Заметки о серийном убийце

Шел сильный дождь. Кёнсу заметил это, только когда почувствовал, как чистые прозрачные капли падают на его вытянутую руку. Как долго он простоял в такой позиции, Кёнсу не имел представления. Он не ощущал прикосновений ледяного ветра, он не видел водного занавеса, скрывающего от глаз окна его квартиры. Всё, что он слышал, - это усталое рычание автомобильных моторов, сопротивляющихся январскому холоду, громкий говор прохожих и тоненький голосок маленькой девочки на углу улицы, продающей свежие выпуски "Хангере" и кричащей что-то об убийцах и айдолах. Или об убийцах айдолов. Кожа всё ещё горела от жарких прикосновений Кая, а сознание продолжало воспроизводить поцелуй снова и снова. Губы, губы, а затем зябкий и промозглый воздух. А было ли это все на самом деле? Статья стремительно катилась в никуда; Кёнсу не мог сформулировать ни одного приличного предложения, даже если хотел этого. Как мог он писать о том, каким опасным, ужасным и чокнутым был Кай, если сам не чувствовал по отношению к нему ничего подобного? Но сможет ли народ принять ещё одну точку зрения? Он знал людей - они жадные до фастфуда, который быстро и легко переваривается. Кёнсу может дать им то, чего они хотят. Тогда как быть с данным Каю обещанием? Парень рассеянно закрыл окно, перекрывая доступ холодному воздуху. Его взгляд скользнул по записной книжке на диване, и Кёнсу задумался, может ли он прямо сейчас сжечь ее в пепел или нет. Он остановился на последнем варианте. Огонь не очистит имидж Кая и не отмоет его руки от всех злодеяний. *** Кёнсу, сгорбившись, сидел на стуле, раскачиваясь вперед и назад; уши напряженно вслушивались в странный разговор между Чондэ и Хёной. - Оппа, это не- - Ты сама не знаешь, о чем говоришь. Джин - невероятно талантливый и популярный артист, только из-за того, что ты никогда не слышала о ней- - Нет. Это не так. Она дебютировала всего несколько дней назад, ты не можешь брать интервью у кого-то, чье имя пока не известно общественности. - Но оно известно, ты сама только что это сказала! Хёна застонала и обратила свое милое личико к Кёнсу. - Эй, новенький! Скажи ему, что Джин - не самая подходящая кандидатура для интервью! Кёнсу замер, когда две пары глаз выжидательно уставились на него; оба их обладателя желали получить разные ответы. Он прокашлялся и выпрямился, внезапно задавшись вопросом, как его вообще сюда занесло. - Что ж... Я уверен, она... это она, так? Я уверен, она талантлива, но я никогда не слышал о ней. К тому же, я не любитель поп-музыки. - Она даже не поп-исполнитель. Она просто новая певица с одной хорошей балладой, - Хёна победоносно взглянула на Чондэ, и последний стрельнул в Кёнсу гневным взглядом. - Я имею ввиду... я не знаю, - Кёнсу огляделся в надежде на то, что Цзытао позовет его в свой офис, но этого не произошло. - Я думаю, мне нужно в уборную. Он с огромным облегчением покинул офис, оставляя тех двоих продолжать свой спор. В коридоре было странно, чуточку тише, чем обычно, наверное. Воздух был непривычным - свежий, без аромата кофе или сигаретного дыма, только едкий запах моющих средств после того, как Кёнсу проторчал в офисе добрых два часа. Цзытао позвонил ему ранее и приказал немедленно явиться в офис (или вежливо пригласил, как Кёнсу следовало бы называть это), но потом вдруг оказалось, что на это время у него запланирована встреча с кем-то ещё. Он не имел понятия, зачем редактор вызывал его к себе прямо из дома, но у журналиста было предчувствие, что это как-то связано с Чонином. Он пропустил несколько запланированных встреч, избегая встречаться с ним после поцелуя. Всё это сбило с толку такого простого и неискушенного студента, как Кёнсу. Он не привык целоваться с серийными убийцами (или айдолами) мужского пола или целоваться с кем-то вообще, кроме, наверное, его предыдущей девушки. В уборной было прохладно и пусто, а от тошнотворного запаха моющих средств кружилась голова. Кёнсу почувствовал, как в горле пересохло. Когда он взглянул на себя в зеркало, то понял, что больше похож на приведение, чем на живого человека, что было вполне ожидаемо. Он не ел и не спал несколько дней, и это отразилось в огромных синяках под глазами и болезненной бледности лице. Он молча задался вопросом, а захотел бы Кай поцеловать его снова, даже несмотря на такой пугающий вид. - Ёль, мне кажется, я слышал, как бежит вода, кто-то может- - Нет. Сейчас. - Но- - Я сказал