Заметки о серийном убийце

Ещё один удар молнии сотряс землю и эхом отозвался в крошечной квартире Кёнсу. Чонин восседал на его диване, скрестив ноги под огромной серой рубашкой, в то время как Кёнсу стоял, прислонившись к стене напряжённой от волнений спиной. - Как ты добрался сюда? - На ногах, конечно же. Это смешно, ведь несмотря на свое баснословное богатство, я не могу позволить себе даже самого поганого кэба. Я вынужден был идти наперекор стихии пешком. Кстати, спасибо за полотенце. Это мило. Кай бросил ему полотенце обратно, и Кёнсу поймал его; пальцы намокли от влаги с кожи айдола. Он чувствовал, что Кай изучает его лицо, и он знал, что выглядит странно. Такой растерянный и, наверное, даже взволнованный. И никто не может винить Кёнсу в этом. - Хочешь чаю? Чонин ухмыльнулся; его зубы отражали мягкое сияние белого потолка. Он слегка поёжился, и Кёнсу обнаружил, что беспокоится, как бы младший не подхватил простуду. Эмоции - довольно забавная вещь: ты прекрасно знаешь, о чём тебе шепчет твоя интуиция, но, каким-то образом, чувства приглушают этот тоненький голосок в твоей голове. Они действуют заместо твоего разума, зачастую приводя к неверному выбору и ложному пути. Вместо того, чтобы вызвать полицию, Кёнсу вскипятил чайник, заварил чай и протянул свою любимую кружку Чонину с выгравированным на ней "журналист №1" вместе с мягким одеялом. Их пальцы соприкоснулись, и Кёнсу ощутил тот же жаркий прилив тепла. Поразительно, что мог вытворять с ним Чонин, будь то намеренно или нет. - Тебе следовало бы быть медсестрой, а не журналистом, хён. Я почти могу представить тебя в белом халатике. Кёнсу закатил глаза, но всё же улыбнулся; то же сделал и Чонин. Это был один из таких моментов, когда журналист чувствовал, будто так и должно быть. Словно Чонин не собирался ни в какую тюрьму за несколько убийств, словно Кёнсу вовсе не был пойман в расставленные для него сети, выходящие за пределы морали. - Всё же потрудись рассказать мне, как ты сумел сбежать? Оба одновременно сделали глоток из своих чашек, над которыми витками поднимался пар. На секунду воцарилась тишина, потом об оконное стекло стукнулась капля дождя, а следом за ней ещё и ещё. Стихия бушевала, но Кёнсу было всё равно. Это значило только то, что Чонин мог остаться у него ещё немножечко. - Охрана была в машине из-за ливня. Я вроде как научился взламывать замки в старшей школе; невероятно полезное умение, если хочешь знать. Я выбрался и, пока эти две мартышки сладко сопели под песни Лим Ким, просто прошёл мимо. Всё. Не думаю, что они вообще заметят, что я уходил. - А что, если заметят? - Что ж, я не собираюсь говорить им, что был здесь. Но, если хочешь, можешь прикрыть меня, хён, - Чонин снова улыбнулся, его глаза засияли, и Кёнсу увидел в них что-то, чего точно не хотел видеть. - Мы могли бы быть как Бонни и Клайд. Грабить банки, убегать от погони, заниматься любовью и ещё много всего. - Почему ты признался в совершении убийств, если сам веришь, что ничего не сделал, - Кёнсу не мог не спросить. Этот вопрос уже мучил его какое-то время, и сейчас он просто сам сорвался с языка. Парень хотел услышать ответ и в то же время не хотел. Как будто это имеет какой-то смысл. В его голове - да. - Я никогда не говорил, что верю в то, что не убивал их. Ты веришь в то, что я ничего не сделал, и я помогаю тебе поверить. Ещё один шумный глоток. Две молнии ударили одновременно, озарив всё жёлтым и белым светом, и мебель содрогнулась. - Хочешь сказать, ты обманываешь меня, - Кёнсу со стуком поставил свою чашку на стол и пристально взглянул на Кая, - ты лжёшь мне? - Вовсе нет, хён. Я говорю о том, что ты мучаешься вопросом, убил я или не убил, вот я и помогаю тебе освободиться от этих сомнений. Я хочу, чтобы ты любил меня без всяких подозрений. Такой ответ возымел какой-то эффект на некоторое время, думал Кёнсу; он оставил это утверждение, как есть, ничего больше не спрашивая и не уточняя. Он тоже хотел любить Чонина без