Sweeter Than Heaven

      — Я не хочу заходить туда, — признаетя Зейн, когда они проходят последнюю дверь здания. Лиам крепко обнимает его за плечи, заставляя чувствовать себя хоть в какой-то степени в безопасности. Его пальцы нервно постукивают по руке Лиама, зубы стучат одновременно и от холода, и от страха, который медленно поглощает его тело. — Н-не мог бы ты достать зажигалку? — мягко просит он.       — Да, любимый, — тепло пробегает по телу Зейна. Он слышит шуршание: Лиам ищет зажигалку у себя в кармане, и хоть руки Лиама не было на его плече всего десять секунд, для Зейна это была вечность. И вот Лиам снова кладет руку на его плечо, защищая и убеждая, что все будет хорошо. Хоть Зейн и сомневается в этом.       — Это просто старое здание, — ласково шепчет Лиам ему на ушко, — и если бы здесь был выключатель и могли включить свет, все было бы как обычно, ничего бы не изменилось, — и Зейн изо всех сил пытается верить в это.       Они осторожно бредут по заброшенному учреждению, прижимаясь друг к другу, и Зейн вздрагивает от каждого шороха. В итоге они располагаются в помещении, где меньше всего ветхости, кажется, раньше оно служило кухней. Лиам садится на пол, прислонившись спиной к стене, и Зейн располагается между его ног, в теплых объятьях; и только лунный свет, просачивающийся через струи дождя, попадает в комнату через окно. Давно ночи не были такими длинными.       — Мне так страшно… — шепчет Зейн так тихо, чтобы только Лиам мог его услышать. Он не хочет, чтобы твари, скрывающиеся в ночи, услышали его и сыграли с ним злую шутку, — Я умру.       — Прекрати так говорить, — Лиам произносит эти слова мягко, но строго, — Ты не умрешь. Мы просто проведем здесь ночь, потому что мы дураки. И утром ты поймешь, что все осталось прежним, ты и я будем живы, возьмем кофе и все обсудим, — он сжимает Зейна в крепких объятьях, уткнувшись лицом в шею любимого. — Я люблю тебя.       — И я люблю тебя, — на выдохе отвечает Зейн. На коже появляются мурашки, а ноги становятся ватными, но он должен быть сильным. Это всего лишь идиотская лечебница для психов. Нечего бояться, да?       — К-как думаешь, Анжела знает, что мы здесь?       — Скорее нет, — быстро отвечает Лиам, закрывая глаза. И нет никакой разницы: он не видит ничего даже с открытыми. — Она так стара, но в то же время прекрасна и вежлива, и добра, не думаю, что она бы смогла бы сделать такое. Возможно, мы просто не пересеклись и она закрыла кампус, думаю, она делает так каждый раз. Бедная старушка, — Лиам может и прав, но он все равно терзается сомнениями насчет женщины. Но версия Лиама звучит довольно правдоподобно.       На несколько секунд воцаряется тишина, но потом они снова слышат этот звук. Тихая колыбельная, что заставляет сердце Зейна пропустить удар, перерастает в вой, вой волка в стае.       — Это просто ветер, Зи, — шепчет Лиам на ушко Зейна, когда тот вздрагивает рядом с ним, — ветер издает такой звук, проходя через окно, вот и все.       — Х-хорошо… — бормочет Зейн, все еще сканируя взглядом комнату и замечая в темноте небольшую вещицу. — Как ты можешь быть таким спокойным здесь?       Он слышит мягкий смешок Лиама над своим ухом.       — Раньше я очень боялся темноты, даже не мог уснуть, если светильник не был включен. Но с возрастом это прошло.       — Как? — переспрашивает Зейн, его губы подрагивают, когда он поворачивается лицом к Лиаму. Он видит очертания его лица, освещенные маленьким лучиком, который все же проник в комнату. Они сталкиваются носами. Лиам подается веред, соединяя их губы вместе. Губы Лиама мягкие и нежные напротив его собственных, в то время как щетина, покрывающая его щеки, грубая и колкая. Как же он прекрасен. — Как ты перестал бояться?       — Мой дорогой, — шепчет Лаим ему в губы. — Однажды ты понимаешь, что в жизни есть проблемы поважнее, чем темнота, и перестаешь бояться. — Слова эхом раздаются в ушах Зейна, пока он тщательно анализирует их, ветер продолжает дуть, издавая этот ужасающий звук, что заставляет Зейна подпрыгивать каждый раз, когда он его слышит. С другой сторона, Лиам абсолютно нежен с ним, и все это удивляет и утешает.       — Можешь сказать мне, что случилось? — Зейн понимает, что совершил ошибку, задавая именно этот вопрос, потому что он чувствует, как Лиам отстраняется от него, напрягаясь, создавая между ними стену, и Зейну трудно совладать с собой, даже сейчас, когда они вместе. А вместе ли они?       — Рассказать что? — Зейн может услышать это в его голосе и пытается изо всех сил не цокнуть языком. — Что заставило тебя думать, что что-то произошло? Разве я не могу быть эксцентричным от природы?       