Шаг в неизвестность

От лица Сейи Усаги танцевала с вздернутыми вверх руками под новый танцевальный трек, вышедший несколько дней назад, когда музыка на одной из волн внезапно заглохла. Подумаешь, правда в один миг с магнитофоном потухли и все лампочки, превращая комнату в сплошное царство тьмы. Я в детстве Оливию так пытался пугать: из темноты там якобы чудищ каких-то изображал. Она испугалась один раз, а потом смеялась, что бы я ни выдумывал. - Ну-с? – поинтересовалась Мичиру. – Хороший трюк, Усаги. Включи свет. И где ты? Что-то грохнуло. Услышав писк Усаги, я догадался, что она точно что-то задела, стараясь сориентироваться, а потом упала на свою же кровать: там мягче и точно ничего не приключится. - Я не знаю! - Света нет, - мы затихли, слыша голос Ами с другого конца комнаты. В получившемся молчании без шорохов и телодвижений она несколько раз щелкнула выключателем – ничего не произошло. За дверью тоже что-то творилось. Освещая всё вокруг фонариком (успела же), в комнату вбежала Чибиуса, тут же помогая нам найтись, хотя мы уже успели разбрестись по всем концам комнаты, потеряв координацию. Первой она подбежала к Усаги, чтобы громко сообщить, что света нет во всем доме, ну а там уж было... что делать-то? Все звонки мамы Усаги – Икуко не принесли результата – никто не знал, что случилось и когда свет будет снова. За окном уже было темно, но часы не совпадали, и мы всё-таки решили подождать два часа до первых лучей солнца, чтобы посветлело. Как пошутила Мичиру, не гонять же меня по всему Токио, как единственного защитника всех хрупких и обиженных. Харука демонстративно заявила в ответ, что её можно не провожать. Она всегда что-то такое заявляла, стоило только делу дойти до вопросов независимости. Мне, правда, это нравилось: ну, здорово, когда рядом человек, за которого не надо ежеминутно трястись. Мы же вроде как были рядом? Хотя даже этим вопросом я особо не маялся. - Это ведь замедление, я знаю... – меланхолично говорила Усаги, пока Мичиру опять заплетала ей косы. Неустанное занятие. Чибиуса нашла где-то кучу свечек, и теперь мы сидели, как сборище сатанистов, собравшись кругом вокруг огоньков оранжевого света. – Видите? Света нет во всех домах, которые можно увидеть. Так быстро провода не портятся... на МКС скоро умрут космонавты, потому что они не могут вернуться, а мы – новые жертвы. Вмешалась только Харука. Я любил её ещё и за бодрость духа, она даже если унывала, это не выглядело... всемирной утопией. В конце концов, если все станут похожи на кислое желе, то что останется? Не выход это. - Усаги, ты... прекрати, - урезонила её она. – Ну, замедление, бывает, а мы-то пока умирать не собираемся. Даже если у нас и отключили электричество – подумай сама: через полтора часа взойдет солнце – и мы будем наслаждаться жизнью. А через двадцать часов, я уверена, наши добросовестные ученые уже обеспечат нас новой порцией солнц во тьме. Не переживай. - Я стараюсь, Харука... просто это очень тяжело. - Тяжело мешки риса таскать – несподручно очень, - возразила Харука. – А во всем остальном – терпимо. Ты брось это, Усаги. Живем – всё более-менее. Нам ещё года обещают. Ты свое прожить успеешь и, поверь, всё будет не так плохо, как кажется. - А потом? - Тебе честно, Усаги? – внезапно спрашивает Мичиру, не давая ответить что-либо Харуке. Усаги кивает. - А наши дети будут жить в аду. Так что у нас ещё пока стадия рая. Мичиру права, разумеется. Самое интересное, что все наиболее неприятные вещи говорятся слету, без всяких там, когда совсем не ждешь, что они прозвучат – и всё перестанет быть терпимо-радужным, скатываясь в совсем не хорошие черные бездны. Короче, всё становится плохим. Но от правды и не убежишь особо. - Я думаю о другом, - явно пытается перевести разговор на хоть какую-то лучшую тему Ами, хоть о птичках сейчас и не заведешь беседу: нет птиц. – Вот как там Рей? Я писала ей на почту несколько раз – пока ответа не приходило. - Обживается Рей, думаю, - лениво отвечает Харука. – Ещё только месяц прошел. Привести себя в порядок, разобраться с упавшим на голову наследством – это всё требует времени. Так что не думаю, что о ней стоит переживать. - А ты совсем не скучаешь? – интересуется у Харуки Ами. Харука пожимает плечами: - Не очень. Так сказать, жили мы без Рей – и дальше проживем. Людей надо уметь отпускать, Ами. - Я знаю... – Ами опускает голову. – Просто мои родители: мама и папа. Я помню, как папа уходил: его силуэт в двери. Тогда я была маленькой. С тех пор я чувствую себя всеми брошенной, и, если с каким-то человеком у меня складываются очень хорошие отношения или хотя бы просто хорошие, я не хочу его отпускать. Это неверно, но... Нечего ответить получается. Как-то раньше Ами, несмотря на открытую среди друзей натуру, не откровенничала до такой степени. Она сама вздыхает: - Не хочу привыкать к чему-то другому, - и тут же добавляет. – Дурацкая темнота... Теребя одну из косичек, Усаги старается улыбнуться, держа одну ладонь над пламенем свечи. Она, поглядывая на нас, боязливо сжимает её в кулак, а потом всё-таки показывает: - Смотрите. Я... вчера была на улице в запрещенные часы. Теперь у меня... шелушится ладонь, которую я подставила под солнечные лучи, и немного шея. Это безумно, да? - Только безумства – это в чем-то здорово. Харука улыбается, соглашаясь со мной. У нас с ней тоже было на двоих такое безумство. Мы выживаем во всем, что бы ни подкидывал медленный конец света.