А я хочу чувствовать

Утро не встретило ни привычной небольшой порцией ободряющего тока, который расхваливали ведущие терапевты, ни энергетическим напитком, призванным избавить от темных кругов под глазами. Высота. Падение. Он падал, не имея ни сил, ни желания цепляться за жизнь. Падал так долго, что все вокруг стало бессмысленным. На ясном небе показалось лицо деда. Губы его в безумной улыбке, щелочки голубых глаз, морщинистый лоб и щеки, покрытые темными веснушками. Они смотрели друг другу в глаза, пока серый бурлящий бетон не начал покрывать голубой небосвод, погружая мир в серое уныние. Исчезая из вида, дед легонько кивнул ему на прощание. Он падал. И падение казалось бесконечным: и неба совсем уж не видно, и города разваливаются, и мир превращается в мерзкую овсянку. Он кричал, махал руками, пытаясь схватиться за воздух. Никем не замеченный, он понимал бесполезность своих попыток. Стоило благодетелю исчезнуть, как отовсюду выползали безобразные тени. Крича что-то на неразборчивом диалекте, они кружили вокруг, причиняя боль: трепали мальчонку за волосы, щипали, выдавливали глаза, заполняли уши черной густой слюной. Но страдалец не сопротивлялся. Апатия и терпение позволяли принимать издевательства как должное. В сотый раз бросив взгляд вниз, мальчик разглядел вместо темной бездонной пучины торчащие из под земли железные бетонные балки, к которым он приближался с огромной скоростью, подгоняемый тенями, не спешившими исчезать. С оглушительным хохотом, высовывая покрытые копотью и чириями языки, тени давили на грудь, приближая мальчонку к неминуемой погибели. Он начал отталкивать их и вопить: «Я хочу... Хочу... Хочу!». И через секунду упал на балки, и тело его превратилось в кровавое решето. Кристиан вскочил и, проснувшись, свалился с дивана. Потирая поясницу, он понял, что никуда не падал, это был лишь сон, а от неудобной позы затекла спина. Озираясь вокруг заспанными глазами, он осознал, что до сих пор в подвале, а на полу валяется черная тетрадь. Разминая затекшую спину, Кристиан нашел свою сумку и достал лейнтоп – судя по всему, было раннее утро. Юноша схватился за голову. Как объяснить отсутствие отцу? Не говорить же, что он теперь ненавидит его и все, что связано с государством, и поклялся себе отомстить? Точно нет, чревато дефрагментацией. А что соврать? – А знаешь что? В пекло тебя! – крикнул в пустоту юноша. Возвращаться домой не хотелось, а неприятные неприятные мысли об отце все зрели. Поэтому он просто бездумно выводил завитушки пальцем на пыльном полу, вспоминая каждое проклятие, которым дедушка награждал телевизионщиков и правительство. Теперь он понимал, почему, хотя раньше громкие слова до ужаса пугали неокрепший ум. Разрывая тишину, на коленях у Кристиана запищал забытый лейнтоп. На экране высветилось одно новое сообщение от Лэи. Кристиан поморщился. «Так что, ты идешь в Зону Временного Заключения или как?» – гласило сообщение. Кристиан помотал головой, перед глазами возник ее раздраженный образ. Он было кинул устройство в сумку, забыв об этой несущественной детали. Но неожиданно осознал, насколько это замечательная возможность провести день вне дома, а то и встретить дедушку. Коротко ответив Лэи, Кристиан отряхнул одежду и поспешил домой. *** Каждый свой шаг он сопровождал одними и теми же словами словами отговорки. Пока слова не потеряли смысл. Но больше он полагался на одну особенность своего семейства. Подходя к дому, он оглянулся, достал ключ-карточку. Пройдя в растворившуюся перед ним дверь, юноша обнаружил ожидаемую картину: повсюду сновали роботы, выполняя работу по дому. Управляла процессом мать: она водила руками по воздуху, а ее стеклянные глаза светились ядовито-голубым цветом. Рядом с ней на диване сидел отец, разумом он был не здесь. Это было понятно по напряженной позе, сведенным бровям и, конечно же, по светящимся глазам. Лишь тихое дыхание говорило о том, что родители