Зейн вздыхает, продолжая говорить шёпотом.       — Лиам, я никогда не говорил, что ты эксцентричный или что-то в этом роде. Но очевидно, что тебе грустно, что ты не позволяешь себе быть дружелюбным с другими людьми, что ты отгородился от всех высокими стенами и не хочешь никого впускать. Никто не ведет себя так без причины, вот почему я спрашиваю. Даже если ты не считаешь нас парочкой или влюбленными, называй, как хочешь, я думаю, ты благодарен за то, что я пришел в твою жизнь.       — И почему же ты так думаешь? — интересуется Лиам. В его голосе не слышится гнев или требование, он любопытный, даже любознательный.       — Если бы ты был не благодарен или тебе было бы все равно, ты бы не обнимал меня так, не шептал всякие милости на ухо, не целовал бы и не говорил бы слова любви. Ты бы придумал план и оставил бы меня умирать здесь годом ранее.       — Неправда, — бормочет Лиам, разглядывая свои ботинки с надутыми губами, что заставляет Зейна тут же пожалеть о последней сказанной им фразе. — Я всегда был влюблен в тебя и никогда бы не сделал такого. Да, я был холоден по отношению к тебе, но это не значит, что я не заботился о тебе. На самом деле я вел себя так именно потому, что я заботился о тебе так чертовски сильно, — объясняет Лиам, губами прикасаясь к шее Зейна, как если бы он очень нежно целовал ее.       — Что это значит?       — Это значит… Я, я был так сильно влюблен в тебя, как и сейчас, но думал, что если я только смогу заставить осознать тебя это… Потому что я был уверен, что это чувств не взаимно… Ты бы со мной никогда больше не заговорил. Так что я предпочел быть холодным и отдаленным и иметь возможность говорить с тобой, чем не общаться с тобой совсем.       — Знаешь, тогда я побаивался тебя, — шепчет Зейн, целуя кончик носа Лиама, сталкивая их лбы.       Лиам вздыхает, грусть постепенно начинает заполнять его грудь.       — Знаю, и мне было больно видеть, как ты боялся поговорить со мной даже об объекте, над которым мы вместе работаем, но я… Я даже не знал, что мне делать, чтобы все исправить. И я знаю, что ты наверняка думаешь, что мог бы просто поговорить с тобой, разложить все по полочкам, и все могло быть намного проще для тебя, но это… Это не так просто для меня. Я не… Не очень хорош в подборе слов, да и в общении с людьми тоже. Я все испоганил, и был слишком заносчив, чтобы признать свои ошибки, в итоге у меня не осталось никого, на кого я мог бы положиться, потому что я всех оттолкнул. И до конца своих дней я сам по себе.       Слушая Лиама, Зейн не смог сдержать рыдания, потому что он думал, что Лиам — это бесчувственная оболочка, не имея ни малейшего понятия, что на самом деле он эмоционально сломлен внутри. Зейн всегда знал, что Лиам скрывает что-то от него, от всех, и не мог понять, что это, но сейчас он близок. Он видит свет в конце туннеля.       — Ты не сам по себе, — отвечает Зейн, пытаясь утешить его. Он осторожно поворачивается на коленях Лиама и теперь, как коала, обнимает его. — Ты не сам по себе, ты никогда не был сам о себе, пожалуйста, не говори так. Я здесь… Я здесь, с тобой. Ты никогда больше не будешь одинок. Я люблю тебя, ты не одинок.       — Я… — выдыхает Лиам, и создается впечатление, что он говорит не с Зейном, а с самим собой, превращаясь в монстра, который обитает в его душе, преследует его, внушая, что он ничто, и ничего не добьется. — Я одинок, потому что я всех прогнал, и вот я один на один со своими проблемами. И я не буду винить тебя, если после того, как мы выберемся отсюда, ты порвешь со мной, что бы найти кого-то получше.       — Так ты думаешь, что мы в отношениях? — спрашивает Зейн, его голос спокойный и строгий, что лишает Лиама дара речи.       — Я… Мне бы хотелось так думать, — пару минут спустя шепчет Лиам. — Это так, если ты хочешь этого. Я влюблен в тебя, — его губы находят в темноте губы Зейна, и они целуются медленно, как будто все время в мире принадлежит им.       — Взаимно, — с улыбкой отвечает Зейн, хоть Лиам и не может этого видеть. Они сидят в объятьях друг друга примерно пятнадцать минут, слушая собственное дыхание и иногда целуясь, возможно сталкиваясь языками. Но об этом никто не должен знать. — Хочешь рассказать мне, что произошло? — спрашивает младший. — Что произошло, что заставило тебя выстроить вокруг стены и никого не подпускать?       Сперва Лиам не отвечает, не решаясь открыться другому человеку, но потом он все-таки делает это.       — Его зовут Джошуа.       И вдруг раздается крик.