Мы вернемся домой

Я чувствую себя очень странно, понимая, что в этот раз на колесницах с Китнисс еду не я. Это чувство усугубляется, когда я вижу Хеймитча – чистого, причесанного, а главное, трезвого. Китнисс я пока не видел, скорее всего, она уже на нижнем этаже комплекса, где трибуты ждут выезда на своих колесницах. Хеймитч объяснил мне порядок: я должен быть рядом, когда они отчалят и вернутся. Я не буду ничего делать, Хеймитч сам все сделает. В премудрости менторского дела он обещал посвятить меня чуть позже. После того, как стилисты привели меня немного в порядок, я спускаюсь вниз, надеясь уже встретить там Китнисс. Я не ошибся: она стоит спиной ко мне. Она выглядит просто потрясающе в угольно-черном облегающем костюме, и говорит с трибутом из Пятого дистрикта, Финником Одэйром. Я узнал его по одному из прошлых сезонов – самый молодой победитель! Ему было 14, когда на Жатве вытянули его имя. Однако мальчик оказался хладнокровным убийцей. Но, это только помогло ему стать любимцем Капитолия. Я уже был рядом, как Финник мельком взглянул на меня, что-то сказал и, забросив кубик сахара в рот, удалился. - Что он хотел? – интересуюсь я. Спереди она выглядит еще прекраснее – она похожа на нечто сверхъестественное. Уверен, Цинна позаботился о том, что бы этот костюм ни остался просто черным. Какая же Огненная девушка без огня? Она губами тянется к моему лицу и обольстительным тоном мурлычет: - Он предложил сахару и хотел выведать все мои тайны. - Да ладно тебе, – смеюсь я. - Нет, правда. Потом как-нибудь расскажу подробнее. – Она отстраняется. - Ты выглядишь прекрасно, - замечаю я. – Ты уже видела Хеймитча? Китнисс мотает головой. Потом подходит ко мне вплотную и тихонько говорит: - А вдруг я свалюсь? – улыбается. Я вспоминаю наш с ней первый показ. Тогда я жутко боялся, что грохнусь на глазах всего Панема, и только рука напарницы в моей руке удерживала меня. Я тоже улыбаюсь ей, дотрагиваюсь до щеки. Она прикрывает глаза и вздыхает. - Я чувствую себя петухом, - ворча, подходит к нам Хеймитч в компании Цинны и Порции. - Пит, как ты выдерживает всю эту штукатурку на себе? Да уж, бедняга отвык от внимания к своей персоне со стороны стилистов. А тут сразу такое. Слышится музыка. Широкие створки дверей распахиваются, и первая колесница выезжает под рев толпы. - Готова? – спрашиваю я, помогая девушке взобраться на колесницу. – Я уверен, сегодня вы снова всех поразите. Хотя, будь в этом костюме я, эффект был бы сильнее. – последние слова я адресовал Хеймитчу, но тот не особо обращает внимания ни на меня, ни на мои слова. Цинна дает еще некоторые инструкции насчет костюмов и поведения, в основном для Китнисс. Через пару мгновений лошади начинают свой бег, а я наблюдаю за уплывающими трибутами. Колесница врывается в предвечерние сумерки, и в тот же миг гул толпы перерастает в восторженный визг. Я смотрю на экраны, почти на всех лица Китнисс и Хеймитча. Они держаться отстраненно, с высоко поднятыми головами, как будто публики нет, и нет орущей толпы. Звучит мелодия гимна, и, поворачивая на Большой городской круг, они начали пылать, словно раскалённые угли. Зрители мигом разразились восхищенными криками, и начали скандировать имя Китнисс. Я оглядываюсь – похоже, не каждый дистрикт в этом году имеет ментора. Буквально несколько человек сидят у стен со скучающими выражениями на лицах. Некоторые общаются. Ни одного из них я не узнаю. Как только двери Тренировочного центра закрываются, Китнисс спрыгивает сразу в мои объятия. Но долго понежиться нам не дают – к Хеймитчу подходят Рубака и Сидер, трибуты из Одиннадцатого. Сидер очень милая женщина, она обнимает меня и утешающе хлопает по спине. А Рубака бесцеремонно целует Китнисс в губы. Знаю, должен злиться, но это так смешно, особенно ошарашенное лицо моей ненаглядной. Она изумленно шарахается в сторону, и мы слышим гогот Хеймитча. Я замечаю, что все ведут себя так, будто им плевать на Голодные игры. Мы с Китнисс за руки идем к лифту, как нас кто-то догоняет. Джоанна Мейсон, Дистрикт – 7, деревообработка. На ней нелепое платье – похоже, из нее пытались сделать дерево. Она срывает с себя детали одежды, и, закатывая глаза, говорит: - Мой стилист – идиот. Вот бы поработать с Цинной, у вас костюмы что надо. - Мы все заходим в лифт, и Джоанна просит меня расстегнуть ей молнию на спине. Я без лишних слов помогаю ей, хотя мне неловко, ведь Китнисс стоит рядом. В это время я вижу на ее лице гримасу удивления, изумления и, возможно, злости. Я лишь ухмыляюсь – она ведь сама не понимает, какое впечатление на людей производит. Совершенно голая девушка поворачивается ко мне и говорит: - Ты вроде неплохо рисуешь? Я видела твои работы во время Тура победителей, – огни с костюма Китнисс отбрасывают блики на обнаженную грудь девушки, но я стараюсь не смотреть слишком низко. – Правда, тематика мрачновата. - В это время лифт останавливается и двери открываются. – Ну, пока! Следующими выходят трибуты из Одиннадцатого. Я невольно улыбаюсь, когда вспоминаю реакцию Китнисс. Она замечает это, и когда мы выходим из лифта, вырывает руку, а я начинаю только сильнее хохотать. - В чем дело? – кажется, лучше не злить ее окончательно. – В тебе, Китнисс. Разве не видишь? – давлюсь смехом. – Чего не вижу? -Они тебя дразнят. Ты слишком чистая для Капитолия. Вспомни, даже когда я умирал, ты не могла смотреть на мое обнаженное тело. – Видя возмущенный взгляд, спешу успокоить. – Как по мне, так все идеально. – Я кусаю губу, что бы снова не прыснуть. - Они тут все ненормальные! – говорит Китнисс, когда мы подходим к столу с едой в гостиной. - Они победители, солнышко. – Вставляет Хеймитч, услышав наш разговор.