Заметки о серийном убийце

- Я отстраняю тебя от работы над статьёй, Кёнсу. Цзытао и Кёнсу сидели напротив друг друга, и Кёнсу впервые осознал, почему стол его босса был таким широким - чтобы сохранять дистанцию между собой и своими работниками. После похорон Хёны прошло два дня (Чондэ взял недельный отпуск), и все бережно хранили память о девушке, включая самого Кёнсу. Они не были особо близки, но когда кто-то, с кем ты работал, уходит, ты понимаешь это, когда чувствуешь, что тебе недостает его голоса. Одной кофейной чашкой меньше. Кёнсу уставился на Цзытао, пытаясь осмыслить то, что только что сказал его босс. Весь предыдущий день он посвятил работе над статьей, попыткам ослабить эффект ужасных поступков Чонина, и это было далеко не просто. - Что?! Что вы имеете ввиду под "отстранить меня от статьи"? Она почти готова! Я ночи не спал ради неё! Цзытао и глазом не моргнул, когда Кёнсу повысил на него голос. Его пальцы продолжали поигрывать зажигалкой, сигаретный пепел осел на них. Виктория тоже его заметила, но пока молчала. - Я не могу позволить твоим отношениям с Чонином повлиять на статью, Кёнсу. Твоя оценка должна быть объективной и беспристрастной настолько, насколько это возможно. То, что ты встречаешься с ним, - не вариант. Я передаю эту работу Чанёлю. Кёнсу уже готов был разразиться возражениями и продолжить с пеной у рта утверждать, что Чонин абсолютно не повлияет на написание статьи, но сам понял, что это неправда. Это повлияет, и очень сильно. Чонин оказывал на него значительное воздействие, и статья страдала от этого; меняло её это к лучшему или к худшему, он не знал. Более того, ему ещё не доводилось видеть Цзытао таким серёзным. Возможно, лучше всего будет просто промолчать. - Я понял. В таком случае, всё в порядке. Цзытао был удивлён тем, что Кёнсу так быстро сдался. Он уже представил, как журналист разгромит весь кабинет, прежде чем наконец согласится. И он с облегчением вздохнул - у него было достаточно забот и без этого. Настало время заменить Хёну. *** - Я не хочу, чтобы ты брал эту статью себе, - Бэкхён заботливо поправлял чанёлев галстук, не отрывая глаз от цветочного принта. - Ким Чонин опасен, Ёль. - Я тоже не хочу. Но Цзытао не оставил мне выбора. Не думаю, что Чонин прям уж так опасен, то есть, Кёнсу ведь в порядке, да? Бэкхён вздохнул и пальцами пригладил пряди непослушных волос, упавшие на глаза его возлюбленному. Они встречались уже почти две недели, и всё было превосходно. Чанёль даже не возразил, когда Бэкхён предложил пересмотреть "Помни воскресенье" чуть не в тысячный раз (хотя, может, и возразил, но слишком быстро сдался). - Я не знаю, насколько в порядке Кёнсу, Ёль, просто это, на самом деле, так. Разве ты не ощущаешь иногда исходящие от него странные вибрации? - Странные вибрации? Как это? - Чанёль нахмурился и снял очки. - Как будто он не совсем в себе. Словно он находится в каком-то другом мире. - Вот что любовь делает с людьми. - Мы влюблены, Ёль. И мы не похожи на бомбу, которая готова взорваться и разнести всё на кусочки. *** Чанёль не имел понятия, как он мог согласиться на такую глупость. За такие шалости можно было с лёгкостью попрощаться с работой, стоит только кому-то что-то заподозрить, но Кёнсу упорно настаивал на своем. - Быстро, дай мне свои очки. Они же знают, что ты их носишь, да? - Не думаю, что они имеют представление о том, как я выгляжу, Су. Просто надень капюшон. С очками на глазах и опущенной головой Кёнсу было не узнать, разве