Неньютоновская жидкость

«Я не проигрываю. Ни жизни, ни смерти,» — когда гигант глотал меня, я сжался в клубок да так и провалился в его желудок. Было горячо и страшно. Сейчас холодно и... тоже страшно. Голубое всего секунду назад небо сереет и растворяется, я, оглушённый хрустом собственных костей, не слышу своего дыхания. Кажется, я убил двух человек? Не сейчас, давно. Обоих ради неё... Нет, ради себя. Я никогда не мог что-то сделать полноценно для других. В ущерб себе я ВООБЩЕ ничего не сделал. Да, я подставился в качестве мишени, идя на предательство родного народа, ну и что? Мне-то какое до этих псов дело? Я это я, а подобное — вызов захудалой вонючей системе и огромный фак, показанный "сильнейшим". Ни хрена вы не сильные. Ни вы, чиновничьи свиньи. Ни вы, обласканные славой фанатичные ублюдки. Ни вы, гордящиеся избиением младенцев лейб-гвардисты. На всех вас я клал здоровый прибор! Вы не на тех батон крошите. Наезд на МОИХ людей — прямой вызов МНЕ. Свою девочку я ни вам, ни гигантам на съедение не отдам. Как же иначе? Габи — она спасла меня, когда я ещё мальчишкой оказался в желудке гиганта. Рассекла двумя клинками брюхо и показала мне голубое высокое небо. Как же теперь иначе? Я дал ей клятву. Моя жизнь будет предназначена ей. А я не желаю прозябать под началом потерявшей желание дышать девчонки. Поэтому я верну ей ЖИЗНЬ. Переубиваю гигантов и возьму её с собой в кругосветное путешествие. Её, мою сестру и этого мальчишку, за которого малая так цепляется. Мне дали судьбоносное имя. Я побеждаю, даже проигрывая. С высоко поднятой головой иду вперёд широким шагом и ухмыляюсь воняющей гибели, разевающей свою пасть, чтобы сожрать меня. А вот фиг тебе! Жри землю, блюй собственной кровью и испарись смердяще, не оставив после себя и следа. У меня сильнейший удар во всём разведотряде. Я ни сколько не удивился своему повышению. Я принял его с благодарностью. Без сомнений взял под своё командование четверых ребят. И, разумеется, Габи. Слышишь, Габи? Тебе НИКОГДА не придётся говорить с родственниками погибших, я защищу тебя от них, от их осуждающих взглядов. Я вместо тебя скажу матерям и жёнам, что их мужчин больше нет. Я буду держать в руках их вещи и провожать возле поминального огня. Я спрячу тебя от этого в так любимой тобой прохладной комнате. А после приду и обожгу своим теплом, своей страстью, своей любовью. Остыну слегка, по умерю пыл, касаясь твоего прохладного тела. Вдохну в тебя силы жить. Ведь кроме меня у тебя никого нет. Я останусь до конца с тобой. Я убью за тебя. Выпью кровь твоих врагов и их расчленённые тела повешу на главной площади всем в назидание. Но тебе не скажу. Ты ненавидишь смерть. Поэтому в твоих глазах я останусь тем самым человеком, который МОЖЕТ (только может) ушатать любого чмыря. Но не делает этого, убеждая лишь словом, взглядом и образом, что лучше самому в окно выйти — целее будешь. Остуди мой пыл очередным прохладным замечанием, остуди, Габи. А то я манерный — я привык гореть. Остуди, пока я кого-нибудь не поджёг. Я обожаю хвалиться тобой. Я обожаю наше положение. Обожаю восторженные взгляды новобранцев. Обожаю рисковать, спасать жизни, бросать вызов! — ведь тогда на меня ВСЕ смотрят иначе. Как на возвышающегося над ними. И все понимают, что ты только моя. Я горжусь тем, что ты со мной, что я выбран тобою. Я смог стать единственным для той, кто всех критикует, всех отталкивает и никому не доверяет. Эй, Егер, слышишь?! Ты можешь быть офигенным для всего мира, но не для Габи. А я могу быть офигенным и для неё тоже. —Ты слишком опрометчив в своих обещаниях... Как копьём в спину. Как белой перчаткой по лицу. —Что, Эрен, Вы соизволили снизойти со своей пятнадцатиметровой высоты и поучить негодного сопляка, коим сами были и являетесь до сих пор? Я не хам по жизни, я просто люблю побеждать. А победа без битвы немыслима и ничего не стоит. А Эрен, надежда человечества, он конфликтный. Вспыльчивый. Как раз по мне. Говорить с ним (а уж спорить!) я могу часами. Испытываю от общения с ним какое-то необъяснимое удовольствие, прилив сил. Стоит мне заметить вспыхивающую искру в его зелёных глазищах, как я сам загораюсь. Я не испытываю ненависти к людям. Ненависть — жалкое и ничтожное чувство для не нашедших иного выхода эмоциям людей. Мне нравятся люди. Ведь кем бы были Боги, не будь простых смертных? —Слушай, Керли! —О'Керли. Поправляю, предвкушая эту страсть. —Ты просто-напросто гарантируешь свою жизнь, хотя это — наивысшая глупость! —Я одержу победу над смертью, а Вам слабо? Слова надежды человечества — как пригоршня снега в морду. Он тоже беспокоится о Габриэль и видит её слабость. Но он-то не будет с ней нянчиться. Будь она хоть трижды дочерью важного для него человека. Ни он, ни Смит. У Габриэль есть только я. Я и полувисящий на шее её "младший брат". Наверное, Эрен может своими словами контролировать судьбу. Вот бы он ещё думал над своими словами. Я, наверное, умру через секунду. Но разве я понимаю это перед тем, как становится поздно? Перед тем, как привод на большой скорости заклинивает и я лечу прямо в ветвь дерева, бьюсь об неё спиной и глохну от боли и хруста в теле? Разве я понимаю, что уже мертвец, провожая в ужасе оборачивающуюся Габи взглядом, приземляясь прямо на шею и неощутимо для самого себя опрокидывая ватные ноги в какую-то грязь? Лишь небо меж деревьев сереет, внутри какой-то холодок и тишина. У Габриэль был только я.

Названный победителем в мире без победителей — просто никто.