Шаг в неизвестность

От лица Ами Я не помню, когда в последний раз так радовалась весне. В этом году сакура расцвела уже в десятых числах марта, что почти не стало удивлением после зимы с абсолютно теплыми температурами, когда мы пробегали осень и период с декабря по февраль в тонких куртках. Говорят, что весной мир расцветает, радуется новой жизни – и теперь я согласна со всем тем, что происходило. Мы гуляли сегодня. Уже побывали в парке, где шесть часов любовались на красивые цветы сакуры, а теперь слонялись по городу, наслаждаясь счастьем и чем-то таким безмятежным, от чего становилось легко на душе. В конце концов мы ещё и сдались Усаги: она хотела есть и тянула нас в какое-нибудь кафе, чтобы подкрепиться там мороженым. - Чур, мне... эм... ванильное. - Неоригинально, - шутливо бурчит Усаги. Я в ответ показываю ей язык. Мы сидим за большим столиком напротив, поэтому у меня легко получается закрыть часть лица ладонью и в это время немного подурачиться. Усаги хохочет. Мичиру, ожидая заказа, что-то рисует. Здорово, что её наконец-то отпустила идея той страшной картины о смерти двух девушек... Сейя и Харука просто молчат. Наконец-то, у меня получилось привыкнуть к отсутствию Рей. Это стало таким странным, но буквально неделю назад я ощутила поразительную легкость – как отпустила и себя, и её. Возможно, на многое оказали влияние те часы без света... мы действительно сидели у Усаги до восхода солнца, но потом электричества не было ещё два дня. Благо, по системе в двадцать четыре часа. Случившееся с Рей как-то... оживило меня, когда я смогла свыкнуться с мыслью о том, что она где-то там, что ей хорошо, что это её воля – и так правильно. Это... помогло мне заново поверить в существование Судьбы, в её светлую волю и небезразличие к тем, кто достоин её благосклонности: с Рей так и случилось. Она получила счастье за то, что жила в непростых условиях, значит, Судьба существует и ей... не наплевать на нас. Следовательно, и я могу на что-то рассчитывать. Я не помню, чтобы у меня была нормальная семья. Моя мечта – она простая. Я хочу... идеальной семьи, таких взаимоотношений, чтобы именно долго и счастливо. Чтобы не было ссор, скандалов, чтобы люди друг друга уважали. Я хочу, чтобы ценили меня, чтобы тот, с кем я живу, умел и принимать меня, и разговаривать, если возникают какие-то недовольства – это очень важно. Я очень хочу такую семью. Она – это то, чего я никогда не знала, и для меня только это – главный критерий счастья. А ещё... я бы желала знать, из-за чего случилось замедление. Стать ученым и докопаться до правды, однако это меньше подвержено влиянию Судьбы, как мне кажется. Мое главное желание – узнать, что такое настоящая семья. После того, что случилось с Рей, я думаю, что могу на это надеяться: если Судьба помогла ей, то и я заслуживаю!.. Мы сидим в одном из кафе квартала Мюген. Он постоянно расширяется и пополняется новыми постройками: концертные холлы, небоскребы, отели – кто-то вкладывает в это очень много денег. Может быть, сюда нас тянет классный парк развлечений, а ещё здесь очень красиво – и ты будто бы можешь перестать думать обо всем, что тебя беспокоит. Официант приносит нам заказанное мороженое. Конечно же, первой его начинает уплетать Усаги. Её сестра всё ещё гуляет где-то с родителями, а мы... сами по себе. Мне пока даже и не очень хочется... хотя я люблю ванильное. Кое о чем я не говорю остальным: это слабость, от которой у меня нет сил отказаться. Я все ещё отчаянно верю, надеюсь в то, что замедление можно остановить. Это глупо, но... я представляю, как в один из дней мы проснемся – и диктор в новостях сообщит нам, что все тематические сайты можно удалить, что больше не будет происходить ничего страшного: