Нет?.. Этот самый наглец принимается утаптывать мою щеку лапками и... мурлычет прямо в ухо. Я даже подскакиваю на постели от такого самовольства! Что это ещё за шуточки?! В кои-то веки замедление позволяет спать долго и упорно (а ещё сегодня выходной, суббота!), солнце только-только встало, а меня будят, да ещё таким бесцеремонным и назойливым способом! Рядом с моими ногами ползает белый котенок. Такой пушистый-пушистый... он видит какую-то заветную цель, наверное, это моя вылезшая из-под одеяла пятка, выгнув спину, как перед атакой, крадется к ней, передвигается медленно, ещё чуть-чуть – и прыгнет... - Чибиуса, что это такое?! Моя младшая сестра стоит, опустив голову, как самая примерная девочка на свете, и от этого я доверяю ей ещё меньше. Чего бы там Чибиуса не добивалась... если она считает, что я – наивная дурочка, которая простит всё и забудет после пары дней примерного поведения, то она сильно ошибается. - Это к-котенок, - её голос дрожит. - Я вижу. - Он – для тебя. Чибиуса подходит и садится на край кровати, беря котенка на руки. Видимо, он уже не первый день с ней, потому что не боится, а как-то радостно мяукает, карабкаясь по рукам и стремясь улечься на них поудобнее. - Видишь? У него лысинка на лбу в форме полумесяца – такая же, как у Луны. - И? - Ну, он для тебя... – повторяет Чибиуса, её голос опять дрожит, и она пытается всунуть котенка в мои руки. - Забери, - и я сама почти удивляюсь жесткости своего голоса. – Думаешь, всё так просто? Чибиуса молчит. - Думаешь, можно вот так вот прийти, всучить мне котенка – и мир, дружба, жвачка? И ты не обзывала меня дурой, не переманивала моих друзей, не травила мою любимую кошку? Ничего этого не было?! Только из-за того, что ты пять минут посидела с красными щеками и слезами на глазах? - Н-нет... - Это котенок, которого тебе вручила Айно? Чибиуса опять не спешит отвечать. Я слышала последние школьные слухи: Минако Айно спарила своего дорогущего кота, серого и пушистого, с лысинкой на лбу, как у моей Луны (кажется, они были одной породы...), в виде полумесяца, с кошкой крутой спортсменки и восходящей звезды школы Мюген – своей хорошей подругой. Котят могли получить только лучшие друзья. И Чибиуса решила воспользоваться таким простым ходом. Минако Айно разбилась позавчера на машине вместе с родителями. Писали, что в машине что-то оказалось неисправным – и они не вписались в поворот, уже почти выехав из Токио. По-видимому, решили всё же бежать, но ничего не вышло. - Сколько он у тебя? - Две недели, - робко отвечает Чибиуса, не глядя на меня. – Он жил у Момоко... Я попросила. Я знаю эту девочку: Момоко – дочь хозяина нескольких ресторанов, но всё же милая девочка. Порой я не понимала, что она находит в общении с таким человеком, как Чибиуса, однако предпочитала не вмешиваться: мы все жили сами по себе, и так было правильно. - Прекращай мямлить, Чибиуса! А? Пытаешься тут строить из себя пай-девочку? Не прокатит со мной! - Я... - Что? - Тебя просто всегда все любили больше! Чибиуса срывается на крик. Она смотрит на меня, не отрываясь, и её огромные глаза кажутся мне красными. Безымянный котенок мяукает – это единственное, что разряжает обстановку. - И ты ещё смеешь такое говорить? - Смею! - Да как ты... – нет слов. – Да как у тебя вообще язык поворачивается? - Потому что я на самом деле своего настоящего папу никогда не видела! Это от него у меня карие глаза! И папа Кенджи меня никогда не любил так, как тебя, потому что мама забеременела мной от другого мужчины! А потом он её бросил. И в итоге я всю свою жизнь у них, как бельмо на глазу! - Откуда ты... – стараюсь говорить твердо, - знаешь? Чибиуса замолкает. Начинает говорить гораздо тише. - Мама и папа ругались, когда мне было восемь. Я подслушала их разговор за дверью: папа Кенджи говорил, что не сможет полюбить меня так, как тебя, никогда. А мама... она любила меня, но я тоже ей мешала, напоминала об ошибке. Поэтому она и пропускала и мои розовые волосы, и все выходки, потому что ей было безразлично! Зато тебя – ругала, чтобы ты глупостей не творила, чтобы училась, как следует. Я почти смеюсь. - Врешь. - И поэтому мне всегда было обидно! - Как интересно... – я усмехаюсь, как-то даже бессердечно. – Отличное оправдание, Чибиуса, хвалю: я вела себя, как дрянь, потому что на самом деле завидовала и чувствовала себя никому ненужной. Эдакая паразитка с добрым сердцем. А ты хоть знаешь, что такого не бывает? - А ты знаешь, что твои настоящие друзья не купились ни на что и не оставили тебя? - Это уже мое дело – кого выбирать. Я в твою жизнь не вмешивалась. - Я просто... – Чибиуса вновь почти шепчет. – Я после замедления поняла, что больше так нельзя: немного осталось, и я – что? Так и проживу, играясь и пытаясь тебя уязвить? Поэтому я и пытаюсь помириться с тобой, Усаги. Я не хочу больше так... - Слишком многое ты решаешь сама. - Я надеялась, что ты меня простишь, - виновато говорит Чибиуса. – Прости, пожалуйста. Черт, я... глупая и наивная. Я смотрю на Чибиусу – и вспоминаю, как Рей однажды сказала мне, что одиночество – это нормальное состояние, что все на самом деле одиноки. Нет! Неправда. Одиночество – это отвратительно, это до такой степени плохо, что... одиночества не должно быть. Его не искоренить, однако кое-что можно попытаться сделать. Чибиуса действительно была одинокой? Врет, она всё мне врет! - Почему ты отравила Луну? - Она укусила меня. - Это ещё не повод. - Я разозлилась... Белый котенок ползает по моим коленям. У меня дрожит сердце. И бьется через раз. Вчера Мичиру подарила нам браслеты, наподобие талисманов, сплетенные из синих нитей. Это был знак нашей дружбы и того, что мы всё сможем вместе пройти. А теперь из-за всех этих воспоминаний, сплетающихся в единый комок, я никак не могу успокоиться и мыслить трезво. Мне начинает казаться, что Чибиуса права: прожить те несколько лет, что остались из-за замедления, в ненависти – это совсем не дело. Она сделала мне много гадостей, но вдруг действительно хочет, чтобы всё изменилось? - Усаги, пожалуйста, только оставь себе котенка, - просит Чибиуса. - Нет. Забери его. Пушистое создание мяукает, когда Чибиуса берет его на руки. Котенок цепляется за мое одеяло, кажется, я ему понравилась. - Только... можно спросить? - Давай. - Я хотела назвать его Артемис. Можно я назову его Артемис? Я всё-таки ужасно глупая. От тихого голоса не могу не посмотреть на Чибиусу – и мое сердце замирает. Я вдруг начинаю плакать, она – тоже, и мы обнимаем друг друга, а котенок карабкается на наши плечи. Чибиуса просит прощения за всё-всё и обещает, что отныне больше никогда не сделает ничего плохого, я – молчу и плачу, и не могу остановиться. Потом мы играем с новоназванным Артемисом – и становится почему-то так хорошо. Не хочу я больше ненавидеть.