Шаг в неизвестность

От лица Ами Без Рей было как-то не так. Мы сидели в комнате Усаги, и она сама заплетала волосы своей сестре, Мичиру – ей, сидели в тишине и никак не могли придумать, о чем говорить. Нас осталось всего пятеро – только вместо Рей теперь была Харука, и... мы никак не могли справиться с этим. Наверное, просто в нас эгоизма было больше, чем в других. Это выражалось не в том, что мы не думали о проблемах своих друзей, зацикливались лишь на себе, нет... это был другой эгоизм. Я думала, что наибольшее его количество было во мне и в Усаги. Мы не могли отпустить Рей, чтобы она жила так, как ей хочется. Я всё же не имела права говорить за Сейю, за Харуку, в чем-то – за Мичиру, поскольку не была уверена, однако мы с Усаги в силу каких-то причин считали, что если такая дружба, как у нас в компании, – то это навсегда, и человек, даже если ему выпадает шанс изменить свою жизнь в ущерб нам, выберет не эти перемены, а нас, потому что мы – друзья, мы всегда поддерживали друг друга. Это было смешно – теперь я понимала. Но от этого не становилось легче справиться с ощущением какой-то ужасной потери, невозвратной – отсутствием Рей. Мне не хватало её неверия во «всякие глупости вроде Судьбы», её уверенных слов, когда она решала за нас и говорила, что врут дикторы, правительство – все, что новости – какая-то ересь, неудачная шутка, и говорила так, что лично я почти верила. Я уже скучала, но теперь было ничего и не сделать. Рей всё же поступила правильно – нет? Если бы мне выпал такой шанс, я бы... наверное, тоже улетела. И выбрала бы хорошую жизнь, чтобы всё напоминало сказку хотя бы отчасти. Это казалось непростой жизненной аксиомой, которую я словно только что открыла: каждый выбирает в первую очередь для себя. - А я всё же думаю, - тихо начала говорить Усаги, - что Рей сделала это из-за замедления. Ну... мало осталось, конечно же, ей хотелось пожить прекрасно, как она мечтала. Всегда хочется исполнить свои самые заветные желания перед гибелью, узнать что-то... чтобы не казалось, что все года были растрачены напрасно. Если их так мало – особенно. А не было бы этого дурацкого замедления – Рей, конечно же, выбрала бы нас! В конце концов, мы – её друзья. Деньги могут закончиться, а дружба – она долгая и прочная. Если такая, как у нас. Я понимала, что Усаги сейчас врет. Мне трижды этого не хотелось, я желала верить в её слова, но не могла: это было неверно. Мы любили Усаги за её какой-то свет, за умение поддержать в трудную минуту и сделать это так, чтобы действительно стало легче, однако... сейчас она ошибалась. Её слова – отражение какой-то наивной детской веры, и я понимала, что уже не получится принять это. Всё ведь обстоит совсем иначе. - Нет, Усаги, - возразила Харука, переворачиваясь и принимая вертикальное положение (до этого она и Сейя лежали на полу, подложив под голову декоративные подушки, и смотрели в потолок: нам ведь было не о чем разговаривать, каждый был сам по себе). – Рей уехала потому, что считала: так для неё лучше. И я не осуждаю её. Человек в первую очередь думает о самом себе – это нормально. Рей не достигла в этом фанатизма, поэтому ничего страшного не произошло. Нечего говорить о ней так, будто она совершила смертный грех. Усаги виновато опустила голову. - Я и сама отчасти понимаю это, Харука, но... никак не могу свыкнуться с мыслью, что Рей где-то далеко, в Америке, и больше никто не станет говорить мне в каком-нибудь магазине одежды: «Сними с себя эту юбку немедленно! Ты в ней похожа на бегемота из глубинки. Сколько раз тебе объяснять, как выбирается одежда...» - Она всегда так говорила? – интересуется Харука. - Ага, - Усаги кивает. – Это была отличительная черта Рей. Она часто пыталась запихнуть меня в вещи своего любимого стиля, но, одновременно с этим, никогда не