каких-либо сомнений. - Но кто сказал, что я люблю тебя, Чонин? - Кай. Разве нет, хён? Не сознались ли мы в этом в ту самую секунду, когда я поцеловал тебя? - Я не могу любить тебя. - Ты уже любишь. Пока ночь проходила во всём её бушующем великолепии, улицы купались в дождевой воде, а деревья сгорали от обжигающего тепла дюжин молний, Кёнсу думал, что и впрямь он любил Чонина. Тот был его безопасным уголком, но Кёнсу не был так уверен в Кае. Возможно, Кай был опасной пучиной. Может, Кай был его смертью, а Чонин был его жизнью, а оба они сплетались в единое целое, в создание, что заставляло сердце Кёнсу биться в разы быстрее. Создание, чья кожа излучала жар и чудесный запах, единственные тепло и аромат, которые Кёнсу научился отличать от сотен других в своей жизни; те, что могли привести его в состояние блаженной эйфории, достаточно было только быть рядом. Испытывал ли он сожаление? Нисколько. Чтобы появилось сожаление, нужно, чтобы кто-то сделал что-то неправильное. Но любовь к Чонину таковой не была. Это был верный ответ на все вопросы. Это была, возможно, самая ошибочная мысль, которая когда-либо приходила в голову Кёнсу. *** - Хён? Кёнсу чуть приоткрыл глаза, чтобы взглянуть на Чонина. Тот смотрел на него уже три часа, и это было больше, чем он мог принять. Он хотел бы, чтобы они именно так и лежали: переплетённые под простынями пальцы, тела рядом друг с другом, ожидание, когда на них обсохнет пот, тишина, внимание ровному дыханию друг друга. Он всё ещё мог чувствовать аромат парфюма Чонина, мог ощущать вкус мяты и чистоты его рта. Он любил это. Он подумал, как здорово бы было, если бы такие моменты, как эти, могли стать чем-то неизменным. - Не думаю, что выдержу ещё один заход, Чонин. Айдол рассмеялся и положил подбородок на плечо Кёнсу. Чуть больше нескольких вздохов сорвалось с его губ, прежде чем Чонин снова заговорил. - Хён? Вздохнув, Кёнсу повернул голову к Чонину и обнаружил его лицо всего лишь в нескольких дюймах от своего. Его кожа слабо мерцала ("немного сахара, ещё чуть-чуть льда и три ложки какао," - подумал Кёнсу), глаза неотрывно смотрели на Кёнсу, как будто всё, чего он только желал, было прямо здесь, перед ним. - Что, Чонин? Чужое дыхание ближе, рука приобнимает тело Кёнсу, губы и зубы почти касаются его уха; едва слышный шепот, который Кёнсу чуть не спутал с собственным воображением. Ещё один удар молнии. - Я люблю тебя. И Кёнсу отправился в царство Морфея с улыбкой на лице, думая о том, как здорово бы было, если бы такие моменты, как эти, действительно стали чем-то неизменным. К сожалению, в нашем мире нет ничего постоянного. Omnia mutantur nos et mutamur in illis. Всё в этом мире меняется, и вместе с этим меняемся мы. *** Цзытао вернулся домой чуть позже четырёх утра. Его жена уехала на неделю в дом к матери, и у него наконец появилась возможность проводить чуть больше времени со своими друзьями. Не то чтобы он не любил Викторию, нет. Но она, бывало, ужасно раздражала. Будучи на несколько лет старше него, она считала своей непременной обязанностью ворчать и давать ему свои советы, действуя, в большей степени, как его родная мать. Он бросил свой блейзер на диван и плюхнулся рядом, не в силах даже переодеться в домашнюю одежду. Тао сделал попытку разуться, но пришлось остановиться на наполовину снятом носке, так что он просто оставил всё, как есть. Цзытао не любил молоть языком, как не любил подолгу раздумывать, прежде чем принять то или иное решение, но с недавнего времени кое-что капитально завладело его мыслями. Кое-что - это Кёнсу и его отношение к Ким Чонину. Конечно, он доверял Кёнсу, если говорить о профессионализме и степени подготовки, но настоящие опасения вызывал Чонин. Он лично встречался с парнем, и тот выглядел достаточно странно для того, чтобы поселить в душе любого живого существа страх и сомнения. На такие банальные вопросы, как "Сколько тебе лет?", тот отвечал словами "Я достаточно взрослый, чтобы загреметь в