Шаг в неизвестность

От лица Сейи Погода сегодня переменчивая. Уже девять, а с шести утра успело ненадолго выглянуть солнце, чтобы потом уступить место дождю. Обычно в такие дни мне в голову приходят слова новых песен, а сегодня тишина. И, пытаясь себя хоть чем-то занять, я просто играю на гитаре. Это даже не музыка, а обыкновенное бренчание, как обычно и бывает у любителей. Но почему-то сегодня все кажется каким-то не таким. Как будто мир изменился, а я пропустил это мимо ушей и глаз. Сегодня даже тихие звуки режут слух. Может быть, всё от того, что сегодня я вновь начинаю винить себя?.. Случившееся пять лет назад не дает мне покоя. И никогда не даст. Я живу, как живут все остальные люди. Играю с парнями в баскетбол, временами слоняюсь под холодным дождем. Правда время от времени, даже когда смеюсь, зачастую не перестаю себя винить, не в силах отпустить и перестать об этом думать. Однако я стараюсь не показывать это, и дело не только в закрепленном за парнями правиле «мужчины не размазни». Моей обязанностью является прожить не только свою жизнь. Я должен прожить две жизни. Свою и ту, что когда-то сломал. Понимая, что хмурые мысли вновь заполняют мою голову, отставляю гитару в сторону и иду на кухню. Оливия хлопочет о завтраке. Наверняка ей нужна помощь. - Сейя, с добрым утром, - солнышко, которому едва исполнилось четырнадцать лет, лучезарно улыбается мне. – Ты вовремя, мне очень нужно, чтобы ты мне помог. - В чем? – улыбаюсь, ибо считаю, что по-другому нельзя. Судьба и так отыгралась на Оливии, в расцвете детства и жизни забрав у неё одну из самых больших драгоценностей. - Достань, пожалуйста, из верхнего ящика банку с кофе. Это, наверное, мама так высоко поставила. Но она ведь знает, что я... – Оливия опускает глаза и сцепляет руки. Тихо вздыхает и разворачивает коляску. Выключает чайник. На её месте должен был оказаться я. И был бы, если бы пять лет назад не уступил переднее сиденье маленькой сестре, смотрящей на меня умоляющими карими глазами. Она и сейчас также смотрит на меня, только теперь за пеленой счастливых улыбок в темных карих глазах кроется отчаяние и грусть. Но Оливия старается не показывать мне своей печали. Порой она опускает глаза и сцепляет руки в замок, но вот уже четыре года я ни разу не видел в её глазах слез. Оливия смеется, Оливия рисует, Оливия прекрасно готовит, Оливия никогда не плачет. Только я вижу ровно так же, как и Ятен, и Тайки, и наши родители, какими глазами она смотрит на подростков, играющих на улице, как грустно улыбается, когда наша мама вешает шторы. Я ещё помню Оливию сорвиголовой. До той страшной аварии мама каждый день говорила, что поседеет раньше времени. А все из-за выходок маленькой рыжей бестии с сияющими счастьем карими глазами. Оливия ни секунды не сидела на месте. Она прыгала с крыши деревянного детского домика, ходила по заборам, карабкалась по деревьям и давала фору всем дворовым мальчишкам по своим шалостям. Оливия жила, Оливия дышала, Оливия... Она дарила тепло. До той страшной аварии. - Сейя? – Оливия вопросительно смотрит на меня, прерывисто вздыхает, а потом улыбается. – Ты поможешь или нет? - Да, конечно, сейчас. Быстро достаю из шкафа нужную банку и передаю её Оливии. Я опять начинаю корить себя. Надо было стоять и думать. Знаю ведь, что молчание тяготит. - Большое спасибо. Тайки и Ятен ещё спят? - Да, думаю так. А почему тебе никто не помог? - Мама убежала на работу еще, когда я спала, - Оливия вздыхает, насыпая в чашки кофе и сахар, - а папа... Ты же знаешь, он пьет, как бы это сказать, по-крупному, один раз в год. Сегодня. Ты будешь кофе? Отец пытался скрыть от Оливии эту свою слабость. И мы тоже хотели, чтобы она ничего не знала о том, как и где он проводит этот день, потому что всё происходящее – лишнее напоминание и ей тоже о том, что случилось, а это всё же неправильно. Мы хотели уберечь её, однако правду скрыть всё равно не удалось. Оливия приняла это с недетской мудростью, хоть и было понятно, что ей это причиняет боль. - Нет, спасибо, мне уже пора, - качаю головой. – Опаздываю. Усаги будет злиться не в себя. Извини, Оливия. Сделай кофе для Тайки и Ятена, они любят его по утрам. - А ты? – в голосе Оливии звучит хорошо скрываемая обида, но сейчас я не могу остаться. Этим я только лишний раз расстрою её. А рыжеволосое солнышко и так пролило слишком много слез по моей вине. - Я не голоден. Целую её в щеку и быстрыми шагами ухожу, уже в коридоре прихватив с собой легкую куртку. Дождь все равно заканчивается. В парке сейчас тишина. И даже птицы не летают. Не говоря уже о людях. Разве что парни, которые гоняют мяч на баскетбольной площадке. Сегодня последний день каникул, потом второй триместр, так что они бы пошли гулять даже в грозу. К тому же, солнце