позволяла мне выбрать ничего плохого. И я знала: если Рей говорит, что мне идет, значит, это действительно так, хотя нам иногда и требовалась пара часов, чтобы найти вещь, которая будет мне нравиться и хорошо на мне смотреться, а я всегда доверяла мнению Рей: она-то модница побольше моего. Усаги улыбнулась. Она закончила с превращением розовых волос Чибиусы во множество косичек, и было уже немного заметно, что краска постепенно сходит, оставляя природный цвет, почти такой же, как у самой Усаги. Чибиуса поднялась на ноги, отряхивая колени, и поблагодарила сестру. - Давай я принесу чай? - Ну, принеси, если тебе не сложно. Чибиуса кивнула и вышла из комнаты, я слышала быстрый топот её ног по лестнице, ведущей на первый этаж. Она не менялась с тех пор, как Усаги заявила о том, что они помирились, объяснив всё тем, что Чибиуса извинилась и сказала, что не хочет провести оставшиеся года во вражде. С тех пор её младшая сестра порой приходила, когда мы собирались вместе, и это уже не выглядело таким подозрительным, хотя и привыкнуть к такой Чибиусе почему-то было сложнее. - Мы все сохранили хорошие воспоминания о Рей, - вмешалась Мичиру. – Я надеюсь. Так что... это всё не выглядит уместным. - Ага. Интересно, почему мы вдруг стали говорить о Рей, как о покойнице? – спросил Сейя. Его вопрос как под дых ударил, из-за чего мы вздрогнули. Все, кроме Харуки. Она опять улеглась на спину, изучая потолок. У них с Сейей уже даже какое-то отдельное общество начинало образовываться... но мы все были разделены, когда молчали, не сидели больше кругом, и началось это с самого замедления, не с первого, но, наверное, со второго или третьего дня. - Я не знаю, - ответила за всех Харука, - однако согласна с замечанием. Мне показалось, что со временем отсутствие Рей за счет Харуки станет не таким ощутимым, гораздо менее и быстрее. Сначала мы считали, что замедление объединяет. Мы роднили его со страданиями (по крайней мере я, а ещё мне нравилось думать «мы», вроде бы как обобщая, соединяя нас всех, ребят, в одно целое, и наделяя одним мировоззрением, хотя такого никогда не было) и верили, что беды сплачивают людей между собой. Они создают тонкую нить, но крайней прочности, которая подтягивает к себе людей, позволяя держаться, а уже потом все эти люди сами примыкают друг к другу, как звенья одной цепи, сражаются и помогают один одному, когда хочется согнуться. Так вот. На самом же деле это была только наша наивная вера, а работала такая нить только при условии абсолютной простоты и обыденности мира, жизни, когда всё ясно наперед: вот, сейчас плохо, а потом что-то случится, ты получишь хотя бы полную независимость, изменишься, напялишь сексуальное платье, не боясь порицания, и сделаешь свою жизнь невыразимо классной – так можно было бы это описать. Жаль, что это действует только на таких вот условиях, а те, в которых застряли мы... в них страдания разобщают, ибо неравномерность порождает отсутствие надежды, и тогда каждый делает выбор самостоятельно, забывая о других, и видит свои методы решения того, что неприятно, путь даже они и не нравятся другим, и бывают жесткими. Замедление научило нас самой страшной форме той самой «взрослой» жизни – разобщенной и одинокой. Лучшим примером выводов, которые пора было уже делать, стала Рей. И мы действительно не должны были на неё обижаться... хотя, конечно, я думала, что мы с Усаги ещё пострадаем, пока смиримся и начнем следовать этому правилу, этой обязанности – отпускать и принимать, как есть. Я даже была уверена за всех... в том, что никто не хотел такой «взрослой» жизни. Именно с низин почти унизительного, подросткового, когда ещё нет ни своего, ни какой-то серьезности – и прочего, когда мы не считаем, что уже императоры мира. Однако нас никто не спрашивал. Мы были должны это принять.