сейчас, Бэкхён. Я не могу ждать. Ты делал это для всех, кроме меня. Кёнсу был абсолютно уверен, что ему не послышалось, и его уши запылали. Он попытался наделать хоть немного шума, надеясь прервать то, что его коллеги Чанёль и Бэкхён уже, должно быть, успели начать. Его тактика сработала, так как оба скоро вывалились из одной туалетной кабинки. Донельзя смущенный Бэкхён отряхнул пиджак; его подводка размазалась, и сейчас Кёнсу убедился, что именно его стоило благодарить за тонко подведенные глаза Цзытао. С другой стороны, Чанёль олицетворял собой само спокойствие. Он только глянул в сторону Кёнсу и кивнул ему с вежливой улыбкой. - О, эй, взгляни... ещё раз, как твоё имя? Кёнсу вздохнул и поправил волосы, пристально глядя на Бэкхёна в отражении зеркала. - Я не скажу Цзытао. - Что? - Бэкхён метнул в его сторону недоумевающий взгляд и тут же неистово замотал головой, поняв наконец, что подразумевал Кёнсу. - Нет, господи, нет! Мы не- - Успокойся. Я же сказал, Цзытао об этом не узнает. - Но это не то, что ты подумал! Кёнсу вышел, закрыв за собой дверь, и вслед ему полетели эхом отдающиеся в коридоре вопли Бэкхёна. Ага, конечно же, совсем не то. *** - Как продвигается работа, Кёнсу? Кёнсу снова впал в глубокую задумчивость, находясь в слишком чистом для помещения такого типа офисе Цзытао, а тот, казалось, так и сидел в своем кресле, как истукан; его взгляд все еще был мрачным и серьезным, пальцы напряженно поигрывали серебряной зажигалкой. Он уже успел забыть, как его босс выглядит в реальной жизни; образ не то человека, не то панды по умолчанию сохранился в его сознании. Но сейчас Кёнсу вдруг почувствовал леденящий страх. Страх за то, что упустил блестящую возможность в тот самый момент, когда принял поцелуй Кая. Не пошел ли он против правил, сделав это? Он не знал, он даже не был уверен, были ли вообще у "Сеульских улиц" какие-то правила. Но сосредоточенный взгляд Цзытао заставлял чувствовать себя неловко. Щёлк. Щёлк. Огонёк появляется и исчезает. - Мм... насчет этого- - Я знаю. Кёнсу поднял голову, и гримаса ужаса исказила его лицо. - Вы знаете что? - Я знаю, что ты давненько не был в доме Кая. Ты уже закончил с интервью? Всё уже готово? Ты знаешь, что крайний срок - этот вторник, да? У тебя есть ещё три дня. - Да, да. Прошу прощения. Я ещё не закончил. Цзытао нахмурился. Щелк. Огонек пропал, не успев разгореться в полную силу. - Тогда почему ты сейчас не у него дома? - Он вызывает не очень хорошие ощущения. Он очень, - часто моргая, Кёнсу подыскивал наиболее точные слова, чтобы описать такой феномен, как Кай, - он абсолютно другой. - Настойчивый? Пугающий? Да, он такой. Но я доверил это задание именно тебе. Ты не можешь подвести меня, Кёнсу. Парень теребил рукав своего блейзера, не осмеливаясь взглянуть в лицо Цзытао. - Твой срок истекает в следующий вторник. Убедись в том, чтобы все было готово к тому дню, иначе... Тао не нужно было заканчивать своё предложение, Кёнсу прекрасно знал, что тот имел ввиду. Ему можно будет паковать вещички и съезжать, но на данный момент это было неприемлемо. Ему нужна была эта работа. А это значит, что ему необходимо возвратиться в дом к Каю. *** Уста к устам, никаких сладких нежностей. Это было грубо и горячо, и Кёнсу был уверен: перед ним настоящий Чонин. Он пробовал его на вкус таким, какой он есть. В тот раз Кай был нежным и осторожным, но эта версия нравилась Кёнсу больше; единственно по той причине, что Чонин был испорченным человеческим существом, не более, чем машиной, схема которой полетела к чертям, и она начала работать неправильно. Его края были грубыми и необработанными, он был колючий, незрелый, волнующий, насквозь пропитанный грустью, и Кёнсу чувствовал, будто его руки губят произведение искусства с каждой снятой дизайнерской тряпкой, с каждой каплей подводки и кучей принципов, которые размазывали по его собственному лицу и шее. Чонин был идеален, так идеален. Тепло его рук стёрло всё смущение, которое ощутил Кёнсу, когда осознал, что его прижали к кожаному дивану (тот самый кожаный диван, который стоил, наверное, столько же, сколько целая квартира в Каннаме), когда с него сорвали рубашку, когда тело отозвалось на пылкие прикосновения губ Чонина. Бледная кожа в его зубах, подушечки пальцев, нежными касаниями прогоняющие все сомнения, посылающие море мурашек, и пронизывающий жаркий огонь; то, как взгляд Чонина был прикован к его взгляду, когда два