Земля либо перестанет замедляться, либо постепенно начнет возвращаться в привычное движение – и не зря мы так отчаянно держимся за двадцатичетырехчасовую систему! Это смешно. Замедление уже не закончится, однако мне почему-то кажется, что, если хотя бы я одна (а я не одна, есть ещё такие люди – я уверена!) буду верить в счастливый конец – будет существовать крохотный шанс на то, что кошмар закончится, не достигнув своей самой страшной стадии... И всё-таки было кое-что, что очень мешало. «Всегда»... как много в нашей жизни этого слова. Кто-то всегда болеет, когда наступают холода, и его не спасают от этого ни многослойные одежды, ни бесконечные кружки горячего чая. Кто-то всегда чихает, когда вдыхает аромат какого-то особенного цветка – так работает его аллергия. Кто-то всегда ездит отдыхать исключительно в июле, кто-то – всегда посещает Париж в марте, к примеру, потому что ему нравится этот город. «Всегда» – это постоянство, традиция, такое слово, которое дает понять, что всё хорошо. Раз за разом случается то, что должно происходить всегда – и мы уже уверены в том, что с нами всё в порядке. Жизнь идет так, как это и было всегда, а потому мы зачастую не испытываем стрессов, зная то, что завтра будет так, как и всегда. Это та грань, когда «всегда» не перерастает в утопию, но помогает не сходить с ума. Так уж устроены люди, иначе бы не было никаких традиций, связи поколений, где всё делалось одинаково, не было бы поселений и городов после. Людям нужна была какая-то опора. Ею стало всегда. Замедление устранило «всегда» – и в этом была часть наших проблем. Мы пытались подстроиться под новые условия, но получалось частично, а ещё отсутствие того самого важного «всегда» разрушало надежду на то, что всё может прекратиться одним из чудеснейших образов. Мы не могли смело утверждать теперь: «Мы всегда побеждали», - это подкашивало веру, как нечто самое страшное. Наше «всегда» постепенно, вместе с замедляющимся вращением Земли, превращалось в «никогда». Однако я мечтаю ещё и о том, чтобы... всё случилось иначе. Я чуть не поперхнулась мороженым, которое всё же начала есть, когда пол затрясся. Усаги уронила свою мороженицу на пол, на стол упали на стаканы с соком, и мультифруктовый, который заказала Усаги, залил мои светлые брюки. Мы вскочили, как ошпаренные, не понимая, что происходит, а все люди ринулись к выходу, крича о спасении, – и что нам ещё оставалось? Тоже уходить. Всё было очень похоже на землетрясение. Бежать было почти невозможно. Я едва не упала, успев помочь Усаги, которая не выдержала тряски, но на улице дела обстояли ничем не лучше: обширные подземные толчки. Такое было недавно, правда, не в Токио... тогда его оценили примерно в восемь-девять баллов по шкале интенсивности... черт, о чем я вообще думаю?! Люди паниковали. Мы не знали, куда бежать, где прятаться, и одно здание уже разрушилось: по небоскребу пошла трещина, на моих глазах огромным куском строения убило нескольких людей. Это был какой-то шок, что-то нереальное, во что я никак не могла поверить, когда услышала крик Усаги: - Осторожнее, Ами!.. Говорят, что за мгновение до смерти перед глазами у человека проносится вся жизнь: все беды, радости, потери и приобретения. За многое захлестывает чувство вины, накатывает жалость из-за того, что никогда уже не будет сделано. За мгновение до собственной смерти я лишь успела подумать, что это, по-видимому, ещё одна непрочная, глупая аксиома, как мы развенчали многие после начала замедления. Прямо на меня летела гигантская часть небоскреба, а я понимала лишь, что сейчас умру. Больше не было ничего. Неужели (оказалось?..) Судьба вовсе не дорожит нами и теми, кто чего-то достоин?.. И топчет, и давит, и смеется...