что только по разнице в росте. Конечно, если кто-то из охраны окажется таким гадом и решит сорвать капюшон, его узнают. Чанёль уповал на их глупость и искренне надеялся, что этим кретинам не придет в голову провести проверку. - Огромное спасибо, хён! Я твой должник. - Конечно. Кёнсу выбрался из автомобиля и уверенно подошёл к охране. Чанёль затаил дыхание, когда один из них, более высокий, остановил его на пути к дому. Он спросил Кёнсу о чём-то, но журналист был достаточно убедителен. Его пропустили. Чанёль с облегчением вздохнул и завёл машину. Его Citroën зарычал в холодном январском воздухе и слегка подпрыгнул; он думал о том, чтобы подождать Кёнсу, но потом передумал. В это время он мог вернуться к Бэкхёну, и, может, они могли бы посмотреть "Помни воскресенье" снова с двумя чашками горячего шоколада, и тогда Бэкхен даже прочитает ему несколько страниц "Имени розы", пока они не уснут в объятиях друг друга. Это было бы мило, думал Чанёль, уезжая, и Кёнсу был благополучно забыт. *** Сегодня Чонин уже не выглядел так хорошо (насколько вообще он мог выглядеть плохо), его кожа перестала мерцать, а глаза стали совсем мёртвыми; синяки окрашивали его скулы в пурпурные и синие краски. Он выглядел разбитым, как будто фарфор дал трещину, но Кёнсу всё равно чувствовал, как сердце подскакивает к самому горлу, а кровь болезненно пульсирует в голове. Чонин скрестил руки на груди и улыбнулся, и Кёнсу поверил, что всё было в порядке. Когда такое создание, как он, улыбается, всё просто не может быть не в порядке. - Можно войти? - А ты сможешь? Кёнсу нахмурился, задавшись вопросом, что за игру затеял Чонин. Прошло четыре секунды, и Кёнсу уже был в его руках, и все сомнения улетучились. Чонин не мог сделать всего этого. И Кёнсу позволил затащить себя в дом; ботинки неловко скользили по паркету, и, когда Чонин захлопнул дверь, целуя его неистово, почти грубо, он вспомнил, почему его обуревали такие мысли. Они стояли в центре прихожей, руки сцеплены в замочек, а голова Кёнсу на груди Чонина. Дум. Дум. Дум. Ровное биение сердца, достаточно громкое, чтобы оглушить не привыкшего к этому Кёнсу. Было здорово осознавать, что у Чонина есть сердце. - Ты ввязался в драку, - пробормотал Кёнсу в тёплую смуглую кожу и поднял руку, чтобы очертить один из синяков. - Охрана сказала мне. - Ага. Я не помню всего. Помню только, что они сказали, что статью будет заканчивать новый журналист, и я разозлился, - ответил Чонин, поймав пальцы Кёнсу и удержав их на лице. - Почему ты здесь, хён? - Я договорился с Чанёлем. Он разрешил прийти вместо него. Статью всё равно должен будет закончить он, но я хотел брать интервью. Чонин опустил голову и взглянул на Кёнсу; он вдыхал и выдыхал воздух прямо в его губы. Делить одну кровать - это не делить воздух на двоих, и Кёнсу улыбнулся впервые за эти дни и поцеловал его снова. Он был влюблён, это очевидно. Возможно, слишком влюблён. Оба заняли свои места - Кёнсу сел в кресло, а Чонин - напротив него, и на этот раз расстояние между ними не играло такой особой роли. Их разделял стол, но Кёнсу вспомнил, как Чонин наклонился над ним, подавшись вперёд, и как журналисту хотелось поцеловать его. Сейчас он с лёгкостью мог бы сделать это, и в этом не было бы ничего такого. Всё было просто, думал Кёнсу. Он размышлял о том, что если бы Чонин вдруг обернулся настоящим убийцей, в этом тоже не было бы ничего такого. Он всё равно любил бы его. - Чонин, статья должна быть готова ко вторнику. Я хочу, чтобы