вновь выглянуло, и планета с радостью покоряется его теплым лучам. Рей стоит рядом со скамейкой, переминается с ноги на ногу, мне кажется, она чем-то озабочена, поскольку, как по системе, делает несколько шагов мне навстречу, потом останавливается, раскрывает свой зонтик, скептически осматривает его и качает головой. Похоже, она меня не заметила. - Рей? - Спица сломалась, черт подери! - Рей, не воспламеняйся, поломанную спицу можно заменить. - Если бы только спица. Я под этим дождем еле добежала до магазина. Под таким-то ливнем, - раскрыв зонт снова, Рей осмотрела его, а потом просто выкинула в мусорку. - Кто так с твоим зонтиком? - Да это и не мой вообще. Мой дедушка где-то спрятал. У него опять был приступ агрессии. Прямо с утра. И опять я шлюха, которая только о парнях и думает. А ты почему не там? – Рей указала в сторону баскетбольной площадки. - Не сегодня, наверное. - А что не так? - Сегодня пять лет. Пять лет назад случилась та страшная авария. - Расскажи, - Рей тихо кладет свою руку мне на плечо, смотрит в глаза, - может, тебе станет легче. - А о чем тут рассказывать? Пытаясь сделать сестру счастливой, я просто лишил её ног. - Почему ты винишь себя? - Потому что я виноват. Оливия так хотела сесть на переднее сиденье, что я ей уступил. Она была так счастлива, так любила наблюдать за дорогой. - А что потом? Я знаю, ты обходишь эту тему стороной, потому что тебе тяжело об этом говорить. Но порой рассказать кому-то всё не так уж и плохо, - Рей посмотрела на меня с какой-то заботой. Это было что-то особенное в её взгляде, как она смотрела на людей вообще крайне редко, считая, что проблемы остальных можно решить, не то, что её. - А потом авария. Машину занесло, но, наверное, в это время звезды были с нами. И только Оливию они обошли стороной в своем благословлении. - Все ведь выжили? - Да. Отец сломал руку, мама, я и братья отделались синяками и незначительными ранами. А вот Оливия повредила позвоночник. В девять лет стала калекой. - Боже... – Рей опускает голову. – Я даже не знаю, что сейчас следует сказать. - А ты не говори. Сегодня ночью Оливия смотрела на звезды. Я видел, когда тихо зашел в её комнату. Она положила голову на руки и мечтательно смотрела в небо. Наверное, я знаю, о чем она могла мечтать. До той страшной аварии у нас в семье был ритуал: каждую пятницу мы собирались в комнате Оливии, папа приносил небольшой телескоп, и мы все вместе смотрели на звезды, хотя почти не видели ничего из-за засветки. Суть была в самом действии. И рассказывали разные греческие легенды: мы любили именно их, про всё это сотворение мира Хаосом и Пустотой... что-то в этом особенно увлекало. Даже у Ятена – вечного скептика – греческие мифы были страстью. Любимой легендой Оливии была легенда о Европе и Зевсе. А после аварии ритуал как-то сам собой сошел на «нет». Когда я пытаюсь снять руку Рей со своего плеча, она крепче цепляется пальцами за ткань куртки. - Знаешь, Сейя, мои слова, наверное, не станут чем-то новым, но не вини себя. Видимо, такова была судьба. Мы не можем управлять её решениями, мы просто люди, и в наших силах лишь мириться с тем, что она для нас готовит. - И не бороться за право счастья? Не винить себя в ошибках? Рей опускает глаза, скрещивает руки под грудью и становится вполоборота. - А зачем? От того, что мы заломаем руки и закричим, как нам плохо, судьба нас заметит? И снизойдет, и превратит нашу жизнь в сказку, чтобы мы катались как сыр в масле? Судьба вообще обратит на нас внимание? Я не верю в её благосклонность. Уже давно. - Сейя! – прямо мне под ноги падает мяч. – Когда ты уже присоединишься к нам? - Кажется, - веселый девичий голос, ворвавшийся в мои мысли, стал немного неожиданным, - ваш лучший игрок не хочет к вам присоединяться. Перевожу взгляд выше, и вижу перед собой девушку лет шестнадцати. Старые джинсы и простые черные кроссовки неплохо гармонируют с темно-зеленой майкой, а вот коричневая байка как-то отяжеляет образ. У неё слишком хрупкие плечи для подобной мешковатой одежды. Это Оливия нас два года назад строила на предмет одежды как ненормальных. Привычка оценивать осталась. Большие серые глаза смотрят на меня весело, без оттенка грусти, даже почти насмешливо. - Извини, - она наклоняется и поднимает мяч, - но игра не ждет. Секунду спустя девушка исчезает, как будто бы её тут и не было миг назад. Но я всё ещё могу выловить среди фигур парней ловкий стройный силуэт. - Нахальная девица, - возмущается Рей. – Мы с тобой похожи на клоунов, чтобы с нас смеяться? Я всё слежу глазами за её игрой. Странная девушка. Но почему-то у меня такое чувство, что это не заключительная наша встреча. Что бы ещё вот так с ней столкнемся и не раз. Обычно в таких ситуациях люди говорят: «Так всё и начинается...».