Шаг в неизвестность

От лица Рей Как ни странно, ты никогда не ждешь перемен, даже если мечтаешь о них каждый день. Они всё равно становятся неожиданностью, падают на тебя, как кулек муки, и только потом, осознав их, ты понимаешь, радоваться тебе или грустить. Перемены – это всегда стресс, даже если они радостные, потому что одно понятие «перемены» зачастую ассоциируется у любого человека с резким изменением привычных для жизни обстоятельств. Ведь всё всегда стремится к равновесию и спокойствию, иначе не было бы городов, собственных квартир, а люди до сих пор бы жили, кочуя с места на место. Я комкала в руках конверт, внутри которого лежали два письма, в корне меняющие мою жизнь, и тоже испытывала странную смесь чувств, но, конечно же, от того, что мне предлагалось, отказываться не собиралась. Через два дня был день рождения Харуки. Мы не навязывались к её празднику с родителями, но пообещали, что двадцать восьмого она точно не отвертится. Сама Харука, смеясь, убеждала, что ей якобы страшно, хотя мы и не думали верить. Мне очень нравилось, как изменилась Харука. Было даже немного жаль, что придется расстаться и с ней, и с остальными... наверное, будь моя воля, я бы забрала с собой только Харуку и Сейю. Но я пока ещё не совсем представляю, что меня ждет, поэтому не могу. Пройдет время – посмотрим. Этот Новый год мы встречали с Ами. Ей не было интересно празднество с тетей, а я всё ещё не могла простить дедушку. Пожалуй, никогда до этого мы так тесно не общались. Мы скинулись деньгами и заказали себе столик в кафе, поздравили друг друга. Ами подарила мне плюшевого зайца с розовым животом, я ей – небольшую статуэтку. Мы болтали несколько часов, а потом гуляли до утра и любовались праздничным Токио. Утром дедушка, что удивительно, не устроил мне скандал. А теперь я сидела и не знала, как смотреть на остальных прежними глазами. - Так что, Рей, ты теперь... – несмело произносит Усаги. - Да, наверное. «Дорогая Рей! Это последнее, что я успею тебе сказать. Тебе уже почти семнадцать, а мне давно пора перестать мучить тебя своим присутствием. Теперь ты взрослая, я могу быть в тебе уверен. Меня ты больше никогда не увидишь. Врачи не оставляли мне долго: дилатационная кардиомиопатия – мой диагноз. Я отправляюсь в город, где когда-то родился, и там тихо и мирно умру. Ты не знаешь его, верно? И не пытайся узнать – нечего тебе обо мне думать. Я мало рассказывал тебе о твоих родителях. Они погибли в автокатастрофе. После их смерти я дал тебе свою фамилию: не хотел, чтобы всё раскрывалось раньше времени. Твой отец был бизнесменом, как и мать, поэтому у них были деньги. Всё то, что принадлежало им, теперь – твое. И ты имеешь право всем этим распоряжаться. Звучит нереально, да? Но это так. У твоей мамы есть брат – Кенто Мори. Ты поедешь жить к нему, я всё устроил. Он живет в Америке. У него там бизнес и большой дом. Его юристы объяснят тебе всё более подробно. Он должен написать тебе. Последнее, что я хочу сказать: Рей, прости меня. Я был сварливым стариком, я мешал тебе. Мои приступы гнева... я их не контролировал. Потом переживал, но не мог ничего изменить. И всё повторялось по кругу. Прости, что заставил тебя переживать. Я всегда очень любил тебя, Рей. Прощай.

Твой дедушка».

Мне хотелось сорваться и бежать, однако я действительно не знала, где сейчас дедушка. Два дня назад пришло письмо от того самого Кенто Мори. Он прислал мне билеты на самолет, чтобы доказать серьезность своего желания исполнить обещание, когда-то данное ещё дедушке, а также сказал, что за день до вылета меня найдет один из его помощников: он специально будет отправлен в Токио с этой целью. По сути, я не могла отказаться. У меня всегда была мечта изменить свою жизнь. Я хотела какой-то сказки, награды за то, что я терплю, как живу – судьба мне ничего не давала, поэтому я в неё не верила. Постепенно моей отдушиной стали только ребята. И немного более особенно – Сейя. С недавнего (хотя это теперь совсем не кажется таким) – Харука. Жаль... я не смогу отпраздновать её день рождения: в это время я буду уже в Нью-Йорке. Это такое странное чувство, точно кто-то, засовывая мне в руки то, о чем я так мечтала, требует платы за такой подарок, хочет, чтобы я отказалась от всего и приняла новую жизнь с совершенно другим лицом – очищенным от старого. - Едешь? – сухо интересуется Харука. Я верчу в руках авиабилеты. Бизнес-класс... у меня назойливое чувство, что это ересь, сон. Может быть, меня затянули в плохую компанию, там я накурилась и теперь брежу? Конечно же, я не вспомню о реальности, поскольку галлюциногенное действие наркотиков ещё очень сильно. Но действительно не верится. - Да, конечно. Мы сидим в моей квартире. Я впервые привела ребят сюда – теперь, когда некому было устроить скандал и обозвать меня плохими словами. Я заварила всем дорогой чай, купленный в гипермаркете на все имеющиеся у меня деньги (глупо, нет?), и они сидели, почти ничего не говоря. Я сама медленно вытягивала из себя признание и никак не могла достать чемодан, чтобы постепенно складывать в него свои вещи, ставя этим финальную точку. Было как-то неловко. Разумеется, я представляла себе грандиозные перемены к лучшему совсем не так. Я буквально чувствовала, как на языке у Усаги вертится вопрос: «Бросаешь нас?..» - но она его упрямо не задавала, поджимая губы. В глазах её одной я почему-то видела какое-то осуждение... или мне так казалось. Нам всегда было сложно понять мировоззрение друг друга. Мичиру улыбается. Она встает и протягивает мне блокнот. - Здесь только твои наброски. Я изрисовала его... за некоторое время. Ты очень красивая, Рей. Настоящая мечта любого художника. Я не успеваю ответить: в это время Усаги стремительно поднимается на ноги и убегает. По её шагам я легко понимаю, что в кухню. Остальные тут же хотят идти за ней, но... мне кажется, что это только мое дело. Я и должна сделать здесь всё верно, прежде чем уйти. Усаги стоит на кухне, глядя в окно, и плачет, не скрывая этого. - Усаги... - Ты бросаешь нас, да, Рей? Вот так вот уходишь? Её глаза уже успели стать красными от слез. Не люблю это. Такое состояние на грани истерики, наверное, никому не идет, и все в нем выглядят... эгоистично, не самым лучшим образом. - Я никого не бросаю, Усаги. Я уезжаю и меняю свою жизнь. К лучшему. Прими это. Она опять отворачивается. - Так не делается. - Давай... по-хорошему, Усаги. Ладно? Я протягиваю ей руку. Усаги стремительно вытирает свои слезы, хлюпая носом, и часто кивает головой: - Да, извини, я... расстроена. - Ничего. Мы возвращаемся, и я наконец-то достаю чемодан, окончательно прощаясь со старой жизнью.