ты дал мне ответ на последний вопрос. Чонин откинулся на спинку кресла. Его тело уже не было для Кёнсу чем-то новым, но журналист не мог не восхититься мнимым отсутствием костей - одна кожа и мускулы, движения были текучи, будто он плыл в воде, а не в воздухе. Быть может, танцоры обладают такой способностью. - Почему я убил своих одногруппников? А убивал ли я вообще? - Ты сознался. - Хён, я сознаюсь во многих вещах, если на меня оказывают слишком сильное давление. Я много лгу, вот что я хочу сказать. Я не помню, чтобы убивал их, так что я не думаю, что сделал это, но детективам кажется подозрительным то, что лишь один я выжил. У меня ведь есть мотивы, правда? Все улики указывают на другого, но они продолжают заставлять меня думать, будто это я умертвил их. Я любил их всех. Так, действительно, было, так же, как я люблю тебя, я никогда даже и подумать не мог о том, чтобы навредить им. Кёнсу скрестил ноги, случайно толкнув столик, и из-под столешницы вывалилась папка. Большие красные буквы гласили "Ким Чонин", но Кёнсу и без этого знал о содержании. - Можешь забрать папку, если хочешь. Она мне не нужна. - Тогда зачем ты взял её? - Я не знаю. Я, серьёзно, не знаю, - Чонин слегка наклонился, и Кёнсу обнаружил, что наклонился тоже. Это просто была привычка, которая вступала в силу, когда рядом был Чонин, рождённая где-то между пылкими поцелуями. Наклоняться ближе, прижиматься сильнее, ловить вдохи и выдохи. Просто, по-человечески. И тогда на смену всему этому приходило нечто демоническое; поцелуи Чонина были нежными, но безумными, полные тропического зноя и лунной прохлады, и иногда Кёнсу воображал, каково будет целоваться с ним под дождём, как это было в романтических фильмах. Может, Чонин сольётся со стихией и будет терзать губы Кёнсу ледяным ветром, заморозит его до смерти, а потом вернёт к жизни снова. Ещё он предполагал, что каждый раз, когда их глаза и губы встречаются, Чонин забирает его душу; бросает его с мучительным ощущением пустоты в деспотическом мраке, заставляя желать большего. Прямо сейчас он чувствовал на себе действие последнего варианта, потому что Кёнсу по-настоящему желал сделать от айдола шаг назад, только чтобы сохранить свою душу. - Как это ты не знаешь? Ещё на дюйм ближе, и Кёнсу, действительно, подумал, что тот превращается в статую. Он даже не был уверен, а дышит ли тот вообще, потому что Чонин казался таким идеальным, он больше не выглядел реальным, он был частью какой-то сказочной галлюцинации. Может, Кёнсу придумал его. Возможно, Чонин или Кай, или Ким Чонин вовсе не был реальным существом; может, всё это происходило только в его голове. - Иногда, хён, не возникает у тебя такого чувства, будто все мы не те, кем должны быть? Как будто что-то неправильно, возможно, какой-то механизм, который вдруг начал работать с перебоями? - Чонин закрыл глаза, а потом открыл их снова, будто пытаясь оградиться от окружающего мира, и его взгляд остановился на Кёнсу. - Что, если наши тела - это узники? Другие держат нас в плену - определённые другие, те, что время от времени берут контроль над нами и творят разные вещи от нашего лица. Как ты думаешь, такое возможно? - Ты говоришь о диссоциативном расстройстве идентичности? - О, нет. Это не просто психическое расстройство, хён. Мы все безумные сволочи, так понятнее. Некоторые научились здорово скрывать это, да, но другие не так далеко в этом продвинулись. Я бы не сказал, что это болезнь, скорее, сгусток из всех "если бы" и