обнаженных тела тесно сплетались друг с другом; пот покрывал обоих, и, казалось, только Чонин получал искреннее удовольствие от того, что слизывал его с кожи Кёнсу, оставляя на нём частицы своего ДНК; пальцы младшего прекрасно знали, куда нужно вести, чтобы заставить того напрочь забыть о том, что он занимается сексом с убийцей. В конце концов, все моральные принципы Кёнсу были заживо похоронены. - Что ж... что я собирался сказать тебе перед тем, как всё... это... началось? Чонин рассмеялся. Его рука удобно лежала под головой Кёнсу. - Ты собирался сказать, что мне не следовало флиртовать с тобой, что отвечать на мой поцелуй было верхом безумия, что нам следует соблюдать профессиональную дистанцию и прочая подобная чушь. - О. Это было перед тем, как ты толкнул меня к стене? - Да. Не могу с уверенностью сказать, что воспринял твои слова серьезно. На этот раз рассмеялись оба. На мгновение Кёнсу забыл обо всем. На какое-то мгновение всё показалось нормальным и постоянным, будто они были всего лишь двумя молодыми людьми с обычной жизнью. Секундой позже это рухнуло, когда осознание тяжким грузом навалилось на плечи журналиста. Кёнсу поднялся и пристально взглянул на прекрасного мужчину рядом с собой. Чонин возвратил этот взгляд, и его пальцы сильнее сжали белые простыни, как будто он боялся того, что мог сказать Кёнсу. - Чонин, ты же знаешь, что это неправильно, да? - Кто сказал? - Ты преступник. И я должен брать у тебя интервью. Только это. - Что ж, считай это частью интервью. Теперь ты можешь написать, как хорош я в постели. И я Кай, - Чонин выглядел оскорбленным. Он тоже сел в кровати, развернувшись голой спиной к Кёнсу, и достал пачку сигарет из выдвижного ящика прикроватной тумбочки. Тень огонька разукрасила дым в желтый цвет на какое-то мгновение, а потом всё исчезло вместе с щелчком, слишком громким в этой гнетущей тишине. - Чонин... - Кай. - Да, прости. Кай, ты должен понять меня. Ты чудесный, ты замечательный и ты... ты читаешь одного из моих любимых авторов, - Кёнсу бросил взгляд на новое издание "Богача, бедняка", одиноко лежащее на столике, - но даже несмотря на всё это, в конце ты отправишься в тюрьму. - Хён, что, если я скажу тебе, что не убивал их? Кёнсу не ответил; он потянулся к своим джинсам и быстро натянул их. Плотный деним и тяжелый воздух были слишком грубыми после пальцев Чонина. - Что, если я скажу тебе, что невиновен? - Тюрьма полна невиновных людей, Кай. Все говорят так. - То есть, ты не поверишь мне. Лицо Кая было объято разочарованием и сигаретным дымом, когда он развернулся к Кёнсу. Парень вдохнул белый пепел и стойкий парфюм, и последнее вызвало внезапный всплеск эмоций. Кёнсу почти бессознательно улыбнулся. - Нет. - Тогда почему ты переспал со мной? - Потому что я хочу поверить тебе. *** Сначала Кёнсу действительно думал о том, чтобы пойти домой. Но, опять же, Кай был настолько интересен, что журналист обнаружил себя в шесть утра сидящим в кресле с записной книжкой в руках. Ночь почти ушла, но следы серых облаков едва давали солнцу прорваться в огромные окна, и слабые лучи окрашивали их кожу в еле-еле дышащие всполохи света. Монотонный стук дождя о стекло и древесину делал слова Чонина почти неслышимыми, так что Кёнсу вынужден был изо всех сил удерживать внимание на потемневших глазах айдола и сведенных на переносице бровях. Создавалось ощущение пустоты. Такое ощущение, будто что-то потерялось в процессе, но ни один из них не мог увидеть этого. - Видишь, Кёнсу-хён, я никогда не хотел ударить нашего менеджера. Но он был так ужасен. То, как он угрожал Сехуну. Он знал, что у нашего макнэ депрессия, но продолжал кричать на него, повторяя, какой тот бесполезный. Как каждый может делать всё лучше него. - Поэтому ты ударил его? - Да, я разозлился. Когда я злюсь, я перестаю быть собой. Это как когда всё теряет свой первоначальный цвет, становится черным. Кёнсу поднял голову. - Ты разозлился на своих одногруппников? - Нет. Я не убивал их. Журналист вздохнул и положил свою тетрадь на стол. Их глаза встретились где-то между несколькими ударами капель дождя. - Ты признался, что убил их, Кай. Почему сейчас ты утверждаешь обратное? - Потому что ты сказал, что хочешь поверить мне. - Что, если я не хочу? Айдол провел большим пальцем по нижней губе и оставил недокуренную сигарету в пепельнице. - Почему бы тебе не поверить? Кёнсу всегда верил всему, что он говорит. И он выбрал поверить Чонину.