тюрьму, но слишком молод, чтобы осознать, что я совершил.". Цзытао выскочил за дверь уже через пять минут, напуганный безжизненным взглядом айдола и его какой-то сверхъествественной красотой. Рядом с ним он чувствовал себя не комфортно, как если бы Чонин был пришельцем или вроде того. Он не выглядел так, он не был похож на человека. И, судя по тяжести совершённых им преступлений, он им и не был. Сначала Цзытао думал о том, чтобы передать эту статью Чанёлю, но паренёк, вне всяких сомнений, завалил бы всю работу, он был уверен. Кёнсу подходил идеально: молодой, амбициозный, стремящийся к вершине. Его бы не остановила ни одна преграда - в этом Цзытао был убеждён больше всего. А потом охрана сообщила о том, что Кёнсу остался в доме Чонина на всю ночь и только под утро одетый в айдольскую футболку журналист покинул дом преступника. Он выглядел довольным, говорили надзиратели, почти счастливым. Слишком счастливым, если быть точными. Был ли Кёнсу в связи с Чонином? Высока вероятность, что да, думал Цзытао. Ему очень не хотелось отстранять Кёнсу от работы над статьёй, но если нужно, он сделает это. Ради блага самого Кёнсу. Поглощённый в раздумья, Цзытао вздрогнул, когда огонёк зажигалки слегка опалил его руку. Он уставился на прожжённый след, думая о том, что ожёг похож на крохотного паука. И о том, почему он бросил курить несколько лет назад. Виктория была причиной тому, что от сигарет пришлось отказаться, но она могла бы послужить причиной для того, чтобы начать снова. Ослабив галстук, он вынул из кармана телефон как раз вовремя, чтобы увидеть всплывший на дисплее вызов от шефа-полиции. - Цзытао? - Да? Уже довольно-таки поздновато, Хён О. Тебе нужна хорошая, чёрт возьми, причина, чтобы звонить мне в такой час. - Она имеется. Одна из твоих работников, Ким Хёна, была убита два часа назад. Она вызвала 112, но мы опоздали. Мы думаем, Ким Чонин мог сделать это. Полиция уже на пути к его дому. Цзытао больше не слушал; он бросил трубку и быстро набрал номер Кёнсу, затягивая галстук свободой рукой. - Да? Босс? Сонный голос Кёнсу заставил Цзытао мысленно извиниться за вынужденное пробуждение среди ночи. Он знал о том, какими занятыми людьми были журналисты: бодрствуют чуть ли не до самой полуночи, выуживая из головы бессмысленные предложения одно за другим. - Кёнсу, не получал ли ты каких-либо вестей от Чонина? - А? Чонин? Что с Чонином? - Ты знаешь, где он может быть прямо сейчас? - Что ж, - послышалось шуршание простынь, - полагаю, он сейчас у себя дома. Разве он может выбраться оттуда? - Хёна была убита пару часов назад. Они думают, что это сделал Чонин. Он практически слышал, как Кёнсу неистово затряс головой, судорожно вдыхая воздух. - Нет! Нет, Боже, нет! Это был не он! Я уверен! Господи, что... где, то есть, что я могу сделать? - Ничего. Оставайся дома, я позвоню, когда узнаю хоть что-нибудь. Цзытао отключился, а затем помчался к двери, на ходу едва не наступив на кота Виктории. Спустя двадцать часов состоялись похороны девушки; полиция не смогла найти ничего. *** Кёнсу не мог поверить словам Цзытао. Но что шокировало его больше всего, это то, что Чонин испарился. Его не было рядом, когда он проснулся. На его подушке лежала плитка шоколада с нацарапанной запиской на обороте. "Хён, прости, я не мог наблюдать за твоим пробуждением, но безумно хотел бы. Я должен бежать, пока охрана не заметила моё отсутствие. P.S. Я говорил о любви, и это правда. Я действительно люблю тебя." Страх, болезненно сковавший его сердце при мысли о том, что Чонина не было дома во время совершения преступления, становился всё больше и больше до тех пор, пока его уже нельзя было игнорировать. Был ли он убийцей? Кёнсу хотелось верить, что нет, но он не мог избавиться от чувства, будто что-то здесь было не так. Что-то, определённо, было неправильно. И тогда он заметил это: архивные документы, оставленные на столе, пропали. Но их месте Кёнсу обнаружил новое издание "Богача, бедняка". Книга Чонина.