несбывшихся надежд. Будто кто-то, сидящий внутри, хочет забрать себе всё своё, и он делает это, потому что у нас не хватает на это силы. Кто был настоящим? - Как будто все мы хранители душ. Было ли вокруг хоть что-то настоящее? - Зачем ты убил их, Чонин? - Я не убивал их. Я знаю это, ты знаешь это. Это был не я, хён. Это не я. - Тогда кто это был? - Другие. *** Где-то около двух ночи, спустя час после того, как Чонин отнёс Кёнсу в кровать (даже простыни не могли спрятать шрамы Кёнсу от ногтей и зубов), произошла резкая смена температуры его тела. Кёнсу чувствовал, будто его кончики пальцев леденеют, пока он лежал рядом с айдолом, будто он держал в руках фарфоровую куклу, и он протолкнул свою руку глубже между сложенных ладоней Кая. Секунду назад ставшее синхронным дыхание сейчас выбивалось из ритма. Кёнсу не придал этому значения и быстро уснул. Кай - нет. *** - Чанёль, ты был сегодня у Чонина? Журналист переместил телефон к другому уху и бросил взгляд на лицо спящего Бэкхёна, прежде чем подняться и уйти в другую комнату. Ноги мёрзли от холодного пола. - Да. А что? - Ты до сих пор там? - Нет, я дома. - Что ж, - голос Цзытао стал на тон ниже, и Чанёль понял, что влип, - это очень интересно, потому что мне только что звонила охрана, чтобы сказать, что ты не покидал дома, и спросить, должны ли они пойти и проверить, в порядке ли ты. Как ты мог, не выходя, оказаться дома? - Возможно, они не видели, как я выходил. Я вышел от Чонина три часа назад, - ответил Чанёль. - Эти ребята довольно рассеянные, ты же знаешь. - Я сейчас напротив его дома и клянусь, если ты лжёшь, то можешь попрощаться со своей карьерой журналиста. Цзытао отключился, и Чанёль ощутил, как ладони в миг покрылись потом, несмотря на прохладную погоду. Он коротко глянул в окно - снег лениво опускался на землю, как будто в замедленной съемке, покрывая грязные улицы Сеула ангельской пылью. Прошло почти шесть секунд, прежде чем кто-то ответил на телефон Кёнсу. - Да? - Су? - Нет, это не он. - Тогда с кем я говорю? - Чанёль нахмурился, и внутри зашевелилось плохое предчувствие. - Это Кай. Чем могу помочь? - Дай мне поговорить с Кёнсу. - Боюсь, на данный момент это не возможно, - ответил Кай. - Сейчас он спит. Ты же не хочешь, чтобы я разбудил его? - Слушай, Чонин- - Кай. - Да, конечно. Цзытао идёт проверить, один ли ты в доме. Он подозревает, что я позволил Кёнсу прийти вместо себя, и, если он узнает, что это так, к завтрашнему дню мы с ним будем безработными. Ты должен дать мне поговорить с ним. - Не беспокойся. Я договорюсь с Хуан Цзытао. Я не могу разбудить Кёнсу-хёна, во сне он так похож на ангела. Ты не знал этого? Я бы хотел, чтобы он оставался таким всегда. Чанёль замер. - Кай, пожалуйста... - О, похоже, это Цзытао, я должен отключиться. Кёнсу-хён позвонит тебе завтра утром. И связь оборвалась. - Ёль? - сонный голос Бэкхёна прозвучал где-то возле его уха, и худые руки обхватили его талию. - Что-то не так? С кем ты разговаривал? - Нет, ничего такого. Пошли спать. И всё равно, у Чанёля никак не получалось отбросить чувство, будто что-то было не так. Он совсем не спал, а только крутился и ворочался в кровати рядом со своим возлюбленным. Он знал, что суд назначен на эту неделю, в четверг, но он не был уверен в том, что Чонин был достаточно разумным, чтобы не вляпаться в ещё большие неприятности. Цзытао не звонил, и он предположил, что всё прошло гладко, но что насчёт Кёнсу? К шести утра он убедился, что Кёнсу был совсем не в порядке.