живы. Соответственно, прихода сына они заметить не могли, поэтому Кристиан, огибая роботов, без проблем прошел в свою комнату. Радуясь детали, которая раньше лишь отравляла ему жизнь. Быстро скидывая пыльную мятую одежду, приводя себя в порядок, стараясь успеть к утреннему ритуалу. Как ни в чем не бывало спустившись, он взял свой напиток и сел между матерью и отцом. – Утро доброе, – негромко сказал Кристиан. Глаза родителей приобрели обычный цвет, затем они слегка озадаченно поморгали и, заметив сына, поприветствовали его. Юношу не сильно поразило, что они не наказали его. Собственные родители не заметили его отсутствия. Привычно. Кристиан вспомнил заученный текст. Он рассказал отцу о планах на день. Говорил бодро, как всегда, хотя внутри все горело, а желание ударить, испепелить отца на месте граничило с безумием, но он держался. Ради дедушки. – Отлично. Просто замечательно, – ответил отец. На секунду Кристиану показалось, что он прочитал его мысли, но потом тот продолжил: – Сын, после ЗВЗ ты вернешься другим человеком, я бы сказал, мужчиной. – Почему? – спросил Кристиан. – В ЗВЗ вам расскажут о главной составляющей нашей жизни. Покажут реальность добра и зла. И последствия зла. То, ради чего мы живем и умираем, и как важно соблюдать равновесие. И что бывает с теми, кто его нарушает. После своего краткого монолога отец испытующе посмотрел на Кристиана, а затем взглянул на стену, после чего та мгновенно загорелась и показала первый новостной канал. Здесь шел репортаж о статистике преступлений, и как раз в этот момент показали лицо дедушки. Он апатично взирал на все происходящие, не говоря ни слова. «Безумный старик! Вот что бывает, если живешь прошлым и веришь во всякие мерзости», – заявила с экрана миловидная девушка с неестественно длинной и тонкой шеей. Под мерзостью подразумевалась любовь, как понимал Кристиан. «Но нигде в мире нет столько милосердия, как у нашего великого и прекрасного государства, уважающего своих граждан, балующего их и прощающего, словно собственных детей. Виновному, как известно, даруется право на последнее слово, и, если это будет раскаянием и признанием в своих ужасных деяниях перед всем миром, ему будет даровано прощение. И остаток своей жизни он проведет на Востоке». На секунду Кристиан оторопел, лицо изменило свой цвет, став бледным. Заметив это, отец попытался скрыть удовлетворение и со вздохом положил ладонь сыну на плечо: – Знаю, тебя увлекали его сказки и необычность. И я давал тебе на это право, пока ты был ребенком... – Благородность твоего отца безгранична, цени это, Крис, – вставила мать, делая при этом такое лицо, будто она жаждала сказать это всю свою жизнь. Что было странным: обычно она все время молчала. Отец сухо улыбнулся ей, хотя было видно его раздражение, он терпеть не мог, когда его перебивали. – Да, спасибо, дорогая. – Но сейчас ты должен понять. Понять и повзрослеть... – Конечно, отец, – перебил его Кристиан, злясь еще сильнее. – Все во славу государства. Родитель немного преобразился, глаза уже не источали холод, даже лицо немного оживилось. – Я бы сделал так же, – продолжил юноша. – Сдал бы тебя государству, когда ты стал бы бесполезен. От услышанного у родителей вытянулись лица. Не обращая внимания на эффект дерзкого высказывания, Кристиан закинул сумку через плечо и пошел к выходу. – Отличное утро, но, к сожалению, мне пора, – сказал он, остановившись в дверях. – ЗВЗ ждать не будет. Удачного дня. Не дожидаясь ответа, Кристиан вышел. Коснувшись груди в районе сердца, он почувствовал его сумасшедший ритм. Он был жив и весел, как никогда раньше. Впервые он ответил, впервые постоял за себя перед отцом, и, главное, – у дедушки есть возможность жить. Широкая улыбка расплылась по лицу от этой мысли. Только бы уговорить его стать послушным и смирным. Над небом нависали бетонные тучи, солнце тусклой лампой холодно освещало улицу, но это не могло испортить настроение. Не сейчас.